11. Наконец, надлежит обсудить по порядку стихи, которые следуют далее. Итак, когда Саул пал перед призраком и поклонился, тогда лукавый, изменив себя во образ Самуила, делает вид, будто терпит принуждение. Затем с притворством отвечает более мрачно: для чего ты потревожил меня, чтобы я вышел?[53] Тем самым он неявно хотел показать, что бес мог призвать пророка даже без его воли и что он мог иметь такую власть над ним. Неужели некоторые люди еще настолько слепы и не в состоянии рассудить, что все искренне помышляющие о Христе изгоняют бесов именем Божиим, а не наоборот — не выходят к ним из ада против своей воли, словно находящиеся у них в подчинении? Если же кто-нибудь думает, что бес, вызванный чревовещательницей, никогда не был изгоняем, поскольку был сильнее всех, пусть перенесется к Деяниям апостолов и, вступив на их территорию, увидит как священноглашатай Павел, совершающий свое путешествие, прибыл в Филиппы. Когда он просветил женщину по имени Лидия познанием о благочестии[54], он тогда отправился вознести молитвы. Случилось, что… встретилась нам одна служанка, говорится в тексте, одержимая духом прорицательным, которая через прорицание доставляла большой доход господам своим[55]. Так вот, идя за Павлом и за его спутниками, она кричала громким голосом: сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают вам путь спасения; и это она делала много дней[56]. Однако бес, терзаемый невидимым бичом, был вынужден произносить такие слова против воли. Павел же правильно рассудил, что свидетельство сего не заслуживает доверия, и, вознегодовав, сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из нее. Затем автор, продолжая рассказ об этом событии, прибавляет: И вышел, говорит, в тот же час. Но господа служанки, увидев, что ушла надежда дохода их, схватили Павла и Силу и повлекли на площадь к начальникам[57]; они были подвергнуты оскорблениям и ударам по ложному обвинению в том, что они производят возмущение. Итак, если Павел, сделав порицание [злому] духу, вмиг прогнал прорицательницу, и если дух убежал под властью слова, будучи не в силах выдержать звука его языка, — путь кто-либо скажет, переходя к опровергаемому рассуждению, какой-такой великой силой бес призвал и вывел из ада против воли равного в славе Павлу Самуила. Но ничего истинного невозможно было бы показать в том, что там происходило, а потому довольно легко видеть, что к Саулу обратился лукавый, который переменил вид и сказал: для чего ты потревожил меня? Мимоходом он сказал, что вышел невольно, вопреки желанию, нехотя, по необходимости и по принуждению, как и вызван был по приказанию более сильного, чем он. Правитель ответил: Тяжело мне очень, и иноплеменники враждуют против меня, и Бог отступил, говорит, от меня и более не отвечает мне ни чрез пророков, ни во сне. И ныне я вызвал тебя, чтобы ты научил меня, что мне делать[58]. Снова, таким образом, требуется ответ: если это был Самуил, славный пророк, разве не вразумил бы он этого мужа увещанием? Разве не сказал бы он в первую очередь: «Скажи мне, ужаснейший из всех людей: если обступили иноплеменники и расположились вблизи для сражения, коль скоро Бог отступил от тебя и совсем не отвечает тебе, если пророки, посылаемые тобой, ничего не узнали, и ни во сне, ни наяву тебе не было открыто, что следует делать, — то, тем более, не следует ли тебе пасть пред Богом, чтобы умилостивить Его, и через подаяние милостыни бедным снять с себя обвинения, выдвинутые против тебя, но ни в коем случае не прибегать к прорицательнице и чревовещательнице и не променивать знаки подлинного богопочитания на безумное волхование, тем самым удваивая собственное страдание?» Ведь разве не известно, что Бог определенно запретил таковые мерзости, сказав через Моисея в Книге Левит: Не обращайтесь к чревовещателям, и к волшебникам не ходите, чтобы не оскверниться от них[59]? Но ты не считаешь нечестивыми эти гнусности, принимаясь совершить действие, противное Богу? Послушай тогда, что еще Бог предсказывает в отношении такой дерзости: И если какая душа, говорит, обратится к чревовещателям или к