1. Всегда восхищаюсь достославной о божественном жительстве твоей ревностью, о превосходнейший священноглашатай православия Евтропий. Проявление же твоего благочестия изумляет многоразличным образом. В не меньшей мере удивлен я и тем обстоятельством, что ты желаешь в точности узнать мое мнение о чревовещательнице, повествование о которой содержится в Первой книге Царств. Ибо ты говоришь, что не можешь удовлетвориться суждениями Оригена на ту же тему. Впрочем, мне хорошо известно, что и другие — каковых немало — порицают эти суждения, высказанные столь необдуманно, однако, уязвляемые душой, сдерживаются, [лишь] безмерно негодуя; иные же, вводимые в заблуждение тем, что он написал, под влиянием его предшествующей популярности с легкостью меняют свое мнение и сосредотачивают внимание более на «именах», нежели на фактах[1], как следовало бы. Поэтому, дабы не сложилось впечатления, будто судебное разбирательство проводится мной в одностороннем порядке, почитаю уместным целиком присовокупить к своему изъяснению буквы [Священного Писания] и его [Оригена] толкование[2], делая явной позицию каждой из сторон — да не подумает кто-либо, что мы возводим клевету, понуждая к тому или иному мнению, и тем самым не окажутся заново оспариваемыми обе точки зрения. Ибо так свойственно поступать ученым, которые, параллельным сопоставлением исследовав пределы каждого их мнений, склоняются к наилучшему пониманию. В самом деле, невозможно судить ни о коне, предназначенном для состязаний, который бежит, хотя и быстро, но в одиночку, даже если он движется столь легко, что кажется парящим, словно птица; ни о том, кто из атлетов способен быстрейшим образом пробежать поприще, и ни о ком другом — ни о состязающихся в гибкости; ни о сильнейшем из панкратиастов, или занимающихся всеборьем, если он бъет воздух[3] пустыми ударами. Напротив, соперников ставят друг против друга, дабы возможно было определить сильнейшего. Посему сперва следует представить мнения Оригена, а затем тщательно исследовать и противоположную мысль.
2. Давай же рассмотрим, насколько возможно, самую букву повествования, поскольку именно отсюда уместней начинать. Когда Саул достойно правил своим многочисленным народом, он, сказано, истребил всех чревовещателей и так называемых гадателей[4] как вреднейшую и сокрытую скверну. После же, обратившись на худшее, подпал под мучительную власть злого беса, снова устремился за видениями их прорицаний, созидая, что разрушил немногим прежде, и через это обличая себя преступником[5]. Ибо когда окрестные иноплеменники с единодушным рвением объявили о начале войны, собравшись как один все вместе, — они выстроили фаланги, обнажили оружие для сражения и с решимостью выступили. Несчастный Саул испугался, увидев своими глазами хорошо укрепленный стан [неприятеля], и, вообще говоря, лишился рассудка(έξέστη) от страха, как повествует Божественное Писание[6]. После сего, сказано, вопросил через Господа, очевидно, желая узнать, что делать. Господь же не отвечал ему ничего из-за преизбытка неправды [в нем] ни во сне, ни в явлениях, ни через пророков[7]. Божество не давало ему никакого ответа, потому что он действовал нечестиво. Что же он совершил затем, лишившись помощи Божией? Вместо того чтобы умилостивить [Господа] непрестанным молением и усиленным попечением о душе, уклонившись в противоположное, он увеличил меру своего отступления, слугам своим приказал найти женщину чревовещательницу, дабы прийти к ней и получить ответ в прорицании[8]. Когда же дурные слуги внезапно указали ему на одну безумную, Саул, незамедлительно изменив внешность и переменив одежды, с поспешностью отправился, оставив войско. Придя же к ней с двумя мужами ночью, он повелел ей тогда: Поворожи мне чревовещанием и выведи мне, кого я назову тебе[9]. Таким образом, если бы Саул боялся прорицания посредством чревовещания, кто-то мог бы сказать, что слова его истинны. Но разве кому-нибудь не известно, что, обращаясь к губительным волхованиям и мифическим диавольским действиям[10], он был увлечен бесом к диким страстям? Так что же? Неужели не достоин веры Бог, Который вложил слова в уста Валаамовы[11], Который сподвиг Моисея написать в книге Чисел: нет волшебства в Иакове, и нет ворожбы в Израиле[12]? Если установлены запреты на такие вещи, которые суть мерзости и причина ненавистного идолослужения, то можно ли доверять свидетелю, который пытается их использовать столь нечестивым образом? Но об этом немного позже, повторив, мы скажем подробнее. Возвратимся вновь к буквальному повествованию.
