Кирилл

– Продолжим? – вяло шепчет Айка, уткнувшись своим красивым носиком мне в шею.

– Конечно, – энтузиазм в моём голосе окончательно убаюкал эрекцию, а Айка тихо рассмеялась.

– А знаешь, Кир… – она вдохнула воздух, будто собралась крикнуть, но тут же шумно выдохнула и тихо пробормотала: – А расскажи мне ещё что-нибудь.

Ещё что-нибудь…

Этой ночью два прибора без костей отработали по-стахановски, и язык в том числе. И теперь один без сознания, а второй… короче, оба не шевелятся. Кажется, всё, что я раньше не успел рассказать Айке по телефону, выболтал сегодня ночью. Говорил в основном о друзьях – о том, что Макс с головой нырнул в любовь, хотя грозился, что не поверит больше ни одной девушке. О Жеке рассказывал много – о том, как долго его ломало от безответных чувств к чужой женщине, и как теперь он дрожит над своей рыжулей. Об их предстоящей непозволительно тихой свадьбе и, конечно, о ребёнке, которого заочно наградили мужским именем, и у бедняги просто не осталось вариантов, как только родиться мальчиком. И о Геныче говорил много. Даже Айка подключилась – со смехом рассказывая, какое неизгладимое впечатление этот «жуткий тип» произвёл на Сашку. «Генычу она тоже понравилась», – парировал я, а потом…

А потом мы искали Айкины шлёпанцы. Вернее, это я слишком долго обшаривал округу с фонариком, в то время как Айка провокационно мурлыкала мне из машины о том, какая награда ждёт счастливчика, нашедшего Золушкины тапки. Я ржал, тихо матерился на тёмную ночь, торговался с Айкой и выходил из себя от того, что хотел в неё, но ради обещанной награды был вынужден продолжать поиски. Короче, во мне проснулся безбашенный пацан, каким я и десять лет назад не был.

И теперь, награждённый до искр из глаз, я обнимаю мою креативную дарительницу и со страхом думаю, что мог бы не приехать сегодня, а завтра уже могло быть всё по-другому… Нет – не мог, всё равно приехал бы.

– Кир, что ты молчишь?

А что мне… А-а, ну да – ещё что-нибудь рассказать!

– Ай, а может, ты мне что-нибудь расскажешь? – я плотнее укутываю её в свою куртку и крепче прижимаю к себе. – А то такое чувство, что у меня роман со шпионкой.

– А что рассказать? – звучит очень тихо и мне даже кажется, что Айка немного напряглась.

– Малыш, да ты вся из загадок и сюрпризов – юная бизнес-леди, виртуозно владеющая нунчаками… Такими ведь не рождаются! И потом, до сегодняшнего дня я был уверен, что ты Валентиновна, а тут…

Я вдруг напрочь забыл, как зовут Рябинина, но Айка и сама поняла ход моих мыслей и так тепло и бесхитростно заулыбалась, что все идиотские сомнения по поводу их родства мгновенно отвалились. Вот только, памятуя об откровениях Анастасии, вопросов стало ещё больше.

– Ай, пойми, я не хочу выспрашивать о тебе у других людей… я дураком себя чувствую, потому что почти ничего о тебе не знаю. Как ты жила в Украине, почему переехала, как справлялась здесь?.. Как ты попала в Австралию – это ведь край света?.. Почему сбежала? Айка, ты ведь сбежала от меня почти на полтора года… Как ты жила без меня всё это время?

Передёргивает плечиками, и шепчет совсем на грани слышимости:

– Хорошо…

Это ответ на последний вопрос?

М-м… Не скажу, что в данном контексте подобный ответ успокаивает, но всё же спрашиваю:

– Расскажешь?..

– Расскажу, – со вздохом соглашается Айка и добавляет: – И даже покажу, – она ёрзает в моих объятиях, запрокидывает голову и, заглянув мне в глаза, спрашивает: – Кир, ты ведь любишь меня?

