7. Скажи, о дражайший догматист, как узнал Саул, что это Самуил, когда он не видел ни части тени, ни тем более никакого человеческого образа? Но ты не краснеешь, говоря: следовало написать: и «полагал Саул, что это Самуил». Однако написано: «узнал Саул». То, что беснующийся узнал, услышав от бесноватой, ты повторяешь вдоль и поперек, а то, что он ничего не увидел, — скрываешь в молчании. Не предъявляешь никакого доказательства, думая обмануть простых людей, и утверждаешь совершенно нечестивые дела волхования. Ибо по-твоему достойно возвещения знание беснующегося, к тому же полученное от нее на словах. Однако ты мог бы сказать, что [Саул] посредством рассуждения и умозаключения[27]узнал [Самуила] и не увидев [его], но не полагал. Однако, всякий человек, воспринимающий что-либо более слухом, нежели зрением, думает и полагает, но не знает достоверно, особенно если слушает беснующегося. Ибо лишь словеса Божии приводят к точному познанию и к укреплению веры. И если о [всех] людях песнописец изрек: Я сказал в исступлениии моем: «Всякий человек ложь»[28], то тем более такое суждение можно распространить на обезумевшую женщину. Далее ты говоришь, что никто не может узнать того, чего нет[29], как будто с несмысленными отроками ведя беседу. Скажи тогда, каким образом он узнал «то, что есть», коль скоро сам спрашивает, нечего не видя — ни мужа прямого, ни эфод, которым тот был опоясан, ни первосвященническую одежду. Но ничего ни с какой стороны не видящий распаляется пустыми словами, подобно тому как, несомненно, и ты легкомысленной речью обольщаешь неутвержденных. Однако, священный писатель, приложив к ней наименование «чревовещательница», в первую очередь уяснил характерную особенность ее облика — она была безумной. Затем он таким образом описал видение, которое она увидела, как здравомыслящим людям подобает думать о сумасшедшем. Ибо никто не станет предполагать, будто некая помешанная созерцает то, что действительно созерцать должно. Подобным же образом автор сказал, что обезумевший Саул узнал [не сам по себе, но] из волхования, как справедливо было бы помыслить о том, кто в течение стольких лет был тяжко одержим бесом[30].

8. Впрочем, о том, что события происходили именно таким образом, с ясностью вопиют сами факты. Дабы прийти к подобному выводу исходя и из другого примера, давай приведем историю пророка Илии[31]. Когда Илия с божественной ревностью обличил лжепророков, которых числом было восемьсот пятьдесят, он потребовал, чтобы каждая из сторон померилась силами в жертвоприношении, при этом чтобы не было принесено никакого огня, но молитвами следовало низвести огонь, дабы от посланного небесного явления Бог, Который способен услышать и ниспослать огненное пламя, открылся бы всем. Из этого стало бы известным, Кто имеет сильнейшую власть, и всем сделалось бы явным наилучшее. Итак, когда он повелел им первым совершить жертвоприношение, они выбрали себе тельца и разрезали его на части по обычаю, и, призывая четверообразного идола, именуемого Ваалом, однако, ничего не сделали. Тем не менее они, как сказано, кололи себя по своему обыкновению ножами и копьями до пролития крови[32]. Затем повествовательный глас автора продолжает: Они пророчествовали до того, как прошел полдень[33]. А поскольку буква [Писания] не определила с точностью, были ли их пророчества истинными или ложными, не скажет ли кто-нибудь на этом основании, что это были истинные пророки? Ибо в тексте, согласно отрицательному правилу Оригена[34], должно быть сказано: «Они пророчествовали только с виду, ничего истинного не говорили, поскольку произнесение предсказаний у них не практиковалось». Писание же просто и ясно возвещает: Они пророчествовали до того, как прошел полдень. Разве не следует из самой буквы повествования, что этот случай вполне подобен первому? Ибо если автор того и другого рассказов один и тот же, он из обоих повествований выводит одинаковый смысл. Так же как и здесь, выставив наперед именования идолослужителей, он ясно выразил мнение, что относительно таковых следует иметь в виду, что они лжепророки, оставившие предсказания, — так и там, наперед выставив лица, одержимые бесами, и действия беззаконного волхования, он по умолчанию указал, что должны думать люди, пребывающие в здравом уме, относительно тех, кто лишился рассудка.