волшебникам, чтобы блудно ходить вслед их, — далее Он объявляет, что за страдание и каким оно будет, — то Я обращу лицо Мое на ту душу и истреблю ее из народа ее[60]. Итак, если Бог с самого начала законодательно суровыми предписаниями изгнал тех, кто предается таковым волхованиям или прорицаниям, и страшно угрожает мрачными и ужасными наказаниями, — не следовало ли тому, кто с раннего детства посвятил себя Самому Богу и был твердым законохранителем, прежде всего обличить эти преступления? Неужели от юности наставленный в Законе и умеющий тщательнейшим образом исследовать книги Закона не обнаружил бы ошибку, чтобы кто-нибудь через это не был увлечен в безумные прорицания, будучи несчастно обманываем ложью? Но ничего из этого он не сказал и не вопросил, потому что не был Самуилом, но тем, кто изначала устраивает такие дела. На все же это он отвечает, прикрываясь лицом пророка: Для чего, говорит, ты спрашиваешь меня? Господь отступил от тебя и стал с ближним твоим; и сотворил тебе Господь как говорил чрез меня[61]. Таким образом, будучи врагом, он в то же самое время, намереваясь привлечь к наказанию, оглашает обвинительный вердикт.

12. Необходимо рассмотреть, как диавол, минуя существенные обвинения, измышляет лукаво выставить второстепенные аргументы и не произносит никакого истинного предсказания, но повторяет искусно то, что Самуил еще при жизни предрекал Саулу, и пророчествует о том, что уже совершилось. В самом деле, тот, кто сказал ему: Для чего ты спрашиваешь меня? — открыто признает, что эти слова и прежде были произнесены Самуилом[62]. Таким образом, он повторяет сказанное, подтверждая первые предсказания последующими событиями как жалким прикрытием. Но Ориген, напротив, принимая те самые ранее произнесенные пророком слова буквально, определяет и эти слова как подходящие и новые пророческие изречения. Поэтому он желает, чтобы Самуил был выведен, хотя Писание прямо опровергает его, как и сам он признает в разных местах. Однако, что после этого призрак объявляет, когда обращается к правителю? Отнимет Господь царство из руки твоей, и отдаст его ближнему твоему, Давиду, так как ты не послушал гласа Господня и не выполнил ярости гнева Его на Амалика. За это слово Господь сделал это с тобой в день сей. И предаст Господь Израиля вместе с тобой в руки иноплеменников[63]. Если же кто желал бы с точностью понять смысл сказанного, пусть обратится к повествованию Писания, возвратясь немного назад и открыв то самое место, где Саул, поразив Амалика, взял наилучшее из добычи[64] и думал, что ее следует принести как начатки во всесожжение. Стремящийся достичь обстоятельной точности исследования нашел бы, что Самуил прежде произнес все это дословно. Ибо он сказал, что Господь отторг царство от руки твоей, когда правитель ухватился за край длинной одежды его и разодрал ее. И, прибавляя к этому, Самуил предсказал, что царство будет отдано ближнему твоему, лучшему тебя. Пророчествовал он также и о том, каким образом Израилю надлежало разделиться и уже не обратиться[65]. Произнеся же это, он подтвердил сказанное делами: немногим позднее он был послан Божественным определением и помазал царем Давида[66]. Таким образом, тот, о ком сказано, что он был выведен чревовещательницей, не возвестил ничего необычного: сказанное прежде Самуилом он, хитро маскируясь, выдавал за свое, и, произнося с искусственным правдоподобием те же самые слова, несомненно, притворялся, что говорит пророчески. Это можно сравнить с тем, как нищенствующие прорицатели, устремляющиеся к дверям богачей[67], тайком тщательно выведывают уже совершившиеся события в жизни этих людей. Угадывая, что сказать экспромтом о том, что уже давно произошло, они сразу изумляют слушателей, и, приводя их к простодушной вере, изобретают относительно будущего все, что хотят. Точно таким же образом и призрак чревовещательницы, хотя и произнес те же самые пророческие изречения Самуила, лишь казался пророчествующим, ничего не понимая. Он выставил вперед чужие слова как свои собственные, тем самым поразил нечестивца (Саула) и с легкостью незаметно похитил его разум.

