– Мама, как ты можешь до сих пор верить, что она жива? Даже если и так, нам ни к чему больше упоминать ее имя. Мы ничего не слышали о ней с тех пор, как отец написал то письмо, и не знаем, получила она его или нет. Она сбежала еще раньше. Многие умирают…

– Ох, сынок! Не говори так, а то снова разобьешь мне сердце, – всхлипнула мать, потом взяла себя в руки, ибо ей очень хотелось вселить в него свою уверенность. – Ты никогда не спрашивал – а сама я говорить не стала, ведь ты так похож на отца, – но я выбрала этот район Манчестера, только чтобы поселиться поближе к дому, где служила Лиззи. И на следующий же день после приезда отправилась к ее бывшей хозяйке и попросила о встрече. Я твердо вознамерилась все ей выложить: что следовало отослать бедняжку домой прежде, чем на нее жаловаться, – но она была в черном и выглядела такой печальной, что я не нашла в себе сил. Я все же чуток расспросила ее о нашей Лиззи. Узнай обо всем хозяин, выгнал бы ее в тот же день (он теперь в ином мире – надеюсь, с ним там обойдутся милосерднее, чем сам он с нашей Лиззи), а когда хозяйка спросила ее, не написать ли нам, Лиззи, по ее словам, покачала головой. Она повторила вопрос, и бедняжка упала на колени, умоляя ее этого не делать, потому что… она сказала, это разобьет мне сердце (так и есть, Уилл, видит Бог, так и есть!), а отец проклянет ее… О, Боже, дай мне терпения!

Несчастная мать задохнулась своим тяжким, непреодолимым горем и несколько минут не могла продолжать.

– Лиззи пригрозила утопиться в канале, если хозяйка напишет к ней домой, так что… В общем, я нащупала след моей девочки – хозяйка предположила, что она отправилась искать помощи в работном доме. Я пошла туда – так и есть! Но ее спровадили, как только она окрепла: сказали, что она вполне молода и пусть поищет себе работу, – но, сынок, кто ж ее возьмет с ребенком на руках?

Уилл слушал рассказ матери с глубоким сочувствием, не лишенным горького стыда. Однако ее искренность сподвигла на откровенность и его самого, так что вскоре он заговорил:

– Мама, думаю, мне лучше поехать домой. Том пусть остается. Знаю, что и мне следовало бы, но не могу спокойно находиться так близко… к ней… не желая ее увидеть… Я имею в виду Сьюзен Палмер.

– Это, что ли, дочка старого Палмера, о котором ты мне рассказывал? – спросила миссис Ли.

– Да, она. Я ее очень люблю, поэтому и хочу уехать из Манчестера. Вот и все.

Некоторое время миссис Ли пыталась осмыслить услышанное, хотя это было непросто.

– А почему бы тебе не сказать ей о своей любви? Ты славный малый, надежный. После моей смерти получишь Ближнюю ферму; да я и сейчас могу ее тебе уступить и прокормиться поденной работой. Мне думается, уехать из Манчестера не лучший способ завоевать девушку.

– Ах, мама, она такая благородная, такая правильная – просто святая! Она никогда не ведала греха, так могу ли я попросить ее выйти за меня замуж, зная правду о Лиззи и опасаясь худшего? Сомневаюсь, что такая, как она, вообще сможет меня полюбить, а уж если ей станет известно о моей сестре, между нами разверзнется пропасть, и она содрогнется от одной только мысли о том, чтобы ее пересечь. Ты не представляешь, какая она добрая, мама!

– Уилл, милый! Если она так добра, как ты говоришь, то пожалеет такую, как моя Лиззи. Если же у нее не найдется сострадания, то она жестокая фарисейка, без которой тебе только лучше.

Но он лишь покачал головой и вздохнул. На этом разговор был окончен.

У миссис Ли, однако, возникла новая идея. Она решила отправиться к Сьюзен Палмер, замолвить за Уилла словечко и рассказать правду о Лиззи. А судя по тому, пожалеет ли девушка бедную грешницу, станет понятно, достойна она ее сына или нет. Миссис Ли решила идти следующим же днем, никому не сообщив о своем плане. Она разыскала воскресную одежду, которую так и не распаковала с момента приезда в Манчестер (теперь ей хотелось принарядиться ради Уилла), надела старомодную черную шляпку, отороченную настоящим кружевом, алый суконный плащ, который был у нее с самого дня свадьбы, и, как обычно, сверкая чистотой, отправилась со своей неофициальной миссией. Она знала – хотя и не могла сказать откуда, – что Палмеры живут на Краун-стрит, и, застенчиво расспрашивая дорогу, добралась до нужной улицы почти без четверти четыре. Женщина, к которой она обратилась, чтобы уточнить адрес, сообщила, что у Сьюзен Палмер школа до четырех, и пригласила ее к себе обождать конца занятий.

