Аика

Четырнадцать месяцев назад (продолжение)

Неожиданно выяснилось, что с клювастой Светочкой нас объединяет много общего. Впрочем, обо мне девчонке знать вовсе необязательно, зато её нехитрые мотивы для мести мне хотя и непонятны, но очень даже на руку – мелкие обиды на сестру и тупая девчоночья зависть. В итоге младшие сёстры, два ангела мести, вышли на тропу войны с родичами – высокие отношения!

– Заходи, – Света открыла тяжелую дверь и впустила меня в просторную комнату, расположенную на втором этаже. – Это спальня родителей и сюда вряд ли кто-то сунется. Ты только не разбей мамины вазочки и не вздумай ничего украсть. Поняла меня?

Её командный тон меня развеселил, но в ответ я сделала страшные глаза – чтобы я, да украсть? – да ни в жисть!

– Смотри мне, я потом тебя обыщу! – пригрозила девчонка и тут же нахмурилась: – А зачем тебе столько времени? Просто я не уверена, что смогу надолго отвлечь Милку, я же с ней вроде поссорилась… Что вы тут собираетесь делать с Алексом?

Пф-ф, с Алексом!

– Ну я ведь обещала, что тебе понравится, – я улыбаюсь. – Отвлеки, на сколько сможешь.

– Ладно, – перед выходом Светочка смерила меня недоверчивым взглядом. – Но учти, обратно через гараж ты без меня уже не сбежишь.

Ну до чего же противная девка! Тикай уже отсюда!

Ждать в засаде мне пришлось долго. И когда я уже решила, что девчонка не справилась с заданием, дверь внезапно распахнулась, едва не размазав меня по стене, и в спальню ввалился Рыжий. И замер, никого не обнаружив в комнате. Вот придурок, даже штаны надеть не удосужился, и сейчас приходится любоваться на его бледный непривлекательный зад. Ну что ж, ему ещё предстоит об этом пожалеть. Я резко захлопнула дверь, и Санёк развернулся.

– Ты кто? – рявкнул он грозно.

– Немезида в пальто! – я сбросила полумаску с глаз и шагнула ему навстречу. – Неужто я так сильно изменилась за этот год?

– Айка? – Рыжий отступил назад, а глаза его суетливо забегали по сторонам, наверное, в поисках оборонительного оружия. – Ты что здесь забыла? Тебя не приглашали…

– Как же, дождёшься от тебя приглашения! Но ты не волнуйся, я ненадолго. Давай-ка порешаем с тобой всё по-быстрому, и не станем задерживать друг друга.

– Че порешаем? Ты дура, что ли? – голос Рыжего дрогнул, однако он отважно подался мне навстречу, явно намереваясь покинуть спальню. – А ну свали с дороги!

Уверена, что справиться с одним рыжим ушлёпком не составит мне большого труда, но на борьбу я сегодня не настроена, поэтому резко извлекаю нунчаки из-под курточки и ловко выписываю восьмерку перед рыжим носом.

– Э, совсем охренела?! – Санек отпрыгивает назад. – Ты чего творишь? Че тебе надо, вообще?!

Я наклоняюсь и выдёргиваю из стоящего на полу рюкзачка заранее приготовленную пластиковую бутылочку. Таких заготовок у меня аж три штуки – на всякий случай.

– На-ка вот, Санчо, испей живой водицы, – протягиваю ему бутылку.

– Это что? – он нервно усмехается и отступает ещё на шаг назад. – Конский возбудитель, что ль?

– А ты что, лошак голожопый, ещё недостаточно нарезвился? Или у тебя без стимуляторов ничего не работает? – я постучала рукояткой нунчак по дну бутылочки. – Пей бегом и разойдёмся по-хорошему.

– Да пошла ты!.. Ты всерьёз думаешь, что я стану это пить? – дыхание Рыжего заметно участилось, и он потёр ладони о свои тощие бёдра.

Ссыт, гадёныш! Ещё несколько секунд паники – и станет звать на помощь. А не хотелось бы.

– Конечно, будешь! У тебя ведь нет выбора. А хотя… – я снова выпустила нунчаки порезвиться. – Ты можешь сейчас заорать, и в ту же секунду лишишься зубов… Как твоя бабуля когда-то, помнишь? И тогда я сама залью вот это тебе в глотку, – я потрясла бутылкой в воздухе. – Сопротивляться ты не сможешь, потому что нечем будет. Ты ведь наверняка знаешь, как работают эти штучки? Миг – и минус четыре рабочие конечности. Но ты можешь избавить себя от боли и добровольно утолить жажду. Видишь, я даю тебе выбор?..

Рыжий издал какой-то сдавленный сип, и его лицо исказилось в гримасе ужаса и неверия.

– Но, знаешь, Санчо, должна сказать тебе честно, что будь подобный выбор у Ричарда – он предпочёл бы борьбу и никогда не стал бы добровольно хлебать твоё отравленное пойло. Но Ричи был воином… А кто ты, Александр?

– Айка, па-погоди… мы ведь можем решить всё цивилизованно… – он выставил вперёд подрагивающие ладони. – Ну ты же не зверь!

– А вот тут ты неправ. Потому что если такие, как ты, называют себя человеками, то я предпочитаю быть зверем, – я с силой впихнула бутылку ему в ладонь. – Пей, сучонок!

Рыжий судорожно вдохнул воздух, а его панический взгляд метнулся мне за спину, выдавая его намерения. Не выпуская нунчаки в полёт, я в тот же момент несильно приложила рукоятью по приоткрытым губам, и они тут же окрасились алым. Рыжий заскулил…

– А я ведь говорила, что будет, если вздумаешь орать. Забыл уже? – я ласково погладила рукоятью по его подбородку. – Это тебе предупреждение, Санчо. Второго не будет. Но и зубов у тебя не будет. Ясно? Пей!

