Адажио – упражнение из классического балета, призванное обучить неспешной грации. Оно состоит из серии балетных позиций (таких как арабеск, гран плие, девелопе, фондю, танлие), исполняемых как непрерывная серия движений. В классическом адажио уделяется большое внимание равновесию, контролю, балансу и плавности, в то время как руки и ноги непрерывно совершают амплитудные движения в пространстве. Руки рассекают пространство подобно крыльям, ноги поднимаются к горизонту, в то время как туловище вытянуто, поддерживает вертикальную ось. Это упражнение излучает легкость, но требует невероятного физического контроля.

Упражнение «Адажио» способны выполнять только перформеры, прошедшие классическую балетную подготовку. Впервые оно появилось в одной из сцен постановки «Сила театрального безумия» (1984) в исполнении воина красоты Аннемирл Ван дер Плёйм.

Перед началом упражнения выбирается танцовщик(ца), способный исполнить классическое адажио. Он или она встает в центр зала, чтобы остальные перформеры могли следить за каждым движением и повторять. Наибольшее внимание следует уделить ритму: адажио выполняется как можно медленнее, что потребует еще большего владения телом и контроля. Перформер должен очень неспешно, миллиметр за миллиметром всасывать в себя это адажио. «Прочувствуйте каждый миллиметр, – говорит инструктор, – насладитесь каждым миллиметром, каждый миллиметр важен, каждый миллиметр – это событие, каждый миллиметр – это арабеск, каждый миллиметр – это „Лебединое озеро“». Тело становится замедленным метрономом, стрелка которого измеряет пространство-время с полным ощущением, что оно бесконечно.

Тело превращается в двигатель, добротно смазанный, идеально настроенный на вечную работу в одинаковом темпе с минимальными энергозатратами. Тело растворяется в коллективном, становясь единым целым с остальными танцовщиками, в унисон повторяющими одну и ту же серию движений, миллиметр за миллиметром.

Многократное повторение одной и той же композиции вводит перформера в состояние медитации, тогда как созерцание направлено внутрь. Он открывает свое присутствие каждой секунде, каждому миллиметру. Всё его чувственное нутро пробуждается. По мере выполнения упражнения становятся ощутимее более глубокие мышцы, ткани и волокна. Цикл повторения рисует спираль, освобождающую перформера изнутри, поскольку всё остальное она исключает. Существуют лишь бесконечная текучесть движения и спокойное, свободное дыхание в боках. Воздух обволакивает вас, поддерживая руки. Вы дышите, наполняя запястный сустав, лодыжки, широчайшую мышцу спины – самую крупную мышцу человеческого тела. Вдох – это пространство, легкость пространства, благодаря чему ощущается парение. Перформер становится невесомым, как листочек, медленно падающий с дерева и подхваченный дуновением ветра.

По мере выполнения упражнения от синхронных групповых движений можно отойти. Перформеры всё вернее следуют своему внутреннему ритму, большая, медленная, плавная машина всё более явственно ощущает песок в шестеренках. Распад и разрыв – особенный момент уже сам по себе: то, что до сих пор находилось под властью и контролем, начинает тяжелеть, всё более утомляя; разгоряченные тела начинают потеть. Мышцы и волокна охватывает дрожь, перформер ведет схватку со временем, повторением, изнеможением, которая становится всё более интенсивной. Легкий как перышко, он постепенно тяжелеет. Грация адажио близится к внутреннему взрыву. Четко формализованная композиция движений начинает фонтанировать. Постепенно борьба приобретает очертания героизма, становясь внутренней драмой, конфликтом с собой и против себя. Но перформер спокойно продолжает движения в лобовой схватке с силой тяжести. Вариант сдаться даже не рассматривается. Он противостоит неизбежному. Он сопротивляется как физически, так и ментально.

Адажио/летать. Перформер Конор Доэрти

Красота в неудаче. Появляется возможность увидеть, на что способен человек, как благодаря силе и контролю рождается легкость. Но истинно человеческое кроется в конечном счете там, где машина дает сбой. Машина – анонимна, человеческое – индивидуально: по мере нагнетания усталости индивидуальное вырывается наружу. Борьба становится видимой благодаря упадку сил, потере контроля, выходящим на поверхность эмоциям. Единообразное всё больше уступает место индивидуальному прошлому (фону) и культурным различиям между перформерами. Дисциплина в конце концов проиграет своему заядлому противнику – повторению. Власть порождает протест: «Там, где есть власть, есть и сопротивление», – пишет Мишель Фуко в своей книге «История сексуальности»[66]: дисциплина, которой подвергается тело, в конечном итоге будет сожрана изнутри бесконечным повторением и, как следствие, измотанностью. Красота заключается в том, чтобы допустить и заключить в объятия этот разрыв, этот промах формы. И всё же перформер неустанно двигается, его борьба, стремление выполнять адажио как можно более совершенно, продолжается.

Подрыв дисциплины в этом упражнении касается и другого уровня: он демонстрирует, как балетная традиция уступает место авангарду. «Адажио» – буквальная цитата из балетной классики, которая столетиями была захвачена левитацией, возвращением к райскому состоянию человека, как это описывал Крэг. Простое растягивание времени в форме бесконечного повторения (упражнение длится минимум 45 минут) подрывает эту традицию, придавая ей новую перспективу. Форма, строго формализованные балетные коды разрываются под воздействием усталости, порождая новое содержание. Благодаря длительности упражнения тело по сути испаряется – проявляется эфирное тело. Сквозь утомление проступают недюжинная сила воли и выносливость, венчающие покрытое испариной тело, подобно нимбу. В этом смысле «Адажио» – ода классической балетной традиции и дисциплине как ее неотъемлемой части, а также стрелка переключения на пути будущего.