Кирилл

Это какой-то очень херовый сон! И не проснуться! Всё бы отдал, чтобы выторговать пробуждение, где в свете фар только она, моя нежная девочка… только моя! Где, открыв глаза, я жадно всматриваюсь, обрисовывая по памяти контуры изящного тела, приближаю, притягиваю, смакую… И сердце грохочет в предчувствии эйфории – не боли!.. Где просто не может быть Рябинина!

Но он, сука, здесь! Касается своими руками Айкиных плеч… Почему?!

Я бью по тормозу со всей дури, ударяясь рёбрами о руль… недостаточно сильно, чтобы вытеснить дикую ослепляющую боль, когда Айкина ладошка касается… его груди… А из моей груди сквозь рваную пробоину утекает тепло. Кулаки сжимаются до хруста, скрежещут зубы, налитые яростью глаза заволакивает мутной пеленой… А дальше включается автопилот – дверь навылет, обжигающий воздух, стремительно приближающаяся рожа Рябинина… брызги кровавых звёзд, хруст ломающихся костей и его, Рябинина, нечеловеческий вопль, тонущий в ночи… И собственное рычащее дыхание, когда я снова размыкаю веки.

Всё тот же дурной, неправильный сон – щурящаяся в свете фар Айка в чужих руках в то время, как мои руки с остервенением, до побелевших костяшек сжимают руль. Возможно, этот старый чёрт для Айки что-то значит… Моя выдержка здесь не работает, захлёбываясь ядовитой горечью… нет, не поражения – жгучей ревности. Но это испытание для двоих, и я не намерен уступать.

Я медленно открываю дверь в тот момент, когда Айка делает шаг в мою сторону, а Рябинин удерживает её за руку. Выхожу из машины, с трудом усмиряя себя, чтобы не рвануть навстречу и не затоптать остатки контроля. Ни хера – я спокоен! Как, сука, проснувшийся вулкан. Потряхивает знатно, но я выдерживаю размеренный шаг. Ещё шагов десять. Всё будет так, как захочет моя Айка. И если вдруг она захочет не меня… ей придётся передумать.

Рука Рябинина продолжает удерживать мою девочку, а в моей очумевшей голове сражаются несколько вариантов того, что я мог бы сделать с этой конечностью. Ровно до того момента, как Айка вырывается из захвата. Больше я ничего не вижу… И пру в этом узком тоннеле к единственному, жизненно важному лучу света. И моя Айка, стремительно сократив расстояние между нами, влетает в мои объятия, оплетая меня руками и ногами. Вжимается в моё тело, прикрывая и затягивая дыру в сердце, возвращая тепло, заглушая ярость…

– Айечка, холодно! У тебя волосы ещё влажные, – режет слух голос Рябинина. – И ноги голые…

Рябинин подходит чересчур близко, а слова звучат слишком интимно, снова испытывая меня на прочность и вынуждая задуматься о природе такого беспокойства. Но я лишь крепче прижимаю к себе Айку, прикрываясь ею как щитом, о который разбивается моя злость. И, прежде, чем я успеваю развернуться с моей драгоценной ношей, мы скрещиваем взгляды с Рябининым. За пару секунд я не успеваю понять его реакцию, но мне плевать на неё.

– Холодно, – жестко прилетает мне вслед.

– Я согрею, – бросаю в ответ, не оборачиваясь. Закутываю Айку в полы моей куртки и ускоряю шаг.

– Ай, я буду здесь, – не унимается этот урод.

Да пошёл ты…

– Пап, не надо, езжай домой, – Айкины слова заставляют меня сбиться с шага. Папа?

Я невольно поворачиваюсь в сторону Рябинина, как будто способен разглядеть в нём то, что упустил из виду раньше. Но, как и следовало полагать, таблички с надписью «папа» на шее того не оказалось. И в этот момент тонкие пальчики пробежались по моему затылку, горячее дыхание обожгло мою шею, а губы коснулись кожи.

– Мой Кир, – шёпот между поцелуями. – Кир-сан…

Да пошёл ты на хер, папа!

♥

Это какой-то фантастический сон! И теперь, когда Айка в моих руках, я готов бороться с пробуждением! «Колючий», – шепчет эта хулиганка, проводя губами по моему небритому подбородку, прикусывает кожу и запускает электрические разряды-стрелы по всему телу, реанимируя мои застывшие в длительной коме рефлексы. Прохладные пальчики уже пробрались под футболку и жадно гладят, царапают короткими ноготками кожу, испытывая моё терпение. Капюшон вдруг спадает с головы Айки, выпуская на свободу шелковистый каскад волос. Они рассыпаются по её плечам, щекочут мне лицо и пахнут весенней свежестью и почему-то ирисками.

– Кир, ты давно из душа? – звучит совершенно неожиданный и провокационный вопрос.

– Только что, – вру я, интуитивно чувствуя, что так надо. Нервно облизываю пересохшие губы и надеюсь, что за пару часов я не сильно запылился. А воображение уже оторвалось от разума на сотню световых лет.

