Аика

Год назад, конец января

Лепота!

Люблю зиму! Не слишком морозную и обязательно снежную. Чтобы вокруг белым-бело, и чтобы похрустывало под ногами, и искрилось на солнце!.. И когда воздух чистый-чистый… и все деревья в инее… Вот как сейчас!

Я наблюдаю, как по белоснежному покрывалу удаляется, превращаясь в маленькую чёрную букашку, и исчезает за поворотом папина машина – вот и славненько. Облегчённо выдыхаю и достаю из-за сугроба припрятанную лопату. Господин Рябинин очень рвался расчистить мою территорию, но, так и не обнаружив инвентарь, пригрозил привезти завтра новый. Пусть везёт, потому что две лопаты – это лучше, чем одна. А до завтра я в своём дворе успею целый бальный зал проложить.

С папой, конечно, нелегко – он, оказывается, диктатор. А поскольку я его диктатуру не поддерживаю, ему со мной тоже не сахар. Но папа любит меня, а я люблю его, и во имя нашей большой любви он старается не слишком на меня давить, а я пытаюсь быть послушной дочкой. На самом деле мне очень дорого папино здоровье, поэтому я не треплю ему нервы – соглашаюсь с ним почти во всём… и делаю всё по-своему. Это называется компромисс.

Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух… Кажется, тошнота немного отступила. Она мучает меня уже третий день, и бороться с ней очень сложно. Но ещё труднее оказалось скрывать от папы – меня едва не вывернуло от его парфюма. Ох, что ж творится-то?!. Конечно, есть у меня на этот счёт кое-какие соображения, но я упрямо гоню их и придумываю иные причины, более оптимистичные – запоздалая акклиматизация, например. Это называется – перехитрить саму себя. Ну, ничего – пока справляюсь.

Вооружившись лопатой, выхожу за ворота, а тут пахать – не перепахать – сугробищи почти до носа достают. Вот это зима! Вот это я понимаю! С удовольствием приступаю к работе и очень надеюсь, что незваные гости на сегодняшний день закончились. Пусть все хоть на недельку забудут о моей лесной избушке! Пусть!.. Потому что прошедшие две недели, с тех пор как я вернулась из Киева, оказались чересчур насыщенными…

* * *

Едва шасси самолёта коснулись воронцовской земли, а я включила телефон… и посыпались сообщения, и куча уведомлений о пропущенных звонках!.. Ну и, разумеется, затрезвонили звонки – наперебой! – даже немного не по себе стало. Посмотрела я и выбрала самого приятного и безобидного абонента – Стешку. И сразу пожалела об этом – бедная малышка оказалась панически напугана и едва справлялась с речью:

– Айч-чик, а т-ты где?! А мы тут с-с п-папой у тебя в г-г-гостинице, а тебя н-не-нет!

Чувство вины, как шквальный ветер, пробило пофигистский заслон, отравляя меня и обнажая проплешины в моём идеальном плане. Всё же стоило предупредить Стешку о своём побеге… И… чёрт!.. поставить под угрозу всю операцию!

– Тихо-тихо, малыш, – ласково попросила её, – успокойся и дай, пожалуйста, трубочку папе.

Стешка всхлипнула по ту сторону радиоволны и мгновенно задела – по сердцу царапнула.

– Айя, – голос папы Валика прозвучал очень глухо, – где ты, дочь? Ты в Киеве?

– Нет, пап, я Воронцовске.

– Понятно, – после долгой паузы произнёс он. – Значит, инцидент с Александром – это правда…

Он не спрашивал – констатировал, а я не считала нужным выкручиваться:

– Это правда.

– Тогда ты правильно сделала, что улетела, потому что… – его голос внезапно надломился, и он судорожно вздохнул, – потому что Мила привлекла полицию. Но я постараюсь всё уладить… я постараюсь, Айя… Только… зачем всё это, дочь?

Как объяснить?.. Да и надо ли объяснять? Ведь если он не понял до сих пор… то стоит ли туда стучаться?

– Это я во всём виноват, – не дожидаясь ответа, произнёс папа едва слышно. – Прости меня… дочка.

«Пап, прекрати немедленно! – прилетел из динамика голос Алекс. – Ты ещё денежную компенсацию этой бандюге выпиши!»

И снова меня пробило – больно. Но мне ведь следовало этого ожидать – рыжики связаны куда более крепкими нитями. А я… Кажется, я стала слишком чувствительной… Непозволительно! К чёрту!

Абонент недоступен или находится… по другую сторону… Семьи? Любви? Родины?

По другую сторону всего!

