15. Не надлежит ли нам, однако, рассмотреть, как Саул преступает повеление Божие ради постыдной выгоды[84] и как, будучи неизлечимо поражен бесом, предается зависти? Преследует совершенно нелепым образом святолепного Давида, хотя Давид укрощал пророческим псалмопением свирепейшего демона, бесившегося в нем[85]; умерщвляет священников Господних числом триста пятьдесят[86]; отступает от Бога, нечестиво предаваясь ворожбе. Если же такие и подобные этим он совершил дела, то как можно считать, что он закончил свои дни вместе с чудотворцем Самуилом, который в летнее время испросил дождь, и по его молитве излилось безмерное множество вод?[87] Но коль скоро нельзя сказать, что Саул пребывает вместе с Самуилом, то, значит, солгал говорящий: Завтра ты будешь со мной. Следовательно, если сказавший такое есть лжец, то очевидно, что это не Самуил. Ибо пророк Господень не стал бы лгать столь бесстыдно[88]. Посему таковые двояко разоблачаемые слова неприкрыто показывают скрывающегося в глубине многоликого зверя. Он есть тот, кто столкнул и безумного Саула в пропасть преисподней, откуда, властвуя над ним как над своей собственностью, предсказал ему: Завтра ты будешь со мной. Пытаясь двояким образом утвердить, что нет никакого различия между праведным и неправедным, он обещает, что и Ионафан получит тот же самый жребий, что и его отец, хотя он и не был согласен с его жестокостью. Кто из живущих притворится, будто не понимает, что тот, кто горячо любил пророка Давида, прекрасно провел жизнь, никогда не предпринимал неправедного гонения праведника, не получает одинаковой платы с гонителем? Ибо, говоря вообще, сын не наказывается смертью за неправедного отца[89]. Таким образом, и через это упоминание (об Ионафане) обличается сплетатель лжи.

16. Не прерывая последовательного изложения, повествователь продолжает говорить: И поспешил Саул и, встав как вкопанный, упал на землю, и весьма испугался слов Самуила[90]. Ибо он знал, что то были слова Самуила, которые он провещевал ему человеческим языком, еще находясь в теле, а призрак подобрал эти слова и преподнес их как свои собственные. Вспомнив эти слова и видя перед собой воздвигнутые атрибуты сражения, правитель пришел в ужас, понимая, что пророчество сбывается. Однако Ориген выдумывает учения по своему разумению, хотя знает, что большинство людей приходят к тому же выводу, что и мы. Тем не менее, споря со своими оппонентами, он не сподвигся с должным почтением тщательно исследовать истинное положение дел. Напротив, предупреждая заранее, что эпизод с чревовещательницей касается всех, и призывая для исследования необходимую истину[91], он открыто сражается с самой истиной. После произнесения похвалы Самуилу словами Божественных Писаний, он снова представляет его находящимся под властью беса в таковых словах и слогах: Итак, если столь великий муж пребывал под землей и чревовещательница вывела его, то неужели бес имеет власть над душой пророка?[92]Однако, когда он здесь высказывает сомнение или всего лишь задается вопросом, есть подозрение, что в то же самое время он обращается к некоторой аудитории. Дабы из дальнейших выводов его слушатели составили заключение, что дело обстоит именно таким образом, он далее выражается более ясно. Что мне сказать? — восклицает. — Так написано? Истина это или не истина? Сказать, что не истина — значит склонять к неверию, и это, говорит, останется на главах тех, кто так говорит. А если истина — то нам предстоят исследование и затруднение[93]. После этого он вновь без всяких оснований утверждает то, о чем возвещает, и, опровергая мнения тех, кто мыслит иначе, нежели он, продолжает: Конечно, мы знаем некоторых из наших братьев, которые противостоят Писанию и говорят: «Не верю чревовещательнице. Чревовещательница говорит, что увидела Самуила, — она лжет»[94], и много другого он добавляет к этому. Через все это он открыто порицает тех, кто утверждают, что предсказания чревовещательницы лживы, и обрушивает осуждения на головы не верящих ей. Сверх того, желая самым легким способом убедить неразборчивых, он приписывает эти предсказания самому Писанию: Так написано, говорит, или не написано? Пользуясь силлогистическим мастерством, он прибавляет во второй раз: Истина это или не истина? — и, коль скоро он признает, что душа пророка выводится, то нам предстоят затруднение, говорит, и исследование. Поскольку же сама мысль о том, что бесу может быть вручена такая власть, исполнена столь великого нечестия, то он уже говорит не как исследователь и не сосредоточивает на этой мысли свой ум, но как пораженный совершенным безрассудством. Ибо лишь одному Богу принадлежит такая власть — вызывать и призывать души из ада. Посему, мы снова должны подвергнуть оригеновское толкование перекрестному допросу. Эти вещи обсуждаются в Священных Писаниях, но автор не предупреждал заранее от своего лица, что написанное исполняется буквальным образом, — ибо книга, возвещающая прямо противоположное пророческим изречениям (как мы уже показали прежде и еще скажем об этом немного ниже), не читалась бы в церкви. Автор, несомненно, [лишь] обрисовал слова чревовещательницы и безумное «знание» правителя, на деле доказавшее полное незнание. Ибо, если согласиться рассматривать Священные Писания таким образом, то тогда и в том случае, когда диавол прямо провозглашает себя Богом, мы будем вынуждены на основании этого верить ему, относя все к повествовательному смыслу текста, как предлагает Ориген. Ведь и об этом написано в тех же Писаниях[95]. Или, опять-таки, когда диавол в своей безмерной гордыне говорит, что все очертание мира вместе с его царствами принадлежит ему[96], разве из этого кто-нибудь сделал бы вывод, будто его теперь следует считать зиждителем всего? Никто бы не сказал так. Ибо повествовательный глас [лишь] описал его похвальбы и открывает, что они не истинны — ведь нет никого, кто мог бы доказать это каким бы то ни было образом. Однако можно до бесконечности рассматривать примеры, подобные этим, но мы не можем охватить их все, дабы не показалось, что мы отклонились от нашего исследования.

