Это исследование также из театрального наследия Фабра. Оно представляет собой вариацию сцены из спектакля «Я – кровь» (2001), где кровь чествуется как строительный материал тела: кровь – продукт питания, обеспечивающий жизненную силу. Пульсирующая кровь делает человека сочным, витальным и сексуальным. Кровь регулирует влечение и приводит нас в состояние восторга. Но точно так же пульсирующая кровь возбуждает и другие страсти – смертоносные, направленные на то, чтобы ранить, пролить кровь, убить. Кроме того, существуют кровососущие твари, вампиры, живущие кровью других, которые с каждым укусом, с каждым глотком ощущают восполнение своих сил, ускорение рефлексов и благодаря проникновению новой крови способны превращаться в других ночных существ.

В упражнении смешиваются все эти кровавые ипостаси. Упражнение «Разрез» связано с духовностью, страстью, жизненной силой, кровожадностью, трансформацией, наркотической зависимостью, вампиризмом… Оно следует за кровью, рисует ее красный пульсирующий след от сердца к венам, кровью, сочащейся на землю сквозь насечки ран и вновь впитываемой телом через язык и слизистую рта, проходящую через пищевод и другие органы.

Стартовая позиция отчасти такая же, как в предыдущем упражнении «Рыцари и принцессы». Мужчины выстраиваются в линию вдоль задней стены, женщины разбредаются по залу, но, в отличие от предыдущего упражнения, стоят спиной к мужчинам. Архетипы также немного меняются: мужчины в наиболее сильном и благородном проявлении рыцаря, а женщины в самом что ни на есть элегантном и нежном образе невинной невесты. Рыцари подчиняются юным дамам, которые будут руководить этим кровавым ритуалом, и их рыцари будут им прислуживать. Как и в предыдущем упражнении, мужчины стоят в позиции стопы ангела, выжидая и не проявляя инициативы, но в высшей степени осознавая свое присутствие. В руке каждого настоящий или воображаемый нож. Они излучают силу, как победители на поле боя, их тело – благородный щит. Но здесь они не ради себя, а ради невест, нарядившихся специально для них.

Женщины медленно нагнетают в себе жажду мужского ножа/ меча. Ножа, который они желают, которого жаждут, по которому томятся. Девственница хочет, чтобы ее вскрыли, хочет кровоточить. Для этого она приглашает мужчину, стоящего позади. Она засучивает рукав, обнажая внутреннюю поверхность руки, или оголяет плечо, предлагая его, или же бедро, где мясо нежнее, или податливый живот… В своей основе это – жертва. Девы почти сакрально жертвуют свою кровь, подобно тому, как это происходило в древних ритуалах плодородия. Кровь служила для оплодотворения земли, поддержания цикла смерти и перерождения. Языческий ритуал – как в «Весне священной» Стравинского: бурно, раздирающе и одержимо. Девы жаждут жертвенного экстаза, экстатического момента быть вскрытыми, кровопролития.

Девы готовят место разреза: они обнажают часть своего тела и постукивают по венам, чтобы активировать кровоток. Так они демонстрируют своему рыцарю-слуге, где именно их следует вскрыть. А тот, исполняя приглашение девственницы-невесты, выступает очень собранно и спокойно, как мастер церемоний: реальным или воображаемым ножом/мечом он делает воображаемый надрез в том месте, которое она специально для этого подготовила. Разрезает ее мягко, без насилия, будто совершая любовное деяние, из желания услужить, будто убивая из сострадания и жалости. Оба всецело отдаются чему-то большему, чем они сами, мистической силе, нашептанной луной. Затем рыцарь помогает деве излить всю кровь из открытых ран. Он даже может нежно приподнять ее и потрясти, чтобы она полностью обескровела. Или аккуратно подгоняет кровь к месту разреза, чтобы выдавить ее без остатка. Или же держит рану открытой, чтобы ничто не мешало крови изливаться. Это дуэт, где оба предаются потоку крови, который нужно пробудить. Рыцарь любовно и эффективно ассистирует в этом процессе, подобно акушерке при деторождении. Дева в высшей степени осознаёт физические последствия такой кровопотери: она чувствует, как кровь через рану изливается из тела, и со временем ослабеет. Она начнет дрожать и вздрагивать, иногда падать без чувств и в конце концов обессилеет. Затем рыцарь-слуга пронесет тело девы метра на четыре назад, стараясь, чтобы кровь из нанесенной раны могла вытекать и дальше. Он положит ее на сцену, чтобы занять позицию стопы ангела в ожидании следующей девственницы, которой сможет предложить услуги ритуального хирурга.