9. Однако, если я буду приводить подобные свидетельства, у меня, вероятно, не достанет времени. Посему я удовольствуюсь тем, что присовокуплю еще один только образ в качестве наглядного подтверждения. В записанном рассказе об Исходе запечатлено, как Сам Господь повелел спутникам Моисея и Аарона[35] бросить на землю жезл перед Фараоном, дабы, когда жезл превратится в змея, египтяне были бы поражены страшным знамением[36]. Когда же это было чудесным образом сделано, правитель, обманываемый своим глупым сумасбродством, призвал, сказано, вместе мудрецов и чародеев Египетских; и эти волхвы Египетские сделали то же своими чарами: каждый из них бросил свой жезл, и они сделались змеями, но жезл Ааронов поглотил их жезлы[37]. Также и в отношении крови и жаб говорится, что волхвы Египетские сделали то же[38]. Итак, коль скоро «повествовательный глас» даже здесь не делает [формального] различия между приказаниями той и другой стороны и объявляет, что и волхвы сделали то же, скажет ли кто-нибудь на основании этого, что совершенное чародеями подобно тому, что было сделано Моисеем? «Вовсе нет», — скажет кто угодно. Ведь незаконно говорить, будто пустые и жалкие подражания подобны небесным [знамениям]. То, что было сделано Моисеем, являло истину в самом деянии, а то, что было подстроено волхвами, лишь с виду представляло зримые образы. Ибо ложь своим бессилием сама себя вполне обличает. Ведь как один жезл внезапно поглотил многие другие? Неправильно думать также, будто они были способны разом произвести из бездушных жезлов одушевленных змей. Ибо те, кто могут одушевлять мертвое дерево, были бы, вероятно, сильнее нас. Быть может, и Моисей не сделал бы никакого чуда, если бы совершал по их подобию. Впрочем, не справедливо ли показать бессилие их дел через указание самого Писания? Если Бог, карающий египтян, повелел, чтобы все водные потоки превратились в кровь для наказания[39], и если те, наказуемые такими бедствиями, так же заставили потоки принять вид крови, своим ухищрением еще более увеличив страдание, — отчего же они, теснимые жаждой, просят и молят, чтобы реки по всему Египту были очищены от кровеносного смешения? Или же, внезапно увидев беспредельное количество жаб, почему они, прося освободить себя от их множества, в свою очередь сделали других? Не иначе как потому, что они не тревожились относительно тех жаб, которые появились как тень, в призрачном виде, в то время как они терпели ужасный вред от других, появившихся в действительности. Ибо никто не изберет прибавлять к вражескому войску другое бесчисленное войско, вместо того чтобы собирать для сражения войско новобранцев. И никто не будет возбуждать одну лихорадку вместо другой, стремясь избавиться от первой. И тот, кого жизнь бьет нестерпимыми ударами, не станет прибавлять себе сверх того иные удары, но усердствует в чистоте, ходатайстве и молении об освобождении от них. Ведь когда чей-либо дом охвачен огнем и вместо средств тушения огня хозяин дома распыляет масло или смолу, — он безмерно увеличивает пламя, и от сильнейшего возгорания страдание увеличивается еще больше, и по его невежеству огонь изливается на огонь. Таким же образом, через те самые дела, которые чародеи совершали ради почестей, они сами произвели ясные доказательства того, что обманывали народ мнимыми видениями. Отсюда не трудно увидеть, что и теперь фокусники в театрах по обыкновению делают намного больше и лучше тех. Но как эти [фокусники] уловлены в ловкости их рук, с не меньшей ясностью «повествовательный глас» ранее написал о тех: и волхвы Египетские сделали то же своими чарами[40]. Итак, как постановил догматист Ориген, должно быть сказано: «Сделали же с виду подобное волхвы Египетские», но нельзя сказать то же, дабы кто-нибудь не предположил, что их дела были приведены в движение той же силой. Ибо если они были способны сделать подобное тому, что сделали спутники Моисея, то уж, конечно, не могли сделать то же, дабы дать отпор врагам теми же средствами, чтобы состязания были на равных. Если же ничего из того, что они изображали, не принесло вреда, то не нужно [никаких дополнительных] слов — совершенно очевидно, что это изображения бездушной фантазии. И как здесь автор [священного текста], выставив наперед наименования волхвов и занятия чародеев[41], показал, что не следовало было бы вообще спорить о том, что каждое из их деяний было совершено с помощью магии, так же и совершившиеся дела той истории описаны таким же способом: ибо сперва наименованием «чревовещательница», а затем и обличением изобретений нечестивой ворожбы показав, что лицо, вопрошающее предсказание, одержимо бесом, повествователь сделал совершенно ясным, что каждое из этих действий было совершено посредством обмана. Таким именно образом следует нам понимать эту часть повествования.