17. Итак, поскольку Ориген думал, что не будет опровергаем мыслящими наиболее правильным образом, он украдкой обратился к другой идее. Он демагогически ужасался их словам о том, как страшно согласиться, будто славный Самуил, который был почтен избранным достоинством пророческого служения, пребывает в аду[97]. Он по-старушечьи повторяет это снова и снова, искусно переводя слушателей хитростью из одного лагеря в противоположный. Мы же не расходимся относительно тех вопросов, по которым достигнуто всецелое согласие[98], но твердо знаем, ради чего стоит вступать в спор. Ибо надлежит исследовать не то, был ли это Самуил, но имел ли бес такую власть, что вызывал души праведников из ада и снова возвращал их обратно. Вот почему после того, как Ориген, пойманный с поличным, был уличен в хуле, он обманчивой уловкой склоняет уши своих слушателей, а именно, прибегает к лицу Христа, дабы, сравнивая его со святыми мужами, показать, что и Сам Христос сходил во ад вместе со всеми остальными[99]. Более того, когда он показал это, то обратился с увещанием к каждому человеку: Что же ты боишься сказать, что всякое место имеет нужду как в Самом Христе, так и в пророках?[100] Немного ниже он вводит новую хулу, объявляя, что хотя Христос и пребывал доле — так сказать, говорит, находясь в дольнем месте, — произволением был горе[101]. Поскольку он ведет речь только о Человеке, не затрагивая Его Божественной природы, то, говоря, что Христос сошел в самые дольние места, произволением же пребывает горе, — тем самым ставит Его наравне со всеми остальными людьми. Ибо Ориген сказал: Так и пророки и Самуил, хотя и сходят туда, где души пребывают доле, — могут пребывать в дольнем месте, но не пребывают доле произволением[102]. Он оглашает мир беспредельным пустословием и не понимает того, что всякий человек, даже весьма ужасный, сойдя во ад, горе произволением утверждается. Ведь нет никого ни среди праведных, ни среди неправедных, кто не желал бы всегда иметь свое жительство в самых горних обителях и быть избавленным от преисподних мест. Посему, если все те, кто были перенесены во ад, произволением желают быть отнесенными горе, — даже те, кто вовсе не заботились о праведной жизни, — то какой особой чести удостаивается, согласно Оригену, пророческий лик? Какое преимущество имеет Господь, коль скоро Ориген объявляет Его подобным всем остальным? Столь недоуменными отголосками отдается его речь, поскольку он не уразумел, что Слово, будучи Богом[103], не произволением только, но превосходством божества пребывало сразу повсюду. Если же Он и попустил, чтобы Его самый величественный Храм был разрушен[104], то на третий день сразу же воздвиг его снова в обновленном виде, а душа Его человеческой скинии, сойдя в преисподнейшие места земли[105], в тот же миг устремилась в [адовы] врата[106] и вывела оттуда заключенные души. Таким образом, она была укреплена Божественной силой благодаря соединению с Богом Словом, так что власть Его была повсеместной.

