В статье «Артисты театра будущего» (1911) английский реформатор театра Эдвард Гордон Крэг высказал ряд примечательных мыслей о движении. Движение он рассматривает как суть театрального действа, напоминающее нам о своего рода потерянной гармонии, равновесии и о состоянии невесомости. «Мы ведь живем, – говорит Крэг, – после грехопадения, а не до него». «История художника тоже об этом. Через ментальное око мы можем представить себе образ человека в длительный период до этого происшествия, человека, пребывавшего в столь идеальном состоянии, что одного лишь желания летать было бы достаточно, чтобы полететь, стремления к так называемому невозможному было бы достаточно, чтобы этого достичь»[65].

Художник, по мнению Крэга, должен напомнить нам о том, что мы утратили, и заставить нас снова мечтать о невозможном. Именно это измерение затрагивается в упражнении «Адажио/летать»: символически, но в то же время и буквально – физически – оно демонстрирует столкновение между (грехо)падением и райским состоянием полета. Дает крылья внутреннему движению, стремящемуся к возвышенному, желающему заглянуть поверх облаков, но заставляя нас болезненным образом осознать невозможность этого. Хотя человеку и подрезали крылья, он может исследовать небо еще сотней других способов.