3. Итак, когда женщина увидела обезумевшего Саула, она притворилась, будто не узнала властителя, и отвечала, что ему было бы лучше узнать обо всем, что сделал Саул с теми, кто занимается подобными делами, как он истребил чревовещателей и гадателей от земли; посему она говорила, что из-за него душа ее уловляется на погибель[13]. После же того, как он клятвенно пообещал, что с ней не случится ничего плохого, женщина, заново утвердившись во зле, отвечает с большей откровенностью: кого вывести тебе?[14] Откуда, какова и кем была эта одержимая старуха, что пообещала вывести из мертвых Самуила? Если и следует сказать нечто превосходное о ее достоинстве, — она никоим образом не могла вывести не только душу пророка, но и никого другого, — ни муравья, ни блохи. Ибо бесы не имеют власти ни над духами, ни над душами, но только всеми владычествующий Бог. Только лишь Божественной природе дано вызывать и вновь призывать души из ада. Однако хитроумный Ориген, желая внедрить в Церковь орудия идолослужения и изобретения некромантии, клевещет против буквы Божественного Писания. Ибо в то время как само Писание явно возвещает, что слова «кого вывести тебе?» произнесла женщина — этот, повернув все наоборот, утверждает, будто их изрекло Лицо Святого Духа[15]. После сего, впав в столь великое заблуждение, что не краснеет приписывать Святому Духу речения одержимой женщины, таким же образом, откровенно богохульствуя, он приписывает Святому Духу всё [остальное], пытаясь достойным доверия именем ввести в заблуждение слушателей. Итак, спрашивает, как я сказал, женщина, и говорит, словно имеющая власть вызывать мертвых: кого вывести тебе? И когда вопросивший о прорицании сказал, чтобы вывела Самуила, Писание снова прибавляет: И увидела женщина Самуила, и возопила гласом великим и сказала властителю: зачем ты обманул меня? ты — Саул[16]. Когда же царь ответил ей: не бойся и прибавил: что ты увидела? — прорицательница промолвила иными словами: богов увидела, восходящих от земли[17]. А когда властитель в последний раз вопросил, сказав: что ты узнала?– она еще раз ответила: мужа прямого, восходящего от земли, и он облачен в длинную одежду. Что добавляет к этому Божественное Писание? И узнал Саул, что это Самуил, и преклонил лице свое на землю и поклонился ему[18]. Таким образом ясно, что последовательное рассмотрение буквы Священного Писания никоим образом не позволяет заключить, что чревовещательницей был выведен Самуил. Но она с самого начала через действующего в ней беса объявила, что может вывести его. Затем хвастливо заявила, что видит богов, выходящих наверх, и хитростью указала на признаки человека, дабы ввести Саула в заблуждение. Обезумевший Саул из того, что услышал, узнал, что это Самуил.
4. Если же [выходит, что] следует верить беснующемуся Саулу, словно обладающему истинным ведением, или бесу, похваляющемуся и объявляющему, будто может вывести из ада души праведников, то давай рассудим между собой, дражайший из мужей Евтропий, какой хулы должен быть исполнен тот, кто мыслит таким и подобным этому образом. Ибо многим, как представляется, Ориген погрешил против истины, между тем как владыка наш Иисус ясно сказал о диаволе: Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он — лжец и отец лжи[19]. Итак, что ты говоришь, Ориген? Надобно вопросить тебя, истинно ли то, что изрек Спаситель, или в ответ ты будешь утверждать обратное? Если истинны слова Господни, стало быть, наглый бес солгал по обыкновению. Если же ты определяешь речения бесовские как неложные, то представляешь Господа лжецом. Видишь, в какую нелепость впало провозглашаемое тобой утверждение? Ведь когда бесы принуждаются говорить правду, они делают это против своей воли, терзаемые муками: не стали бы они говорить что бы то ни было неложное добровольно. Если же кто-то решительно утверждает, будто бы этот [бес] выводит из ада праведников, не становится ли ясно, что таковой [человек] обманом вводит ложь, желая привести кого-нибудь к погибели? Конечно, говорит [Ориген], не бес это изрек, но повествовательный глас автора; мы же верим, что автор этих слов есть Дух Святой, а не человек[20]. Неужели он не понимает, как противоположно смыслу повествования то, что он утверждает? Ведь тем, кто провели большее время в различного рода литературных занятиях, лучше известно, что повествовательная речь автора выразила то, что будто бы делает и говорит вопрошающему предсказание Саулу чревовещательница. Разумеется, автор, повествующий о ней и приводящий дословно ее слова, говорит: И сказала женщина: кого вывести тебе?[21] Кто же выставляет себя в столь нелепом виде, прикидываясь, будто не понимает, что слова эти принадлежат не автору, а бесноватой женщине, о которой прежде упомянуто? При этом нигде нет подтверждения истинности ее слов, и никто вообще не мог бы этого показать. Но если говорить так, как подобает любящим истину, то повествовательный глас сказал лишь, что увидела женщина Самуила[22]. Написано же так, словно обращено к тем, кому хорошо известно, что эта женщина была бесноватой. Ибо несомненно, бес не выводит никакую душу — благочестивыми людьми он изгоняется, поражается, попаляется, бичуется и убегает, оставив обиталище. Но безумная увидела, как и подобало ей, образ фантастического видения. Это был зверь, меняющийся многоликими видами, так что можно сказать словами святоявленного Павла: сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды[23]. Однако догматист Ориген с изрядным красноречием, словно на суде дискутируя с противниками, привел и это место, думая при его помощи отразить противящихся истине и полагая, что опровергает их, скорее неумело, нежели искусно прибавляет:
