Аика

31 июля

Горячее полуденное солнце раскалило и как будто сгустило воздух, пропахший нагретой хвоей, дымом и апельсиновой цедрой. За три недели ни капли дождя – невыносимо! Отбросив в сторону занюханную апельсиновую кожуру, я перевожу взгляд на мангал, за которым, что-то мурлыча себе под нос, колдует нарядная Стешка. И так дышать нечем, ещё и огонь развели, но иначе нельзя – сегодня у нас дорогие гости. Могли бы и дома нахомячиться, между прочим.

– Ай! – взвизгивает Алекс, с всплеском выдёргивая ладонь из пруда.

– Что? – отзываюсь лениво, обмахиваясь бумажным веером.

– Это я не тебе. Вода в пруду нагрелась, хоть яйца вкрутую вари, – красивищая и взбудораженная Алекс приближается, покачивая крутыми бёдрами, и ухмыляется, глядя на обложенную подушками меня: – Айка, ты прям, как султанша!

– Саш, – окликает её Стешка, – тащи шампуры и мясо из холодильника, угли почти дошли до кондиции.

– Самую молодую, что ль, нашла? Давай, хозяюшка, сама-сама! – отмахивается Алекс. – И вообще, шашлык – это мужское дело!

Мы давно привыкли, что в хозяйстве от Алекс помощи не больше, чем от Бегемота. Но обычно это до тех пор, пока мы справляемся не в ущерб своему здоровью. Сейчас же никакой спешки нет, поэтому Стефания, миролюбиво кивнув, сама поскакала в дом, а Алекс добрела до беседки и плюхнулась напротив меня.

– Фух, тут хоть какой-то тенёк. Ай, может, в дом пойдём, а то ты здесь сваришься?

– Не хочу.

– Ох, и противная ты стала! – Алекс протянула руку к блюду с виноградом и зависла, с беспокойством вглядываясь в моё лицо: – Спина ещё болит?

Я отрицательно качаю головой – вру, конечно, – ещё как болит! И сестра мне тоже не верит.

– Значит так, – рявкает она, потеряв интерес к винограду, – больше ни на какие показы и презентации ты не поедешь! Ясно? Переживёт твоя француженка! Ей надо – вот пусть сама и прыгает по жаре.

– Саш, да при чём здесь она? Думаешь, у меня без неё никаких дел нет? Сейчас наоборот – никак нельзя расслабляться, такая везуха попёрла…

– Везуха?! Да тебя пузо уже перевешивает, а ты везёшь и везёшь целыми днями! Везучая наша! – Алекс снова завела привычную песню. – Чего тебе не хватает? Или у тебя всё счастье в труде? О детях лучше думай!

– А я о них и думаю. И вот поняла, что нам с малышами для состояния великого счастья как раз будет достаточно великого состояния.

– Ай, лучше не беси меня! Для твоего великого состояния Рябинин пашет, как проклятый, аж глаза запали. Дети ещё не вылупились, а у них уже есть всё, даже квартиры!

– Это не моя заслуга, Рябинин старается для своих внуков. А у нас ещё гаража нет, – глядя, как Сашка раздувает ноздри, я спешу её опередить: – Даже не начинай! Мой дом – это только моя ответственность.

– Кому ты что доказываешь? Сначала гараж, потом третий этаж… А потом ещё два мелких буржуя начнут тебя доить!.. Да так вся жизнь пролетит мимо, пока ты будешь деньги зарабатывать. Не в них счастье, между прочим!

– Ага, сейчас-то, когда они есть, очень легко согласиться, что не в них счастье. Но ты не бойся, мои дети будут знать цену деньгам, я их тоже приучу к труду.

– Бедные дети! – взвыла Алекс, страшно скалясь и закатив глаза к пышной зелёной кроне ясеня.

– Это чьи там дети бедные? – послышался весёлый голос Рябинина, а через мгновение из-за дома показался он сам. Нет, не он – ОНИ!

Я забарахталась, пытаясь выбраться из подушек, а Алекс так и застыла с перекошенным лицом и, сидя спиной к гостям, тихо просипела:

– Они вдвоём?