Отвернувшись от суетящихся пассажиров, я уставилась в иллюминатор. Есть особый кайф в одиночестве зимними вечерами, особенно во время сильного снегопада. Надо лишь добраться до дома, дождаться вечера, заварить чай… и можно сколько угодно наблюдать, как в свете фонаря кружатся снежные хлопья… Сколько будет угодно снегу…

Но хрена лысого – одиночества не случилось.

Случилась мама! Почему она случилась в день моего прилёта – для меня загадка. Девчонки сдать меня никак не могли, папа тоже. А Рыжий… он же не мог знать, что я сразу покинула город и страну.

И что получается? Значит, материнское сердце почувствовало – враг близко! И привело Анастасию к моему дому, едва я переступила порог. Материнские руки яростно ударили по кованым воротам, а материнская глотка извергла страшные проклятья.

Не то чтобы я содрогнулась от ужаса, но приятного тоже мало. В промежутке между угрозами я успела уловить, что испортила жизнь её, Настиной, любимой кровиночке – сыночку родимому. Свадьбу сорвала! Опозорила, загубила!.. И она, Анастасия, теперь удавит меня собственными руками!

Ну и что это тогда за любовь была, если её с лёгкостью разрушила острая диарея?! Так-то ведь с каждым может случиться подобная неприятность… Значит, чувства Рыжего и Носатой не прошли проверку на прочность. Но, возможно, всё ещё образуется. Я могла бы сказать об этом маме, но в тот момент она совсем не была готова к диалогу. А я не была готова сражаться с родной матерью.

Помощь подоспела неожиданно. Я сперва подумала, что у мамы голос пропал, но оказалось – её выключил папа. Удивляться сил уже не осталось, и я просто дождалась, пока господин Рябинин разобрался с невменяемой Настей, а уж потом и мне объяснил, каким органом он почуял, что я дома. Но никаких чудес. Это Алекс позвонила папе и, выплеснув на него поток сумбурной информации, призвала к моему немедленному спасению. Бедный папа призвался сразу, правда, от волнения чуть инфаркт не получил. Ох, Алекс!.. Ну до чего же девка нелогичная!

* * *

Прокручивая в голове события последних дней, я даже не заметила, как пролопатила широченную дорогу почти до конца забора. А когда подняла голову, почти нос к носу встретилась с хмурой рыжей мордахой.

– Знаешь, Айка, там сейчас трактор дорогу расчищает от снега… Так вот эта железяка в сравнении с тобой вообще еле пыхтит.

Отбросив в сугроб дорожную сумку, Алекс подалась вперёд и прижала меня к себе.

Уткнувшись носом в её душистый шарфик, я вдруг почувствовала, как к горлу резко подкатила тошнота, и едва успела оттолкнуть от себя нежданную гостью…

♥

В приоткрытое кухонное окно задувает спасительный холодный ветер. Ему навстречу я и направила свой нос, пока Алекс шумно интересуется содержимым холодильника. Хорошо, что кухня у нас огромная и тошнотворные запахи, рассеиваясь на пути ко мне, теряют свою концентрацию. И всё же я еле держусь и жадно вдыхаю морозный воздух. Акклиматизация, чёрт бы её побрал!

Нельзя сказать, что я не рада возвращению сестры – рада, конечно… Но как же её много!

– Так, ну и чем ты умудрилась здесь отравиться, м-м? – строго спрашивает Алекс, громыхая многочисленными контейнерами с продуктами, и с блаженным мычанием дегустирует каждое блюдо. – Тут сплошной свежак!..

Согласна, там действительно отравиться нечем, ведь всё это съестное добро наготовила папина домработница Люся, а папа доставил буквально час назад ещё в горячем виде. Да я даже съесть ничего не успела, потому что меня тошнит только от одного вида этих контейнеров. Хорошо хоть теперь главная поглотительница еды нарисовалась – она быстро управится.

– Охренеть, я не видела тебя всего две недели, – Алекс недовольно зыркает на меня и морщит нос, – а ты исхитрилась похудеть вполовину!..

Брехня! Не вполовину!

– Да где, Саш? Просто у меня лицо немного осунулось, – вяло оправдываюсь, поглаживая свои щеки, но рыжая фурия жестко продолжает:

– Вот-вот! А ещё изловчилась пострашнеть! И-и… что же ещё успела наша шустрая Айка, а-а? Залететь?

– Му-гу, если только ветром надуло, – отзываюсь неохотно и, отвернувшись от её сканирующего взгляда, высовываю нос на улицу. – Саш, хватит придумывать, это я вчера на нашей остановке шаурму неправильную купила. Теперь сроду в этот киоск не сунусь! И вообще, прекращай уже жрать, ты даже вещи разобрать не успела. Или ты у меня проездом?

