Тем вечером миссис Ли осталась дома – впервые за много месяцев. Даже заучка Том в изумлении оторвался от книг, но тут же вспомнил, что Уиллу нездоровится (он сам привлек внимание матери к этому обстоятельству, и, разумеется, она осталась присмотреть за братом). И не было няньки нежнее и внимательнее. Ее любящие глаза, казалось, не отрывались от его серьезного, печального, изможденного лица. Когда Том отправился спать, мать встала, подошла к Уиллу, который сидел, уставив невидящий взгляд на огонь, и поцеловала сына в лоб.

– Уилл, мальчик мой! – сказала она, кладя ему на плечо руку. – Я ходила к Сьюзен Палмер.

Уилл, вздрогнув, некоторое время хранил молчание, потом спросил:

– Зачем ты к ней пошла, мама?

– Потому что, сынок, мне захотелось увидеть ту, что тебе дорога, но я не навязывалась: надела свой лучший наряд и старалась вести себя так, как ты бы одобрил… по крайней мере, поначалу, – а затем я позабыла обо всем.

Ей очень хотелось, чтобы Уилл поинтересовался, что вызвало такую забывчивость, но он лишь спросил:

– И как она тебе, мама?

– Ну, я ведь никогда раньше с ней не встречалась… Думаю, она хорошая, добрая девушка: я горячо полюбила ее, и на то есть причины.

Уилл на мгновение поднял удивленный взгляд: его мать была слишком застенчива, чтобы проявлять симпатию к незнакомцам. С другой стороны, это казалось таким естественным: разве можно увидеть Сьюзен и не полюбить ее? Так что он по-прежнему не задавал вопросов, и бедной матери пришлось собраться с духом, чтобы вновь затронуть близкую ее сердцу тему. Но как?

– Уилл! – выпалила она, внезапно отчаявшись повернуть разговор в нужное русло. – Я ей все рассказала!

– Матушка! Ты меня погубила! – воскликнул он, подскакивая и становясь перед ней со скорбным, побелевшим от ужаса лицом.

– Нет! Мой родной, не пугайся, все хорошо! – воскликнула она, положив руки ему на плечи и нежно глядя в глаза. – Она не из тех, кто ожесточится против материнского горя. Она выше этого, сынок! Эта девушка не будет осуждать и презирать грешников – Новый Завет для нее не пустой звук. Крепись, Уилл, твои надежды не напрасны, я внимательно наблюдала за ней (хоть и не следует женщинам выдавать секреты друг друга). Присядь, мальчик, ты такой бледный!

Он послушался. Мать придвинула табуретку и села у его ног.

– Значит, ты рассказала ей о Лиззи? – тихо спросил он хриплым голосом.

– Да, как на духу! И она расплакалась над моей глубокой скорбью и долей несчастной грешницы. А потом лицо ее озарилось, она задрожала от радости, когда ей в голову пришла новая мысль. И знаешь о чем, Уилл, сынок? Не сомневаюсь, что твое сердце, как и мое, возблагодарит ее перед Богом и его ангелами за великую доброту. Малышка Нэнни ей не племянница, а дочь нашей Лиззи, моя маленькая внучка!

Женщина больше не могла сдерживаться, слезы полились горячими и бурными потоками, но она не отводила глаз от лица сына.

– Ничего не понимаю! Она что, знала, что это ребенок Лиззи? – вспыхнув, переспросил он.

– Теперь уже знает, а тогда – нет. Но она приняла маленькое беспомощное существо по зову своего милосердного любящего сердца, лишь догадываясь, что это дитя позора; ухаживала за малышкой, содержала ее и заботилась о ней с самого младенчества – и нежно любит ее, Уилл! Ты ведь тоже сможешь полюбить крошку? – спросила она с мольбой.

Молодой человек чуть помолчал, а затем произнес:

– Попробую, мама. Дай мне время, все это так неожиданно. Подумать только: Сьюзен пришлось нянчиться с таким ребенком!

– Да, Уилл! А еще не забывай, что Сьюзен, возможно, придется иметь дело с матерью этого ребенка! Она так нежна и жалостлива, и обнадежила меня в моих поисках. Она попытается выследить нашу Лиззи, когда та придет, как раньше, подсунуть под дверь деньги для своего ребенка. Только подумай, Уилл! Сьюзен – такая добрая и чистая, как ангел небесный, и так же полна надежды и милосердия, и так же возрадуется покаянию грешницы. Уилл, сынок, я больше тебя не боюсь, теперь я буду говорить, а ты – слушать. Я твоя мать и могу тебе приказывать, потому что знаю, что права, и Бог на моей стороне. Если он приведет бедную заблудшую девочку к двери Сьюзен и благодаря этому доброму ангелу моя девочка вернется, в слезах и полная раскаяния, ты ни единым словом не упрекнешь ее в грехе, но будешь нежен и поможешь той, которая «пропадала и нашлась»[8], и тогда снизойдет на тебя Божье благословение, и ты сможешь ввести Сьюзен в дом как свою жену.

