Аика

Три недели спустя

В приоткрытое окно ворвался свежий ветер, наполненный запахом дождя, умытого леса и напоенной влагой земли. Такие долгожданные и восхитительные запахи! Я будто освободилась из долгого мучительного плена и теперь никак не могу надышаться… свободой и счастьем. Вот оно, моё счастье – две крошечные живые куколки с чёрными волосиками, носиками-кнопочками и нежными бархатистыми щёчками. Два солнечных лучика – мои сладкие, ароматные девочки, мои любимые дочечки.

Рискуя потревожить их сон, я целую крохотные пальчики, ладошки с пятачок и, не в силах справиться с эмоциями, стискиваю обеих малышек. Лие хоть бы хны, а Кирюша смешно причмокивает ротиком, но всё равно не просыпается. С сожалением выпускаю обеих из своих опасных объятий – как бы не придушить в порыве нежности. Отползаю на свою половину кровати, укладываюсь на живот и любуюсь на свои сокровища. Такие мне мог наворожить только самый лучший мужчина – мой Кирилл. Мой… нет – наш герой.

– Девчонки, ваш папа – настоящий герой! И скоро я обязательно вас с ним познакомлю. И он полюбит вас так же сильно, как я…

Я осекаюсь, вспоминая, как Алекс, впервые увидев малышек, назвала их обезьянками. Тогда я страшно обиделась на сестру, а Стешка разозлилась и обозвала её самкой орангутанга. Сашка даже разревелась, пытаясь объяснить, что сказала это любя. Теперь я и сама вижу, как она любит своих племяшек, но осадок остался. Красивые у меня девочки – очень красивые!.. И папа так говорит, и даже Вадька. А ещё с каждым днём я замечаю, насколько они разные, но обе похожи на меня. От Кира вообще ничего.

Но это ведь не заставит его сомневаться?.. Потому что я ничего не стану доказывать. И если вдруг… то ему же хуже! А у меня уже есть моё счастье – головокружительное, безмерное!.. И теперь мне ничто не мешает его смаковать – ни токсикоз, ни слабость и сонливость… Да во мне сейчас столько сил и энергии, что, кажется, я могу вовсе обходиться без сна. Но моим крохам я нужна здоровой и сильной, поэтому уже три недели я веду себя, как самая примерная мамочка – много сплю, много ем и получаю море позитива и любви.

Особенно остро я ощутила эту любовь тогда, три недели назад…

Тогда мне показалось, что я теряю моих малышей – это было так больно и страшно!.. Но моя семья была рядом со мной – шумные, взбудораженные, они шутили, как сумасшедшие, обещали какие-то глупости, строили невероятные планы, держали меня за руки. Они все были со мной рядом – моя семья – семь «Я». Именно столько нас было – папа с Вадькой, сестрички и я с карапузами. И боль отступала, и я им верила, и, кажется, даже смеялась.

И ещё мы придумывали красивые имена малышам – мальчику и девочке. Да – мы ждали королевскую двойню, потому что всё уже разглядели на УЗИ. А Вадик обещал обоих отдать на футбол и ещё мечтал познакомиться с альфа-мужиком, которому удалось так виртуозно окрутить и отлюбить мелкопузую недотрогу Айку. «Ага, – ворчала Алекс, – крутанул так, что её потом полгода тошнило».

А я вдруг расплакалась от обиды. Наверное, впервые в жизни… Потому что рядом со мной не было Кирилла, а он был мне так нужен! Нам нужен! Сейчас понимаю, как это глупо, но тогда… мне почему-то казалось, что он должен был понять, почувствовать и примчаться, прилететь, чтобы держать меня за руку, шептать, как он любит меня… нас! И столько всего лезло в дурную голову… Теперь даже перед собой стыдно за эти сопливые эмоции.

А потом снова была боль… и смех сквозь слёзы, когда в сознание прорвался вопль Алекс: «С дороги на хер! Пропустите мужчину с беременным ребёнком!» И нервный смех папы, держащего меня на руках. А мне хотелось, чтобы он меня не выпускал, чтобы всё время был рядом – наверное, это от страха. К счастью, его героизм так далеко не зашёл, а эстафету перехватила отважная Стешка. Младшенькая была со мной до победы – до первого крика моих малышек. И истерично смеялась, когда я спросила: «Эй, а где мой мальчик?»

А потом было столько счастья, что я упивалась им! В мою жизнь ворвались чудесные запахи, вкусная еда, море цветов и, ласкающий слух, писк моих малышек. А ещё были подарки – просто горы подарков! Надо срочно расширять наше жильё! Когда мне доставили гигантскую круглую коробку из Парижа, я взвизгнула от восторга. Ох, чего в ней только не было – просто дух захватило от этих сокровищ! Но гораздо сильнее этой роскоши поразило и растрогало внимание Дианы – спасибо ей! А ведь после нашего знакомства мы виделись лишь раз.