И, не дожидаясь дальнейших ядовитых нападок, я подхватила Сашкину сумку и рванула с ней на второй этаж.

Однако спустя пять минут эта рыжая обжора притащилась ко мне в комнату с полной тарелкой пахучих бутербродов. Она что, специально издевается?

– Саш, выйди отсюда с этой жрачкой! – рявкаю я, потеряв всякое терпение, но губы Алекс растягиваются в ехидной улыбке.

– Как скажешь, моя малютка-страхолюдка, только сначала покажи-ка мне свой деловой календарь.

– Како-ой? – не сразу понимаю я и даже покладисто проглатываю «страхолюдку».

– Тот, где ты отмечаешь свои красные дни! – торжественно припечатала Алекс.

Вот проныра! Но у меня больше нет сил огрызаться и изворачиваться, а обижать её мне совсем не хочется. Впрочем, Алекс и в этом случае от меня не отстанет, и если уж быть откровенной, то я действительно соскучилась по этой змеюке.

– Саш, давай потом об этом, – тихо прошу я. – Ты ведь обещала мне всё рассказать про Санька, а сама привязалась с допросом. И, пожалуйста, унеси отсюда свою тарелку.

Алекс тут же обронила ехидную личину, вытаращила глаза и скривила губы.

– Мой маленький затраханный мышонок, – проскулила она и бросилась было меня обнимать и поливать жалостливыми слезами, но я наставила на неё палец и резко напомнила: – Тарелку! А потом новости…

* * *

Ох, кино и немцы! Алекс, с которой мы не общались целых две недели, теперь не остановить. Сперва она выяснила у меня, как я прорвалась на закрытую вечеринку к Милке, и со смесью любопытства и отвращения просмотрела сделанные мной фотографии, на которых притягиваются и оттягиваются полуобнажённые тела в разноцветных перьях. А затем взахлёб стала рассказывать…

Санька в тот вечер обнаружили очень быстро – наверное, по запаху. Но к тому времени, как в спальню ворвалась его невеста, он уже дристал дальше, чем видел. Однокурсники, конечно, не упустили момент – и видео забацали, и пофотографировали… Но большой ажиотаж так и не случился, поскольку Милка привлекла охрану, и компромат изъяли.

Долгоносая, конечно, проделала большую работу – и сестре своей наваляла, и поиски мои оперативно организовала, и даже вычислила машину, которая умчала меня в аэропорт. Но, к счастью, было уже поздно. А ведь я хотела сменить такси – как чувствовала! Но понадеялась на авось.

Нашим родителям и Алекс обо всём тоже сообщила Милка. И лишь потом расстроенная Санькина невеста провалилась в депрессию, осознав, что не может быть уверенной в полном отсутствии утечки инфы. А ну как всплывёт в самое неподходящее время? И что тогда делать?..

А что делать – знала мама! И, вооружившись яростью и обидой за любимого сына, поскакала на разборки ко мне домой. Правда, потом она не знала, что делать с Рябининым, который примчался меня спасать, ведомый любовью, страхом и напутствиями Алекс. Вот такая рождественская карусель в духе бразильского карнавала!

А впечатлительную Стешку Алекс с папой постарались уберечь от пикантных подробностей праздничной вечеринки. Она поняла лишь, что я нанесла её брату глубокую душевно-кишечную травму, и никак не могла определиться, кому ей сильнее сочувствовать.

Как ни странно, помогло мамино предостережение: «Степашка, держись подальше от этой безжалостной убийцы!» Это она про меня. И младшенькая вдруг опомнилась, с какого именно убийства всё началось, и быстро разобралась в приоритетах. «Так Рыжему и н-надо! – объявила она мне по телефону, а потом смущённо добавила: – Только я с-с ним п-помирилась, Ай… Он ведь т-тоже п-пострадал…»

Наша милая, добрая девочка!

– Айка, какая же ты чокнутая! – подытожила Алекс свой выпуск новостей. – Хорошо, что ещё бабке никто рассказать не додумался, у неё бы точно сердце не выдержало. Санёк уже две недели из дома не вылезает, сессию похерил. А Милку мне даже жалко… Ей-то что теперь делать?

– Ей видней – у неё нос длинней! – отмахнулась я, а Алекс вдруг нахмурилась:

– Вот, кстати, о размерах!.. – она окинула мою фигуру долгим изучающим взглядом и направила длинный острый ноготь мне в живот. – Даже не думай, что я забыла! Колись давай, кто и когда тебя отравил?

Я пожала плечами и неуверенно предположила:

– Возможно, это сделал Кирилл… в ночь с середины ноября на конец декабря. Или… акклиматизация…