5. Почему, говорит, не сказано: увидела женщина беса, который притворился, будто он Самуил? И далее продолжает: Но написано: «узнал Саул, что это Самуил», а затем снова прибавляет: Если не было Самуила, то следовало написать: и «полагал Саул, что это Самуил». Однако написано: «узнал Саул». Но никто не может узнать того, чего нет. Итак, «узнал Саул, что это Самуил, и преклонил лице свое на землю и поклонился ему»[24]. Дабы не обращаться к другим примерам, вопрошу о том, что он написал здесь, а потом перейду к остальным примерам. Скажи мне перед Богом: что ты имеешь в виду, Ориген? Прежде всего, женщина вывела Самуила вместе с его телом, или же некое обличие, покрытое тенью? Если она вывела его без тела, то воздвигла не Самуила, но образ некоего духа. Ибо из соединения души и тела состоит Самуил — человек, имеющий соразмерное смешение того и другого. Если же она вывела этого мужа в целокупном теле, то почему не увидел его Саул? Ибо если бы он узрел его собственными глазами, не спрашивал бы женщину, говоря: что ты увидела?[25] Очевидно, если он был невидим, то, несомненно, был бестелесен. Но если он появился в бестелесном облике, отчего тогда прорицательница утверждала обратное, будто увидела мужа прямого, восходящего от земли, к тому же облаченного по своему прежнему обыкновению в длинную одежду[26]?. Потому сами факты противоречат твоим словам, Ориген: Саул, совершенно ничего не видя, спрашивает у прорицательницы словно о невидимом призраке: что ты увидела?, та же, напротив, воскликнула, будто увидела человека: мужа прямого, восходящего от земли, и для убедительности, что он в самом деле человек, указала ему на отличительный признак, сказав: и он облачен в длинную одежду. Итак, почему, о поборник нечестивой ворожбы, коль скоро явился муж, то Саул не увидел его, если, конечно, ты не скажешь, что он был слеп чувственными очами, так же как, несомненно, и мысленными?
6. Но быть может, столь легко уличенный, ты скажешь: «Само устройство души иногда изображается в виде человека, дабы с очевидностью посредством пророческого указания предсказать будущее. Время от времени духи и души являются людям во сне, показывая черты, характерные для людей со всеми их членами. И не только это, но они носят разнообразные и пестрые одежды и имеют следы рубцов, ударов, синяков, а также ран и язв». Если же ты утверждаешь, что была выведена лишь душа, но не [весь] человек вместе с его телом (ибо, если угодно, тебе не позволяет так считать буква текста), то неужели не чувствуешь, что противоречишь сам себе? Ведь это то же самое, как если бы ты сказал: «что же тогда женщина не произнесла: вижу душу пророка, — но, напротив, сказала: вижу мужа прямого?» В самом деле, когда ты говоришь: «отчего же не сказано: увидела женщина беса, который притворился, будто он Самуил?», таким же способом я мог бы тебе возразить: почему, когда была вызвана душа, женщина не сказала, что увидела душу, коль скоро это было так, но, напротив, сказала: мужа, и притом прямого, что есть признак телесного здравия? Ведь бесноватая не говорила, что созерцала горбатого или согбенного старца, но прямого, энергичного, готового к бою, всегда молодого на делание зла. Обманом приведя безумца в исступление, она убедила его, что это человек, выходящий из земли, указав как на отличительный признак, что он облачен в длинную одежду. Но почему же — может кто-нибудь спросить, — если предстал муж со своим телом, Саул его не увидел, но у другого желает узнать, каков он есть, подобно тому как ты толчешься в слепоте? Сами факты вопиют, что не было никакого человека, но он появился как некая неясная тень, поскольку не был [вовсе] невидим. Если же ты считаешь, Ориген, что явилась сама душа Самуила, то каким образом этот призрак был облачен в длинную одежду? Ведь совершенно очевидно, что облекаться и покрываться одеждой, несомненно, приличествует телам, а не душам. Ибо не думаю я, что ты притворно хочешь в шутку сказать, будто одежда оставалась на гробнице столько лет вплоть до сегодняшнего дня, дабы душа пророка могла одевать ее, чтобы не являться голой. Всем известно, что святым подобает нетленное небесное облачение, сияющее светлыми лучами, но не истлевающие ткани пестрой одежды. Если же ты утверждаешь, будто появилась душа Самуила, и при этом говоришь, что священническое облачение было видимо только мысленным образом, дабы был известен способ священнодействия — то есть и то и другое (прямота и одежда. — Пер.) относится к вещам умопостигаемым, — следовательно, бесноватая не возвестила ничего разумного и истинного. Ибо она говорила иное по сравнению с происходящем, предлагая чувственные наименования для обозначения умопостигаемых вещей. Мужа именовала прямым и облаченным в рукотворную одежду, и при этом, напротив, ввела невидимого и воображаемого духа.