Когда подхожу к машине, Айка ёрзает в моих объятиях, слегка сползает, прячась с головой за полами куртки. Хочу подтянуть её выше, но она сопротивляется и, пробравшись рукой под пояс джинсов, щиплет меня за ягодицу, вздрагивает всем телом и шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. «Не могу больше», – шепчет мне под мышку и больно кусает сквозь футболку. Вот она, моя девочка – маленькая заводная гейша, что однажды ворвалась в мою жизнь, разрушила устоявшийся мир, сбив все привычные настройки, и активировала огнедышащий вулкан.

Не выпуская моего озорного бесёнка из рук, я сажусь в машину и сквозь лобовое стекло провожаю взглядом Рябинина. Он проходит мимо своей машины и собирается вернуться в дом. Цербер, твою мать! В свете последних новостей, наверное, это нормально, но отчего-то раздражает. Может, потому что я расшифровал его взгляд? Или только так думаю… Но всё же готов поклясться, что это был взгляд соперника и ревнивого собственника. Чёрт, а он точно папа?

На хрен все левые мысли! Я захлопываю дверь, сдвигаю назад кресло и пытаюсь удобнее разместить Айку на своих коленях, но в этот миг тишину разрезает пронзительный звук клаксона, придавленного чьей-то аккуратной, но непоседливой попкой. Рябинин дергается и резко поворачивается. Мне не видно его глаз, но я уверен, что если бы взглядом можно было расстрелять, то сквозь меня Айка смогла бы увидеть звёзды.

Идите, папаша, примите успокоительное и прикройте ноги тёплым пледом, Ваша доня в надёжных руках.

Правда, когда в мои надёжные руки попадают Айкины холодные ножки, я кляну себя за безголовость и, заведя машину, врубаю печь на полную мощь.

– Малыш, а где твоя обувь? – я ловлю в ладони её холодные лапки, сжимаю маленькие пальчики, от вида которых у меня всегда сносит крышу.

– Аа, шлёпанцы где-то потерялись по дороге, – беспечно отзывается Айка, ловко перебираясь на соседнее сиденье. – Потом, Кир, всё потом… Туда погнали! – она задаёт направление, указывая в сторону моего привычного наблюдательного пункта, и я послушно трогаюсь с места.

– В лесу очень темно… А вдруг волки? – я весь на взводе и мелю какую-то херню.

– Тогда им будет не скучно, но… возможно, очень стыдно, – игриво парирует Айка, разжигая мою безудержную фантазию. – Потому что по плану у нас с тобой неотложный живительный секс.

Да я в отдельных местах уже живее всех живых! А моя девочка, кажется, не намерена терять ни секунды – творчески и самозабвенно она начинает претворять в жизнь НАШ живительный план. Быстро сбрасывает курточку, сдёргивает трусики и несколько раз взмахивает ими, словно белым флагом.

– Это капитуляция? – я мгновенно осип и думаю, что если сейчас падёт последняя преграда, Айкин короткий халатик, то я либо окосею, либо…

– Как тебе будет угодно, Кирилл-сан, – шепчет моя шальная гейша и дёргает вниз молнию на моих джинсах.

– Айка, боюсь, я сейчас приеду в сосну…

– Пророческие слова, мой вкусный, но бояться не надо…

Какие сло…ва?.. Господи, сохрани мой рассудок!

Месяц опасно качнулся…

Сердце в паху ёкнуло и рванулось навстречу жаркому и влажному дыханию…

И посыпались с неба мерцающие звёзды… виляя огненными хвостами и обещающие исполнить прорву желаний…

А охваченный острой любовной лихорадкой мозг сигнализирует, что всё уже сбылось… и губы шепчут, как молитву, лишь одно имя…

Айка моя!..

Зарываясь непослушными пальцами в чёрный шелк волос, я пропускаю через себя высокочастотные токи и добровольно и окончательно капитулирую…

Рычу, сжимая пальцы и запрокинув голову в ночное небо…

И встречаю солнце! Оно подмигивает мне ослепляющей вспышкой… посылает жаркий воздушный поцелуй… и солнечный удар.

Спустя четыре часа…

– Ки-ир, – шепчет моя неутомимая наездница, прижимаясь к моей груди, – у тебя так сильно стучит сердце…

– Это для тебя… – лениво провожу ладонями снизу вверх по узкой спине, касаюсь волос… они по-прежнему влажные и пахнут греховной весной.

– Я буду беречь твое сердце, – с жаром обещает Айка и целует… так, будто слизывает пенку с варенья. И снова заводит… дразнит… уносит… словно затягивает в воронку смерча.

Моя невероятная гейша! У неё просто исключительный и непревзойдённый талант отдаваться и растворяться в нашем неистовом чувственном вихре без остатка…

Айка… Моя непостижимая планета – притягательная, пламенная, непокорная и… такая трогательная…

Я ловлю её манящий взгляд и неотвратимо ныряю в эту чёрную грозовую глубину. И пру, как разогнавшийся локомотив, напрочь позабыв о нежности и осторожности. Зависимый и настроенный лишь на одну женщину, я, скорее, готов загнаться в ней от передозировки чувств, чем медленно и мучительно подыхать без неё от невыносимой ломки.

И взвинченный безумной стихией до состояния наивысшего кайфа, я ощущаю, как любимые губы вдыхают в меня спасительный кислород и тихое признание: «Люблю тебя, мой Кир».

Кажется, мы впервые финишируем вместе – победителей нет… Только выжившие и… обезумевшие от счастья!..