Что же еще он прибавил вслед за этим? И ты, говорит, завтра, и сын твой Ионафан[68]будете со мной, и предаст Господь стан Израилев в руки иноплеменников[69]. Однако, кажется, будто бес произносит эти слова как свои собственные.

13. Следует теперь выяснить, истину ли он предсказывал, как полагал Ориген, возвещал ли посредством догадки и стечения обстоятельств, и, ко всему прочему, мог ли он знать что-либо из этого наперед. Прежде всего, Саул не погиб на другой день, как говорил вещающий призрак. Ибо, когда Саул услышал эти слова, от чрезмерной тревоги он не ел хлеба весь день, сказано, и всю ночь ту[70], как повествует Божественное Писание. После этого женщина, снова подавая совет, увещевала его принять пищу, поскольку он находится в пути[71]. Очевидно, что на второй день — после того, как он всю ночь и весь день не вкушал пищи, — она убедила его, в расслаблении упавшего на землю, встать и сесть в более опрятном виде на седалище; приготовила еду — поспешно взяла и заколола откормленного теленка, который у нее был, приготовила и испекла опресноки. Когда же она, быстро приготовив завтрак, принесла его Саулу и бывшим с ним, он сразу же последовал ее совету и отведал ее пищи. Следует понимать, что это относится ко второй части ночных часов, коль скоро он ушел оттуда ночью[72]. Таким образом, бес сам обличает себя во лжи, ибо все произошло не так, как он сказал: Завтра ты будешь со мной, — поскольку следующий день Саул провел без еды, а затем, на второй день, вкусив пищи, вернулся в лагерь. И не только в этом он уличается, говоря вопреки тому, что случилось, но он также сказал, что только Ионафан, один-единственный, наряду со своим отцом, скончается вместе с ним. Однако, напротив, повествовательный глас Писания говорит, что Саул погиб вместе с тремя своими сыновьями, а не с одним только, как он сказал[73]. Посему бес не произнес ничего истинного, будучи неспособным к предвидению, — ибо иначе он не стал бы возвещать то, что противоречит случившемуся, — но, как я сказал, похитив прежде реченное Самуилом, кое-что немногое прибавил к нему и сплел видимое правдоподобие из похожего на то, что уже случилось. Таким именно образом он и смертью грозил правителю, злоупотребляя словами Самуила. Кроме того, бес обещает, что стан Израилев будет предан, поскольку пророк [Самуил] основательно изрек, что народ будет разделен[74]. Итак, когда он увидел воздвигнутые орудия сражения и предводителя народа, пришедшего в ужас, сверх того еще и оставленного Самим Богом[75], из чего правитель заключил, что сбывается предсказание Самуила, — то притворился, возвещая уже начавшиеся военные передвижения. При этом все те утверждения, которые он добавил как свои собственные, явно уличают его во лжи: ибо он не смог предсказать ни дня смерти, ни гибели сыновей Саула, которых поименно упоминает Писание[76]. Из этого не трудно было бы уразуметь, что этот дух ничего своего и никакой истины не возвещает, но все речения похитил у Самуила и, присвоив их, выдал себя за пророка. Но самое главное, нельзя сказать, что в этом отношении он пророчествовал неложно. Ведь если он и возвестил и о начале войны, и нестерпимые течения потоков крови, — кто есть виновник всех войн? Разве не диавол? Разве не он вопрошал об Иове?[77] Не он ли внезапно воздвиг против него необъявленную войну? Не он ли, в разное время принимая различные виды, становился то самозванным вестником, то свидетелем, то военачальником и проскальзывал во внутренняя человеков?[78]