18. Однако же, на мой взгляд, тому имеется и ясное доказательство. Когда душа Христа пришла в преисподние места, одновременно в тот же самый день она ввела душу разбойника в рай[107]. Ибо если спасение через Одного Человека распространилось на всех людей, то совершенно ясно, что Его душа искупила души одного и того же рода, — снизойдя в хаотические преисподние места, и, одновременно, вновь восстановив для древнейшего райского удела разбойника, который тайно вошел в рай силой непобедимого Царства. Согласно с этим и прежде Отрок Божий свидетельствовал, когда провозвестил, что Никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах[108]. Посему, коль скоро Он сказал, что Тот, Кто произошел от человеческого рода, единственнейший из всех взошел на небо, откуда снова сошел сюда, и опять вернулся на небо[109], — тем самым утверждает, что Человек совершил все эти дела исключительным образом по причине совершенства души. Ибо святая душа Христа, совместно жительствуя с Богом Словом, обходит сразу все области, и восходит на высочайшее небо, куда никакой другой человек не восходил. Однако это было даровано той человеческой природе, которую понес на Себе Бог Слово. То, что Отрок Божий пребывает сразу повсюду, более всего подтверждает Иоанн, свидетель, слышавший Христа своими собственными ушами и восклицавший: Бога не видел никто никогда. Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил[110]. И если Христос, пребывая здесь, ходил в телесном виде, когда возвещал эти слова Иоанну, а Иоанн, в свою очередь, восприняв эти речения, возвещал, что Он, когда гостил на земле в Своем теле, пребывал одновременно в недрах Отчих, — то как можно не понимать, что и на небеса взошел Тот, Кто обитает в родительских недрах, и на земле Он жительствовал подобающим Богу образом и везде пребывал одновременно как Бог?

19. Но ежели кто, немощствуя иудейской слепотой, не принимает евангельских слов, — приведем ему изречения Соломона, звучащие примерно так: Ибо, когда все окружало тихое безмолвие, и ночь в своем течении достигла середины, сошло с небес от царственных престолов всемогущее Слово Твое, неся острый меч — неизменное Твое повеление и, став, наполнило все смертью; Оно касалось неба и ходило по земле[111]. Посему, коль скоро единородный Сын Самого Бога с единодушным согласием [как в Новом, так и в Ветхом Завете] провозглашается Богом Словом, посредством Которого произошли ангелы, и небеса, и земля, и моря, и бездны, и светила небесные, и, говоря вкратце, весь состав творения, и, таким образом, праведным судом вразумляя всех людей, на небесах Он держится престола вечного Царствия, в то время как острым приговором карает неправедных — кроме того, будучи всемогущим в совершаемых деяниях как Бог и Божие Слово, Он одновременно касался неба и ходил по земле — то очевидно, что Он наполняет все[112] повсюду в силу совершенства божества. Итак, если Он обладает такой природой, то нечестивы те, кто считают, что божественное начало ограниченно местом или какой-либо определенной территорией. Потому скорее в силу невежественности, чем из здравого смысла Ориген необдуманно утверждает, будто Христос, сойдя в преисподнейшие места земли[113], оставался горе произволением[114]. Ибо он не осознал, что Христос, будучи Богом, пребывал горе не столько в силу волевого устремления (προθυμία γνώμης), то есть мнимого желания (τω δοκεΐν επιθυμία), сколько действием божества (θείότητος ένεργεία), которым Он, в общем и в отдельности, несомненно, наполняет все повсюду.

20. Однако, вполне закономерно, что такие суждения о Христе имеет тот, кто заявляет, будто пророческие души выводятся бесом. Прорицательница, когда увидела единоутробных (ομογάστριους) себе бесов, словно неких братьев, вышедших из одного лона (όμοκοίλίου), желая повысить статус своих сородичей (ομομητρία), воскликнула: Богов увидела, восходящих от земли[115]. Ориген, тем не менее, не побоялся сказать, что бесенок вывел не только душу пророка [Самуила], но, более того, говорит, что и другие святые души пророков взошли вместе с ним[116]. Не удовлетворившись таким безумством, он заявил, что и ангелы взошли вместе с их духами, — ибо он сказал, что они пришли сюда ради нуждающихся в спасении[117]. Таким образом, как кажется, Ориген возлагает величайшие надежды на ангелов, пророков, и на весь лик святых в целом, прежде всего, вводя такое воззрение, будто они находятся под властью бесов, а затем, указывая, что они были выведены сюда безумной женщиной и как пленники приведены для исцеления страждущих. Мне кажется, он говорит ничуть не менее безумно, нежели та женщина. Пусть считается доказанным, что он столь плачевным образом опорочил святых мужей и не постыдился возводить клевету на парящий в небе ангельский чин. Или пускай он объяснит, — коль скоро он утвердился в этом мнении, — откуда он взял, что живущие на небесах ангелы выводятся из-под земли. Ибо не ангелы спустились в ад, принося искупительное избавление узникам, но Христос, Который, когда воздвиг трофей победы над врагом и в качестве добычи вытащил узников [из ада], — телом Своим взошел высоко на небеса. Ангелы же всегда предстоят пред Богом, стремясь исполнить должное служение, но не обитают в аду.