Я не знаю, как правильно ответить, чтобы навсегда выбить сомнения из этой замороченной головки. «Люблю» – это настолько невыразительное и мелкое слово, чтобы впихнуть в него всё то, что я чувствую к этой маленькой необыкновенной женщине.

– Айка моя… я бы сказал, что люблю тебя больше жизни, и не соврал бы… Но, знаешь, с некоторых пор я до одури полюбил жизнь. Раньше просто не задумывался и рисковать не боялся, а теперь вот оценил… Понимаешь? Моя жизнь ценнее всего тем, что в ней есть ты. Вот видишь, как ни крути, а ты всё же важнее. И запомни, пожалуйста, я люблю тебя больше всего на этом свете.

– Правда? – переспрашивает шепотом, улыбаясь лишь уголками губ, и как будто удивляется. А потом вдруг выдает очевидное, но в этот момент совершенно неожиданное: – А мы ведь с тобой не предохранялись…

– Ну, не так чтоб… – я хочу сказать, что программу «минимум» по защите мы всё же выполнили, но Айка хмурится и перебивает очень резко:

– Кир, ты ведь взрослый и должен понимать, что это никакая не защита! И вообще надёжных способов не существует! Если только целибат…

– Серьёзно? – Я смеюсь и целую её в носик. – Ну, это нам точно не подходит. Ай, прости, что я не позаботился… я как-то…

– Да что ты оправдываешься? Было бы хуже, если б твой бардачок был набит резинками на всякий пожарный… А к тому же я сама на тебя напала…

– Тогда прости, что не отбивался. Но мне кажется, что как настоящий мужчина и джентльмен, я теперь просто обязан на тебе жениться…

Айка знает, что я не шучу, но коротким смешком обесценивает моё кривое предложение и убегает от темы:

– Кир, а ты рад, что у тебя родится племянник?

Черт, что у тебя в голове творится, Айка?

– Я не знаю, – говорю как есть. – Главное, чтоб его родители были рады, а без моих восторгов как-нибудь обойдутся. Им и счастливого Геныча – за глаза. Но я рад, что у Жеки всё сложилось отлично.

– Знаешь, мне кажется, что твой брат не слишком надёжный, – бормочет Айка, но тут же исправляется: – Я не уверена, просто мне так показалось.

И, когда я уже готов исполнить хвалебную песнь в честь Женьки, Айка снова меняет тему:

– Кир, мне очень надо в душ и пи-пи.

– Поехали домой, – срывается с языка раньше, чем я вспоминаю, что дома у меня Наташка. Что ж всё так не вовремя?!

Айка кивает, слезает с моих коленей и очень быстро одевается. Я тоже привожу себя в относительный порядок.

– До домашнего туалета я точно не дотерплю, – поясняет она, а глядя, как я открываю свою дверь, удивленно спрашивает: – А ты куда?

– Провожу. Лес ведь…

– Да кого тут бояться? Тем более лес я знаю, секс люблю, – выдаёт это чудо и хохочет. – Расслабься, Кир, это анекдот про Красную Шапочку.

Айка теряется между соснами, а я мысленно проигрываю варианты. Куда сейчас ехать? Вот я придурок! Отель отпадает сразу… Но!.. Туда ведь можно ненадолго выселить Женьку из его квартиры! Ага… с беременной женой… посреди ночи… Чёрт, кажется, мозги у меня тоже вытекли. Курить хочется невыносимо, и рука уже не в первый раз тянется к пачке… Но я загадал… И теперь, когда всё начинает сбываться, я просто не имею права сорваться. Но куда же нам ехать?.. Похоже, придётся потеснить Наташку.

Однако Айка, вернувшись, мгновенно прекращает мой спор с самим собой.

– Нет, Кир, только не сегодня, я ведь только что прилетела… Прости, но мне очень надо домой.

На приглашение я не рассчитываю, да, откровенно говоря, и не готов посреди ночи заявиться в дом, где Айку наверняка уже заждались сёстры и… папаша, чёрт бы его побрал.

Не поминай дьявола!