Капающая кровь и реакция тела на кровопотерю сравнимы с пустеющей бочкой в упражнении «Искусство убивать. Искусство умирать». Потеря крови привела деву в форму экстаза. Ее тело буквально иссохло и в приступе зависимости изнывает по тому, чего ему не хватает: крови, важнейшей жидкости организма. Этот изможденный организм в состоянии делирия соберет остатки сил, чтобы поползти обратно вперед точно по следу того, в чем оно нуждается. Будто в опьянении, за гранью боли, дева чувствует запах лужи крови и находит в себе животную тягу, влекущую ее туда. Она слизывает всю вытекшую из нее кровь, становясь сильнее с каждым громким глотком, каждая капля дарует ей новую жизнь, она пробуждается, в обессилевших конечностях возрождается жизнь, мозг начинает функционировать, взгляд всё больше проясняется. Безумие и экстаз уступают место жизненной силе крови. Дева встает и поправляет одежду. Затем цикл можно начинать сначала. Она снова будет готовить себя к разрезу. Она обнажает другую часть тела и снова разгоняет кровь, чтобы в хмеле боли и удовольствия ощутить, как та вытекает из ее тела.

Исследование направлено в первую очередь на силу и потребность крови. Кровь несет в себе невероятную символическую ценность. В то же время она связана с соитием, кровавыми узами, с любовью и страстью, но точно так же – с кровопролитием и смертью. Через менструацию кровь связана с очищением, а также с культурой стыда. Кровавая жертва в языческих ритуалах выступает гарантом цикла плодородия, а в христианских преданиях жертвенная смерть Христа и кровь, пролитая во имя человечества, даруют отпущение грехов. Смешение боли и экстаза служат более высокой цели и имеют сакральное предназначение: это этап в духовном путешествии, когда перформер покидает собственное тело и воскресает в новом спиритуальном теле. Вся эта символика присутствует в упражнении: перформер является носителем высших сил и вписывает себя в великие легенды.

Но наряду с символической ценностью не менее важны физиологические последствия кровопотери и слизывания крови. Два этапа этого упражнения воспринимаются как сообщающиеся сосуды: постепенное истекание тела и в завершение – заполнение его кровью. В этом упражнении-вскрытии вытекание и наполнение кровью предстоит ощутить физически и заключить разные стадии этого процесса в тело, дав им выражение. То есть перформер дает образ тому, что делают с ним кровопотеря и кровенаполнение: каждый шаг, начиная с самого разреза и вплоть до последней пролитой и затем слизанной капли крови обладает эффектом и обеспечивает трансформацию в теле.

Помимо символического и физиологического повествования, этот этюд рассказывает и философскую историю. Опустошение тела восходит к лишенному органов телу Антонена Арто (тело без органов)[74]. Арто стремился к новому телу, освободившемуся от какой бы то ни было формы стеснения и социальных условностей. Человек должен создать свое тело заново, чтобы вновь обрести себя. Именно это лишенное органов тело символизирует для Арто тело будущего, оно свободно от всякой навязанной культуры. Так человек создает свою собственную революцию. Новое, чистое тело достигается лишь через боль и страдание, процесс дезинтеграции, разрыва, чтобы таким способом отстроить себя заново в форме тотальной цельности. Этот разрыв – очень активный процесс; человек в собственном теле должен предпринять поход в ад, подпустить боль и проследить за достижением чистого тела и свободы. Боль – важнейшая составляющая процесса, но она не опасна для жизни, а является созидательным элементом[75]. Именно такую боль ищет в этом упражнении Фабр – боль, направленную на «раздвигание физических и ментальных границ. Уничтожение во имя состояния, когда поручни опыта и знания отпущены настолько, что больше не чувствуешь боли и оказываешься в состоянии ментального опьянения»[76]. Упражнение-вскрытие отсылает нас к трактату Арто. Но не как его иллюстрация, а как философско-корпоральное переложение: сквозь боль, полную кровопотерю, экстаз и воссоздание перформер ощущает нечто сродни интенсивности лишенного органов тела у Антонена Арто.

Кроме того, это исследование, конечно, очередная подготовка к смерти. Перформер должен научиться умирать на сцене, и только тогда сможет играть из интенсивности жизни. Это посмертная стадия, которая уже встречалась в предыдущих упражнениях как условие для актерских достижений, черпающих из сути жизни и смерти[77].

Разрез. Перформеры Седрик Шаррон и Ивана Йозич

Однако упражнение еще не подошло к концу. После того как дева-невеста выпила свою кровь, она вновь обрела силы и приглашает рыцаря-слугу опять сделать ей разрез, уже на другом участке тела. Он снова поможет ей вытечь и отнесет ее обратно к задней линии. А она, пустая и в экстазе, будет ползти обратно, чтобы слизать свою кровь. Но после очередного повторения всей последовательности крови для слизывания остается всё меньше – она утекла или впиталась в пол. Девы-невесты начинают маниакально глотать, но не находят достаточно сил для восстановления. Они еще не сдаются, но всё же постепенно нехватка крови берет свое: девы стекленеют, столбенеют, начинают дрожать, впадают в панику, им не хватает воздуха. Когда не остается ни капли крови, происходит приступ ломки: совершенно пустое, изможденное тело в конвульсиях, холодном поту и обильных судорогах. Сильнейшие спазмы, подобные землетрясению, окончательно добивают тело. Они неподконтрольны, не только в теле, но и в лице, и на черепе. Закрыть глаза не получается, они широко распахнуты от страха. Страха исчезнуть. Пока смерть на полном ходу не посмеется над жизнью. Небольшой тычок косы, не более того. На мгновение кажется, будто всё застывает. Как суспензия. И вот остатки жизни с последним вздохом улетают прочь.