Нормальный мужик при таком тесном контакте уже попытаться бы меня обезоружить, но только не этот жалкий червяк, парализованный страхом. Он сжал в ладони бутылку, и из его глаз брызнули слёзы. На шее и висках выступили крупные капли пота, а его полуобнажённое тело начала сотрясать дрожь.

– Айка, п-п-прошу, не надо! Ну… ну что… что мне сделать, чтоб ты меня простила? Скажи… я всё сделаю!

– Просто выпей это. Я не прощу, конечно, но постараюсь забыть о твоем никчемном существовании.

– Да есть в тебе хоть капля жалости? – взвыл тот, кто по какому-то недоразумению назывался моим братом.

Жалость? Я поискала… Нет – ни капли. И перед рыжим носом снова запорхали нунчаки:

– Пей! Или убивать буду очень больно…

– Ты хочешь меня уби-ить? – блеет он и дрожащими руками пытается открутить крышку с бутылки.

– Жизнь за жизнь!

– Но это же была просто ворона, – обливается слезами Санёк. – А я твой брат!..

Вспомнил!

– Ричи не ворона, а ворон, – поправила я терпеливо. – И даже тысяча таких слизняков, как ты, не стоите его одного. Не брат ты мне, Санчо, а петух в перьях. Пей давай и не задерживай меня.

– Что это? – скривившись, он принюхался к горлышку.

– Очистительный раствор для твоей кармы. Пей!

– Тебя же не выпустят отсюда, – хватается Рыжий за хлипкую соломинку.

– Думаешь, я стану отпрашиваться? – усмехаюсь, поигрывая нунчаками. – Уходя, гасите всех! Это мой девиз, Санчо.

– Айка, да опомнись, такой ведь праздник!

– Ух ты, праведник! С Подступающим тебя! Я и смотрю – футляр у тебя очень праздничный! Ну, давай тогда за праздник… и до дна!

Я делаю угрожающий выпад, но останавливаюсь, наблюдая, как сообщаются два сосуда…

Проливаясь мимо рта, прозрачные ручейки воды стекают по подбородку и обнажённой груди Рыжего, а ручейки слёз ползут по его лицу. А вот и новые ручейки – они обильно заструились по ногам…

Вот ничтожество! Никакой воли! Даже малейшей попытки борьбы… Слабак!

Я дождалась, когда остатки воды исчезнут в рыжем организме и задала, давно мучивший меня вопрос:

– Слушай, а на что ты потратил ту прорву денег, что стырил у меня пять лет назад?

А в ответ тишина. И, судя по выражению рыжего лица, мозг там уже основательно очистился и разгладился. Похоже, стоило об этом раньше спросить. Рыжий не сопротивляется, когда я завожу его руки за спину и защёлкиваю на его запястьях наручники. Не гундит, когда я толкаю его на широкую кровать с нежно-розовым покрывалом. Он сдался и ждёт конца.

Мне так хотелось рассказать ему о моём невероятном Ричи! А ещё о Бабане… ведь так же, как мне и девчонкам, Саньку она тоже была родной бабушкой. Я хотела рассказать ему о тех кровных узах, что обычно связывают близнецов, и что ему стоит быть внимательнее и нежнее с Сашкой. Я хотела напомнить о том, как мама любит его и скучает, и он мог бы чаще звонить ей… Что ему стоит? А ведь у мамы совсем немного любимых людей. А любящих – и того меньше.

Я ещё много чего хотела сказать… Но не успела. Странно, Дамир говорил, что действие препарата наступает через тридцать-сорок минут, а иногда и позднее. А тут каких-то пять минут – и готово. Может, это страх стимулировал процесс? Ф-фу! Запахан поразил обоняние одновременно с прорвавшимися характерными звуками.

– Вот оно, Санчо, попёрло твоё истинное!..

Не навредить этой спальне всё же не удалось. Но хоть вазы все целы. Делать фото на память я передумала – вряд ли когда-то захочу на него смотреть. Засунув пустую бутылку в рюкзак, я распахнула балконную дверь и, прежде чем покинуть комнату, оглянулась на Рыжего засранца. Стринги сослужили ему недобрую службу.

– Надеюсь, те деньги принесли тебе много радости, и я прощаю тебе их, Сашок. Но за Ричи никогда не прощу.

Перебравшись через перила, я спружинила в мягкий сугроб и, отряхнувшись от снега, направилась вокруг дома к воротам. Встречаться со Светочкой, а тем более благодарить её я даже не думаю. Если подлая сучка получит взбучку от старшей сестры – будет только на пользу. Удивительно, но меня так никто и не окликнул. Всеобщий пофигизм и алкоголь снова на моей стороне.

– Эй, малая, не понравилось, что ли? – смеётся охранник. – Или ты ещё не доросла?

Изобразив на лице страдание, я встретила его озорной взгляд и очень грустно ответила:

– Я думала, они снежную бабу лепить будут… А они там такое слепили!.. Они детство моё разрушили, понимаете? И убили веру в любовь.

– А тебе сколько годков-то, ребёнок? – запоздало и испуганно поинтересовался «страж порядка».

Вскинув руку, я выдернула жёлтое перо из его шапки и протянула ему.

– Вы это в попу себе вставьте и продолжайте веселиться. Пятнадцать мне, дяденька.

Не оглядываясь и не реагируя на встревоженные голоса охранников, я быстро потопала туда, где наверняка потерял всякое терпение ожидающий меня таксист.

– Что так долго? – недовольно спросил он, когда я плюхнулась на заднее сиденье.

– Я ж предупредила! Давайте в аэропорт.