– Ага! – радостно подтвердила я и пригрозила: – Вот даже не вздумай испортить нам встречу!

Победив подушки и не обращая внимания на фыркающую Алекс, я устремилась навстречу моим любимым мужчинам.

– Вадька! – раскинула я руки.

Ух, какой же он у меня красивый! Жаль, что кобель…

– Вот чёрт! – растерялся он, разглядывая приближающуюся меня. – А где моя мелкопузая Айка?

Вадик поймал мои ладони, поцеловал по очереди и, осторожно взяв за плечи, притянул меня к себе.

– Ну, привет, мелкая, я даже и не знаю, как тебя обнять половчее, – он чмокнул меня в макушку, погладил по волосам и пробормотал расстроенно: – Не пойму, чем ты кормишь моих племянников? Ручки, ножки, как прутики… Где щёчки, круглая попа? Ты ж это… должна быть мягонькой, кругленькой…

– Куда уж круглее! – хмыкнула я, но тут же поморщилась от боли в спине.

– И-и-и… Вадик! – издали пропищала Стешка и понеслась на нас с шампурами.

Я предусмотрительно отскочила в сторону, а Стефания притормозила рядом с Рябининым-старшим.

– Здрасьте, дядь Паш, это Вам, – она всучила ему свою ношу и с разбегу нырнула в объятия Вадика. – Привет, студиозус! А-а, осторожно, у меня руки в мясе. Ой, колючий!.. Хи-хи! Да тихо ты, фигурку изломаешь! Ух, ты прям красавчик! Ну-у, и как там Санта-Барбара? Рассказывай, ты уже крутой сёрфер? Кстати, Вадь, а ты был в Лас-Вегасе?.. А в Сан-Франциско?..

Вадик смеётся и, не успевая отвечать, согласно кивает на все вопросы.

– Слушай, а с водой, говорят, у вас там вообще засада, да?

– Да какая засада – целый океан рядом!

– Обалдеть! Я тоже хочу к океану! Слу-ушай, а у вас там авокадо растут прямо в городе? Ай! – Стешка пискнула, подпрыгнула и оглянулась выяснить, кто же ущипнул её за пятую точку. Увидела мои страшные глаза и тут же умолкла и отлипла от Вадика, позволив ему обнаружить Алекс.

Наконец, их взгляды встретились и во дворе сразу стало очень тихо. И напряжённо. Даже птицы замолкли… А впрочем, они уже второй день молчат – испеклись на жаре, наверное.

– Здравствуй, Аленький! – надломленным голосом произнёс Вадик и сделал шаг навстречу Сашке.

– Александрина Валентиновна! – с достоинством шизофренички исправила она. – Здравствуй…те.

Если бы я не знала свою сестру, решила бы – высокомерная, стервозная баба. Но стоит Вадику сделать ещё пару шагов, и он почувствует, как выпрыгивает из груди её сердце, как дребезжат натянутые нервы и как опасно близко подступили слёзы.

Не трогай её, Вадик…

Секунда, вторая… И звук включили все разом:

– Стеф, водички принеси! – это мой папа.

– Ой, а давайте пойдём к реке! – это Стефания.

– Вадик, а что у тебя в сумке? – это я.

– Мя-ау! – это Бегемот трётся о сумку Вадика и опасно трясёт рядом с ней обрубком хвоста.

– В сумке? – переспрашивает дезориентированный Вадик. – А, там же подарки! Вы уж простите меня, дамы, что я без цветов, но отец запретил строго-настрого. Говорит, они Айку сильно раздражают…

И начался спасительный галдёж!

Вадик торжественно вручает подарки, стойко выдерживает очередной блицопрос и до такой степени меня восхищает, что я на время забываю о боли и токсикозе. Сегодня я очень горжусь моим братом и моим замечательным другом.