10. Но вернемся снова к последовательному разбору текста. Итак, что же было дальше? Когда Саул спросил чревовещательницу, сказав: Что ты увидела? — в первую очередь помешанная вскричала в ответ: богов увидела, восходящих от земли[42]. Ибо, когда диавол, пленивший сего мужа, захотел всяческими способами поразить его, он пытался с очевидностью показать, что бес имеет власть вывести не только лишь одну душу праведника, но и души всех святых мужей. Снарядив отряд бесов в этом месте и собрав их всех в тот решающий час, он похвалялся этим, желая убедить всех, что он есть бог, соединитель всех. Поскольку же, по своему безумию, делать себя богом было у него в обыкновении, Исаия обличал его прямо в лицо и провозглашал священническим и пророческим гласом: Ты же говорил в сердце своем: «взойду на небо, выше звезд поставлю престол мой, сяду на горе высокой, на гору высокую к северу взойду выше облаков, буду подобен Всевышнему»[43]. Сам Господь прямо свидетельствует подобное этому, говоря через пророка Иезекииля: За то, что вознеслось сердце твое и ты говоришь: «я бог, обитаю в сердце морей», ты же человек, а не Бог[44]. Какими наказаниями угрожает ему Бог за это, легко увидеть из того, что следует ниже[45]. А то, что он, всякий раз похваляясь, полагается на такие пустые вещи, с очевидностью следует из Божественного осуждения. Посему, если бес был способен вывести так называемых богов, не следует ли с необходимостью полагать, что выводящий сильнее выводимых? Если же он превосходит святых, то следует принять, что сильней его, в свою очередь, сам князь бесовский. И если согласиться с этими предпосылками, то отсюда с бесспорной силой следует, что он есть Бог богов[46], подающий своим слугам такую силу, что духи и души праведных могут быть выведены ими из ада.

Однако никто из здравомыслящих не станет вообще утверждать такое, дабы не вынести вердикт, противоречащий святым свидетельствам. Когда же безумный в продолжение беседы задал второй вопрос и сказал: Что ты узнала? — она снова незамедлительно ответила на вопрос: мужа прямого, восходящего от земли, и он облачен в длинную одежду[47]. И поскольку он ничего не увидел, то как раз из услышанных ее слов он и узнал по своему собственному разумению, что это Самуил, — потому именно, что был одержим бесом изнутри. И когда он был уловлен наименованием знамений, тогда пал лицом на землю и поклонился ему. Во-первых, совершенно справедливо можно утверждать, что если бы это был Самуил, а не превратившийся многоликий змий, то он бы ответил благочестивым суждением: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи[48]. Во-вторых, мог бы я сказать и то, что когда Самуил правил целым народом и был избранным пророком, а Саул еще был простолюдином и разыскивал ослов отца своего, он пришел к нему как к пророку вопросить о потерянных подъяремных[49]. Однако он не кланялся ему, хотя и нуждался в нем и, очевидно, находился в подчинении у правителя народа. Итак, как же он тогда не поклонился как простолюдин начальствующему, а теперь, напротив, царь кланяется простолюдину? Наряду с этими доводами есть у меня еще и третий: почему, услышав о восходящих богах, ни одному из них он не поклонился, а когда услышал о восходящем муже, тогда склонился в поклоне? И еще, коль скоро некоторые из них, как Ориген дерзает утверждать, были ангелами или ликами пророков, то Саул должен был в первую очередь преклониться перед лучшими и многочисленными, но не одному служить, а целый сонм неразумно оставлять в небрежении. Ибо разве можно не знать, что огнеподобное достоинство ангелов всегда много лучше человеческого? Таким образом, из всех вместе взятых приведенных фактов легко видеть, что одержимый бесом Саул был слеп в своем владычественном уме. Диавол же, принимая различные виды, старался приобрести себе поклонение от правителя, дабы через это незаметно обманным путем заставить как можно больше людей подчиняться ему. Не странно ли и говорить об этом? Ведь когда диавол взирал на лицо Христа, он увидел, что изнутри делом и действием Он — Бог и подлинный Сын Божий. С другой же стороны, он смотрел на внешне одетого человека — чистого, непорочного, незапятнанного, прекрасный Храм[50], освященный, неприкосновенный. Тем не менее, он незамедлительно приступил к Нему для искушения, поскольку был богоборцем по обыкновению своему[51]. Когда же он в первый и во второй раз, будучи побежден Христом, был сильно в себе раздражен и сломлен, тогда, переменив образ действий, взялся показать Ему все пределы мира и его царства, в своем безумии и лжи дерзко похвалялся, говоря: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне[52]. Таким словами разразился нечестивый, думая ввести во гнев Того, Кто нравом незлобив, и через это завладеть Им. Однако Господь, как и подобает Богу, долготерпением заставил умолкнуть губителя — ибо Богу свойственно все переносить в незлобии. Посему, если диавол ничуть не смущался обращать такие слова к Самому Богу, неужели не ясно, что он делал это, желая иметь поклонение, равное Богу? Думаю, всем, находящимся в здравом уме, очевидно, что через безумную женщину он обманул лишившегося разума правителя, дабы тот, вопреки необходимости, склонился пред ним.