Рябинин, как неусыпный грозный страж, караулит ворота. Может, и не уходил никуда?

– Пап, ты чего… ты ж не куришь! – Айка выпрыгивает ему навстречу, а он с недоумением разглядывает дымящуюся сигарету в своей руке, будто и сам не понимает, откуда она там взялась.

Я выхожу из машины, усмехаясь про себя, – один завязал, другой закурил…

Ох, Айка, что ж ты с мужиками делаешь?

Рябинин отбрасывает сигарету и каким-то болезненным взглядом осматривает дочь. Для меня картинка не изменилась – голые ноги в шлёпанцах, короткий халатик, курточка с капюшоном, но для Рябинина, кажется, всё иначе. Мне сложно его понять – у нас разные переживания. Он гладит Айку по голове и тихо говорит:

– Иди в дом, дочик.

Дочик… Звучит приятно.

Но, прежде чем уйти, Айка подбегает ко мне – обнимает, запрокидывает голову для поцелуя. И, конечно, мне похер на Рябинина – я весь для моей гейши.

– Мы завтра всё решим, хорошо? – шепчет она мне в губы, разрывает объятия и исчезает за воротами, оставляя нас с Рябининым наедине.

Не двигаясь, он молча сверлит меня взглядом, и я первым делаю шаг навстречу и протягиваю руку.

Он отвечает не сразу, и можно только догадываться, о чём он думает, глядя на мою ладонь. Я не ощущаю неловкости, более того – мне хочется заржать от нелепости ситуации. Но сейчас передо мной не арендодатель, статус этого мужика куда серьезнее – Айкин отец. Поэтому я тоже серьёзен. Рябинин всё же пожимает мою руку и цедит сквозь зубы:

– Сегодня в кофейне, как договорились.

– Конечно. Вопрос с выкупом я решу до конца следующий недели.

– Конечно, – бросает Рябинин и исчезает вслед за Айкой, а я улыбаюсь, как дурак, и снова тянусь за сигаретами.

«Мы завтра всё решим, хорошо?»

Это очень хорошо, Айка!

Я сминаю в кулаке сигаретную пачку и, поозиравшись по сторонам, сую её обратно в карман.

* * *

Всю дорогу я думаю над Айкиными словами, и мне хочется верить, что мы всё решим как надо. Как давно уже надо.

В кухонном окне моей квартиры горит свет. Неужели Наташка ещё не спит? Или забыла погасить свет?

Наташка не спит. Вся несчастная и опухшая от слёз, она бросается мне на шею, едва я переступаю порог.

– Кирилл, ну где ты был? Я тебя так ждала!.. Я ужин приготовила! Ты ведь обещал, что мы поговорим.

Поговорим… Чёрт! Больше всего мне сейчас хочется молчать. Но заплаканная Наташка – это тоже очень серьёзно. Поэтому я мягко пытаюсь её успокоить, прошу сделать кофе и дать мне несколько минут, чтобы принять душ, а уж потом…

– Господи, Кир… Что это?! – пищит за моей спиной Наташка, когда я отворачиваюсь, чтобы повесить куртку.

– Где? – оглядываюсь.

Наташка держит двумя пальцами белый лоскуток и трясёт им у меня перед носом. Распознаю женские трусики и отбираю их у сестрёнки.

– А то ты не знаешь, что это. Где ты их взяла?

– Торчали из твоего заднего кармана, – мямлит она, чуть не плача.

А я разглядываю рисунок на трусиках – два совокупляющихся крокодильчика с очень смешными рожами. Ну Айка! Мне смешно, но Наташка изучает меня каким-то странным взглядом и, конечно, обнаруживает следы – и на губах, и на шее.

– Ки-ир, ты с кем был? – хнычет она. – Это же… это же детские трусики…

Ну да – трахающиеся рептилии – это прямо для детей!

– Чтоб ты понимала в женском белье, мелкая! Это трусики настоящей гейши! Кофе не забудь.

Я щёлкаю её по носу и сбегаю в ванную комнату.