14. Однако многие считают такую маскировку непонятной. Тогда надо последовательно рассмотреть события Третьей книги Царств. Там показано, как пророк Михей был вопрошаем Ахавом. Но поскольку он был принужден говорить истину неприкровенно, то сказал, что увидел Господа, сидящего на престоле, а затем и воинство небесное, которое стояло при Нем, по правую и по левую руку Его. Одновременно с повествованием об этом видении он сказал, что услышал глас, подобный этому: Кто склонит Ахава, чтобы он пошел в Рамоф Галаадский и пал там? — после чего говорит (я опускаю промежуточную часть, дабы сразу перейти к предмету обсуждения): выступил дух, стал пред лицом Господа и молвил: я склоню его. Когда же Господь в ответ сказал: Чем? — он ответил: я выйду и сделаюсь духом лживым в устах всех пророков его. На это Владыка сказал: ты склонишь его и выполнишь это, пойди и сделай так. Рассказав все это царю, пророк тотчас прибавил: попустил Бог духа лживого в уста всех пророков твоих сих, и изрек Господь о тебе недоброе[79]. Посему, коль скоро надлежит разуметь сего духа, виновника лжи, не добрым, но злым, то его следует воспринимать как диавольский инструмент. И если он в самом деле показал, что должно случиться, то потому только, что прежде услышал, как нечестивый Ахав собирался выйти на войну и встретить свою смерть. Ибо сей дух решил ввести эту самую ложь вместо истины с тем, чтобы самому произвести начало войны и самым позорнейшим образом погубить неправедного. Таким образом, этими самыми делами показано, что диавол заранее знает о бедствиях, посылаемых на неправедных, поскольку он сам есть изобретатель всего самого враждебного.

В случае с Саулом диавол, соединив с изречениями Самуила то, что прибавил от себя, конечно, не только убедительно солгал, но также и нечестиво кощунствовал. В наивысшей степени хулы он уличается исходя из следующих соображений. Во-первых, из того, что он подражал тому, как Господь сказал разбойнику, исповедавшему державу Царствия Его: Ныне будешь со Мной в раю[80]. То же самое лукавый сказал и Саулу, исполненному безумством его ворожбы: Завтра ты будешь со мной и сын твой Ионафан. Во-вторых, он хочет этим показать, что праведный не отличается от неправедного, замышляя разрушить устремления благочестивых. Ведь нет, кажется, никого, кто бы не знал, что не существует никакого соучастия верного с неверным[81], или о том, как наслаждавшийся неистощимым богатством был помещен далеко от местопребывания Лазаря[82], несмотря на то, что и не совершил ничего подобного Саулу. Однако он никогда ничем не поделился с бедняком — совсем ничем, ни от излишков, ни от крох, падавших на землю, — хотя и не наказывал этого мужа ударами, не гнал его по земле, покрывая ранами. Тем не менее, когда оба были взяты из этого мира, один упокоился на лоне праотца Авраама, другой же был предан неугасимому огненному пламени. И когда богач мучился в адском огне, увидел оттуда праотца и Лазаря на лоне его. Охваченный пламенем, он страстно желал, чтобы Авраам послал к нему бедняка. Ибо он умолял, дабы Лазарь пришел, омочил конец перста в воде и прохладил язык его, коснувшись каплей жидкости. Так вот, несчастный, страдая от нестерпимого огненного мучения, с мольбой посылал эти просьбы. Когда же праотец в ответ на его слова указал, что каждый получил в свою меру соответствующую награду, — тогда, прибавив, произнес: И сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят[83]. Посему, если между праведными и неправедными водружена пропасть, так что невозможно перейти отсюда туда, равно как и те, которые находятся на той стороне, не могут прийти сюда, то этим подтверждается, что Саул, будучи неправеден, не пребывает с пророком Самуилом. Ибо коль скоро богач не может пребывать с бедняком, хотя он и не причинил ему вреда и не прогнал его, но лишь не поделился с ним без всякого труда тем, что имел, то сколь более сей негодный муж недостоин наслаждаться соучастием со святыми?