Это уже была не кроткая умоляющая нежная мать, но исполненная величия и твердости, словно глас Божий. В ее манере появилось нечто настолько особенное и торжественное, что Уилл позабыл о своей гордыне и неуступчивости. Пока она говорила, он тихо поднялся и склонил голову, словно в почтении к ее словам и заключенному в них торжественному приказу. Когда она умолкла, он произнес таким тихим голосом, что она немного удивилась:

– Хорошо, мама.

– И даже моя смерть ничего не изменит: ты заберешь блудную сестру и утолишь ее скорбь, приведешь в родительский дом. Больше я ничего не скажу, сынок, что-то мне нехорошо.

Усадив мать на стул, он побежал за водой. Миссис Ли открыла глаза и улыбнулась.

– Благослови тебя Бог, Уилл, я так счастлива! Как будто она уже нашлась – так меня переполняет радость.

В ту ночь мистера Палмера не было дома допоздна. Сьюзен боялась, что он взялся за старое и напился в каком-нибудь кабаке, – эта мысль угнетала, хотя осознание того, что Уилл ее любит, дарило столько счастья! Сьюзен долго не шла спать, но потом все же легла, как можно тщательнее подготовившись к приходу отца. Она смотрела на спящую в ее кровати маленькую розовощекую девочку с удвоенной нежностью и с молитвой на устах. Когда девушка, наконец, улеглась, маленькие ручки обвили ей шею – Нэнни спала чутко и уловила, что та, кого она любит всей силой своего нежного сердечка, теперь рядом, хотя и не смогла побороть сонливость и что-нибудь пролепетать.

И вот Сьюзен услышала, как отец возвращается домой – неуверенно спотыкаясь, дергая сначала ставни на окнах, а затем дверные засовы, с громким и бессвязным бормотанием. Невинная крошка, что прильнула к ней, казалась девушке еще милее и прелестнее, когда она с грустью думала о своем грешном отце. Тут он громко потребовал огня. Сьюзен, как обычно, оставила для него на комоде спички и все необходимое, но побоялась, что старик, напившийся сильнее обычного, устроит пожар. Девушка тихо встала и, завернувшись в накидку, побежала к нему на помощь.

Увы! Маленькие ручки, которые она разомкнула на своей нежной шее, принадлежали чуткому созданию. Проснувшись и не найдя свою дорогую Сусси, Нэнни испугалась, что осталась одна в огромной таинственной темноте, словно не имевшей ни конца ни края, выскользнула из постели в ночной рубашонке и поковыляла к двери. Внизу горел свет – там была Сусси и безопасность! Малышка сделала пару шагов к крутой отвесной лестнице, потом спросонок наступила на нее, пошатнулась… и полетела головой вниз прямо на каменный пол! Сьюзен бросилась к ней, шепча нежные, умоляющие, любящие слова, но белые веки плотно сомкнулись на фиалковых глазах, и ни единого звука не слетало с бледных губ. Хлынувшие на нее горячие слезы не пробудили малышку: она застыла на коленях у Сьюзен, словно утомленная своей короткой жизнью. Девушку замутило от ужаса. Она отнесла Нэнни наверх и бережно уложила в постель, а сама поспешно оделась. Руки у нее дрожали. Отец уснул внизу на скамье, а если бы и не спал, толку от него все равно никакого. Сьюзен выскочила из дому и помчалась по тихой гулкой улице к дому ближайшего доктора. Она бежала быстро, но так же быстро за ней следовала тень, словно влекомая внезапным страхом. Сьюзен отчаянно позвонила в ночной звонок – тень затаилась рядом. Из окна верхнего этажа выглянул доктор.

– Маленький ребенок упал с лестницы в доме номер девять по Краун-стрит, и ему очень плохо. Боюсь, он умирает! Прошу вас, сэр, ради бога, прямо сейчас! Девятый дом по Краун-стрит!

– Иду! – ответил он и захлопнул окно.

– Молю, ответьте мне: вы – Сьюзен Палмер? Это мой ребенок там умирает? – ринулась вперед тень, вцепляясь в руку бедной Сьюзен.

– Двухлетняя девочка, не знаю, чья она дочь, но я люблю ее как родную. Идемте со мной, кто бы вы ни были, скорее!

Женщины поспешили по безмолвным улицам – тихим, как сама ночь. Сьюзен схватила лампу и взбежала по лестнице. Ее спутница не отставала.

Она остановилась у кровати с безумными сверкающими глазами, не обращая внимания на Сьюзен, но жадно вглядываясь в маленького побелевшего неподвижного ребенка. Женщина наклонилась, крепко прижала руку к сердцу, словно пытаясь унять его биение, и приникла ухом к бледным губам. Услышала она что-то или нет, бедняжка не сказала, лишь сбросила одеяло, которым Сьюзен нежно укрыла маленькое создание, и приложила руку к детской груди. Затем с криком жуткого отчаяния вскинула руки.