Зато много времени мы проводили с Дианиной помощницей Риммой и здорово поладили. Наверное, потому что она такой же неугомонный трудоголик, как и я. Неожиданно для себя я даже подумала, что мы могли бы с ней подружиться, хотя вряд ли я понимаю, как это – дружить с девчонкой. И, конечно, Римма тоже не обошла меня своим вниманием – и с поздравлениями, и по делу. Алекс, которая решила посвятить мне свой отпуск, ужасно злилась, что даже в роддоме меня догнала работа. А настигла она меня не только в лице Риммы…

На третий день после рождения моих девочек ко мне пожаловал Евгений Александрович Ланевский – как говорится, от имени и по поручению. Директору, похоже, было не по статусу, вот он и пнул своего сына и, по совместительству, своего зама. Сама-то я этому Жеке сто лет не приснилась, он меня и не знает, но партнёрская этика и всё такое… Я же по закону подлости в тот самый момент отсутствовала – отправили дуру на процедуру.

Ух, как я психовала, что мы с Ланевским-младшим разминулись! И уж, конечно, парень ни сном ни духом, что пришёл поздравить с рождением собственных племянниц. Зато, вернувшись в палату, я обнаружила очень задумчивую Алекс в обнимку с букетом. А потом она пришла в себя, а я из себя вышла…

– Айка, ты бы его видела! – томно закатила глаза Алекс. – Я чуть трусики не обмочила.

– Опять дурная голова трусам покоя не даёт?

– Ты просто не понимаешь!.. Это самый красивый мужик из всех, кого я когда-либо видела!..

– Ясно. Значит, следуя нашей твёрдой логике, он педик, – припечатала я с удовольствием.

– Дура, сама ты педик! Он… он просто секс ходячий!

– Да ну? Что, неужели лучше Вадика? – оскорбилась я.

– А при чём здесь этот кобель? Он предатель и уже давно отрезанный ломоть!

– Серьезно? Тогда позволь тебе напомнить, что три дня назад, когда этот кобель внедрил в тебя свой предательский ломоть, ты была совсем не против.

– Да это вообще был секс на нервной почве! – мгновенно нашлась Алекс. – Мы же за тебя переволновались и оба были в состоянии аффекта!

– Саш, не заставляй меня думать, что мамины гены нашли в тебе весёлую гавань.

– Знаешь, что?!. – взвилась Алекс.

– Что? – ядовито процедила я и выжидающе уставилась на неё.

Но Алекс как-то сразу сдулась и погрустнела.

– А может, ты права? – жалобно пролепетала она. – Но, знаешь, я ведь, когда была с Вадькой, совсем никого, кроме него, не замечала… Ай, клянусь, я бы никогда не изменила ему! Ты мне веришь?

– Я верю, Саш…

– Я так любила его, Айка!.. Я так люблю его!.. Мне кажется, что у меня сердце лопнет, когда он рядом! Я жить без него не могу!.. А с ним я совсем не могу! Никогда его не прощу… Я так хочу влюбиться, чтобы ему тоже было очень больно!.. И не могу… Ненавижу его!

Сашка разревелась, а я ругала себя последними словами и совсем не находила нужных слов для неё… А потом вдруг нашла:

– Саш, я про маму от злости сказала, я совсем так не думаю!.. Но, знаешь… мне кажется я даже больше в неё, чем вы со Стешкой…

– Ты? – Алекс мгновенно перестала плакать и удивлённо вытаращилась на меня. – В чём это?

– Ну-у… я с пятнадцати лет приставала к Киру… А потом, когда он улетел, я влюбилась в Рябинина… Представляешь, что было бы, если б он не знал, что он мой папа?

Алекс тихонько хихикнула.

– Айка, ты самая чистая и невинная гейша, – произнесла она с нежностью. – И у тебя могло всё быть только красиво и по любви. А Рябинин тебя просто запутал, пока искал в себе смелость признаться в отцовстве, и ты отозвалась на его нежность… Так что, ничего плохого быть не могло. Поняла?

Я пожала плечами и смущённо призналась:

– А ещё я почти изнасиловала Кирилла…

Алекс так ржала, что в палату заглянула испуганная медсестра.

– Ты знаешь что, – отсмеявшись, сказала Алекс, – ты не смей опускать Кирюхино мужское достоинство! И не забывай, что я всё время была с вами и видела, как мужика ломало. И если он не схватил тебя зубами за холку, то лишь потому, что спугнуть тебя, малявку, боялся. Бедный Кирюха, дай Бог ему сил и терпения!