За столом Вадька садится рядом со мной, успевает за всеми ухаживать, тоскливо таращится на Алекс, но не забывает обо мне ни на минуту. Я вижу, что он соскучился не меньше, чем я. И мне так хорошо находиться в кругу семьи!.. И так жаль, что Вадик и Алекс не могут расслабиться и от души насладиться общением с близкими. И я больше не могу. Потому что думаю, что где-то там, через полмира, мой одинокий Кир тащит свой проклятущий контракт… И ещё боль переползла с поясницы на живот, и я стиснула зубы.

А если он уже не одинокий?..

Не забывай меня, Кир-сан!..

Боль отступает, и в сознание неожиданно врезается французский прононс. Это наша Стешка выпендривается.

– Стефания у нас на иняз поступает, – поясняю я Вадику, а он демонстрирует ей большой палец и вдруг вспоминает:

– Мелкая, а как там твои успехи в английском? Ты, вроде, грозилась нас всех уделать…

– Ещё не вечер, – подстраховал меня папа и весело подмигнул.

– Май нейм из… Айка! – гордо рапортую я.

– Это сильно! – прячет улыбку Вадик и звонко чмокает меня в висок.

– Ай, хорош придуриваться, – оскорбилась за меня Алекс. – У тебя вполне сносный английский. Англичане, правда, пока не поймут, но… мы со Стешкой уже адаптировались. И потом – это только начало.

Я благодарно киваю, а Стефания подхватывает тему:

– А я решила, что каждую неделю мы будем устраивать день английского языка, заодно и малыши будут приобщаться. А потом и французский введём… да, Ай?

– Сама с собой будешь на нём разговаривать, – ворчит Алекс. – Эти дети вас послушают и вообще не захотят вылезать. Одна норовит их сразу к труду припахать, другая – к наукам…

– И к спорту обязательно, – вставил свои пять копеек Вадик. – Я лично этим займусь.

– Мугу, трахболом, – прошипела Алекс и, выбравшись из-за стола, пошла к дому.

– Я что-то не то сказал? – Вадька растерянно улыбнулся.

– Всё нормально, сынок, – невозмутимо пояснил папа, – ты просто отвык от своей супруги.

– А ты привык? – чересчур резко спросил Вадик, а папа усмехнулся чему-то понятному только им двоим.

– Конечно, привык, она у меня ценнейший кадр. Вот ещё годик подучится и посажу её на место коммерческого директора.

– Без вышки? – недоверчиво спросил Вадик, выбираясь из-за стола, и, не дожидаясь ответа, тоже направился к дому.

– Да были бы мозги, а вышка прирастёт, – вслед ему ответил папа.

– Пап, ты его провоцируешь, что ли? – я начинаю злиться, потому что всё идёт не так хорошо, как мне хотелось бы. И потому что мне больно.

– Ничего, маленькая, чем больше дров, тем реже лес, – утешает меня папа, но я не утешаюсь, потому что ни хрена не понимаю и потому что болит живот.

Стараясь не кривиться, я тоже выползаю из-за стола и поворачиваю к дому под вопросительным взглядом папы и взволнованным – Стешки.

– Мне надо пи-пи, – объясняю им, пытаясь идти ровно. Но не дохожу… Ноги ощущают влагу, и я с ужасом наблюдаю, как тонкие струйки, стекая по ногам, образуют лужицу на асфальтированной дорожке.

Ой, нет! Только не при папе!

Но, когда я оглядываюсь, чтобы понять, заметил ли он, они со Стешкой уже рядом. Стефания всхлипывает и начинает звонить в скорую, но папа подхватывает меня на руки и рычит, что к чертям собачьим эту скорую – он отвезёт меня сам. А я никуда не хочу ехать… и мне так страшно!.. Слышу истеричный вскрик Алекс:

– Ей же рано!.. Ещё не время!

И успокаивающий голос Вадика, который обещает, что всё будет хорошо. И мне почти хорошо, потому что моя семья снова рядом со мной и больше никто не ссорится. Они даже шутят и смеются как-то по-дурацки. А мне так не хватает моего Кира…

«Кир, прости, я так виновата…» – шепчу ему мысленно. Но Вадик почему-то слышит и переспрашивает у меня.

– Да тебе-то какая разница, от кого она виновата, – шипит на него Алекс. Ну зачем она опять…

А потом время превратилось в боль…