– Она умерла, умерла!

Женщина выглядела такой свирепой, измученной и безумной, что Сьюзен на миг ужаснулась, но уже в следующее мгновение Господь вселил мужество в ее сердце, непорочные руки обняли преступное жалкое существо, и горячие слезы пролились на материнскую грудь, но женщина с силой оттолкнула девушку.

– Это ты ее убила – ты оставила ее без присмотра! Из-за тебя она упала с лестницы! Ты убила ее!

Усилием воли Сьюзен стряхнула застилавший ее разум густой туман и, обратив к женщине ясные ангельские глаза, печально промолвила:

– Я отдала бы за нее свою жизнь.

– О, ей-богу, как есть убийство! – воскликнула обезумевшая мать с дикой яростью человека, у которого не осталось никого, чтобы любить и кто любил бы ее, ради кого стоило постараться совладать с собой.

– Тише, – прижала палец к губам Сьюзен, – доктор пришел. Да позволит Господь ей выжить!

Несчастная мать резко обернулась. По лестнице поднимался доктор. Увы, женщина не ошиблась: девочка и в самом деле была мертва.

Когда врач подтвердил ее догадку, мать упала в обморок. И Сьюзен, вынужденная забыть о своем глубоком горе и любимой малышке, о которой заботилась эти годы, попросила доктора помочь несчастной, лежавшей на полу в столь плачевном состоянии.

– Это ее мать, – объяснила она.

– Тогда ей следовало лучше следить за своим ребенком! – почти гневно воскликнул доктор.

– Девочка спала со мной, – только и сказала Сьюзен, – это я оставила ее одну.

– Пойду приготовлю успокоительную микстуру, а вы тем временем уложите ее в постель.

Сьюзен достала кое-что из своей одежды и осторожно раздела беспомощную неподвижную фигуру. В доме не было другой кровати, не считая той, на которой спал отец, поэтому она бережно подняла тельце своей любимицы и хотела снести его вниз, но мать открыла глаза и, разгадав ее намерения, сказала:

– Я грешна и недостойна к ней прикасаться. Мне не стоило с тобой так говорить. На самом деле я знаю: ты очень хороший человек. Можно мне хоть ненадолго взять своего ребенка на руки?

Ее голос так разительно отличался от того, каким был до обморока, что Сьюзен едва его узнала: теперь он звучал неизъяснимо мягче, в нем слышалась мольба, перед которой невозможно устоять. Черты лица тоже утратили свирепое выражение и стали почти такими же бесстрастными, как у самой смерти. Сьюзен не могла говорить: только принесла малышку и положила матери на руки, – затем, не в силах сдерживать чувств, упала на колени и громко воскликнула:

– Господи, Господи, смилуйся над ней, прости и утешь ее!

Но мать уже улыбалась, гладила маленькое личико и бормотала какие-то нежности, словно ее дочь была жива. Сьюзен подумала, что женщина сходит с ума, но не переставала молиться, а из глаз ее потоками лились слезы.

Пришел доктор с микстурой. Мать приняла ее покорно, не осознавая лечебных свойств. Доктор сидел с ней, пока женщина не заснула. Тогда он осторожно поднялся и поманил Сьюзен к двери.

– Заберите у нее тело. От этой микстуры она проспит довольно долго. Уже утро. Я загляну в обед. До свидания!

Сьюзен проводила его, а затем аккуратно вынула мертвого ребенка из материнских рук. Она и сама не могла сдержать тихих причитаний над своей любимицей. Девушка пыталась хоть что-нибудь прочесть на этом безмятежном личике, немом и бледном.

И тут Сьюзен вспомнила, что еще нужно сделать. Убедившись, что в доме все спокойно – отец по-прежнему крепко спал на скамье, несмотря на ночную суету, – она вышла и по тихим безлюдным улицам, хотя уже светлело, направилась к дому, где остановилось семейство Ли. Миссис Ли, которая придерживалась деревенского распорядка, как раз открывала ставни. Сьюзен взяла ее за руку и, не говоря ни слова, повела в дом. Там она опустилась перед изумленной женщиной на колени и зарыдала так, как никогда раньше: ночь скорби, в конце концов, сломила ее, и она, державшаяся так спокойно, теперь, когда напряжение спало, не могла найти в себе сил заговорить.

– Милое мое дитя! Что так разбило твое сердце, отчего ты так плачешь? Ну давай же, расскажи мне! Нет, поплачь пока, бедняжка. От слез тебе полегчает, и ты сможешь все мне рассказать.

– Нэнни мертва! – воскликнула Сьюзен. – Я оставила ее одну и спустилась к отцу, а она упала с лестницы и больше уже не встала. Какое горе! Но есть еще кое-что. Ее мать вернулась – она в нашем доме! Идите же и посмотрите, не ваша ли это Лиззи!

Миссис Ли не могла вымолвить ни слова. Дрожа, она оделась и помчалась вместе со Сьюзен обратно на Краун-стрит.