– Ибо, – с улыбкой сказала она, – кто ищет Сьюзен Палмер, тот хочет найти нашу добрую подругу; своего рода, кузину – так мы здесь говорим. Садитесь, миссис, садитесь! Я протру стул, чтобы вы не замарали плащ. Моя мать их тоже носила – яркие плащи, так уж они хорошо смотрятся противу зеленого поля!

– И давно вам знакома Сьюзен Палмер? – спросила миссис Ли, довольная восхищением, какое произвел ее наряд.

– Да с той поры, как они поселились на нашей улице. Наша Салли к ней в школу ходит.

– И что, хорошая девушка? Я ее никогда не видала.

– Ну, что до внешности, тут даже и не скажу. Я так давно ее знаю, что начисто забыла свое первое впечатление. Муженек мой говорит, что улыбка у ней радует сердце, как ничья больше. Но, может, вы не о том спрашиваете? А про внешность ее я вам вот что скажу: она из тех, у кого любой прохожий на улице попросит помощи, случись в том нужда. Малышня к ней так и липнет – вечно висят на ней по трое-четверо.

– А она не вздорная?

– Вздорная? Боже сохрани! В жизни не видела создания тише. Вот у папаши норова на двоих хватит! Видать, мало вы знаете о Сьюзен Палмер, ежели допускали у ней вздорный характер. Она просто тихонько входит в дом и делает то, что требуется: мелочи, на которые небось каждый способен, но мало кто о них задумывается. Берет наперсток и штопает детворе одежду по ночам, пишет для Бетти Харкер письма к внучке, что в прислуги подалась, и никогда никому не мешает, а это уже немало, скажу я вам. А вон и детвора! Занятия кончились. Теперь идите к ней, миссис, она вас выслушает и поможет. Но во время уроков мы к ней никого не пускаем.

У бедной миссис Ли заколотилось сердце, она чуть было не развернулась и не ушла прочь. Она по-деревенски стеснялась незнакомцев, а эта Сьюзен Палмер казалась ей истинной леди во всех отношениях. Так что она робко постучалась в дверь, а когда ей открыли, молча присела в скромном реверансе. Сьюзен держала на руках маленькую племянницу, нежно льнувшую к ее груди, но тут же осторожно спустила ее на пол и поставила для миссис Ли стул в лучшем углу комнаты, едва та представилась.

– Уилл меня не присылал, – извиняющимся тоном сказала мать. – Я просто хотела с вами поговорить.

Сьюзен покраснела до корней волос и нагнулась за малышкой. Через минуту-другую миссис Ли снова заговорила:

– Уилл считает, вы перестали бы нас уважать, если бы узнали всю историю; я же полагаю, вы можете посочувствовать нам в горе, что наслал на нас Господь. И вот я надела шляпку и отправилась сюда, втайне от мальчиков. Все говорят, вы такая хорошая, и Господь не дал вам сойти с пути своего; возможно, вам просто не довелось подвергнуться испытаниям и искушениям, как иным. Я, наверное, говорю слишком прямо, но мое сердце разбито, и мне не до того, чтобы подбирать слова, как могут себе позволить те, кто счастлив. Поэтому я выложу вам все как на духу. Уилл боится, что вы узнаете правду, но я рискну. Дело в том…

Тут несчастная женщина, совсем утратив дар речи, принялась раскачиваться взад-вперед, печально уставившись на Сьюзен, словно хотела поведать взглядом историю своих страданий, которую отказывались выговорить дрожащие губы. Слезы потекли по щекам Сьюзен при виде этих безжизненных застывших глаз, и, будто чужое сочувствие придало ей сил, мать тихонько продолжила:

– У меня была дочь, моя любимица. Ее отец считал, что я слишком с ней ношусь и она избалуется, сидя дома, поэтому решил, что ей нужно пожить среди чужих людей и научиться преодолевать трудности. Она была молода, мечтала увидеть мир, и отец нашел ей место в Манчестере. Ну да не буду вас утомлять. Бедняжку сбили с пути истинного, и впервые мы услышали об этом, когда отцовское письмо вернулось к нам с припиской от хозяйки, что наша девочка ушла из дому, но если уж по-честному, хозяин выставил ее за дверь, как только узнал о ее положении, а ей ведь еще и семнадцати не было!

Она зарыдала, и Сьюзен тоже не смогла сдержать слез. Малышка, почувствовав их печаль, принялась хныкать, потом разревелась. Сьюзен тихонько взяла ее на руки и, уткнувшись лицом в детскую шейку, попыталась унять слезы и придумать утешение для матери, потом наконец спросила:

– И где ваша дочь теперь?

– Ох, милочка! Я не знаю, – ответила миссис Ли, сдерживая рыдания, чтобы дополнить свой горестный рассказ новыми сведениями. – Миссис Ломакс сказала мне, что она пошла…

– Какая миссис Ломакс?

– С Брабазон-стрит. Она рассказала, что моя бедная девочка отправилась от нее в работный дом. Не хочу дурно говорить о мертвых, но если бы только ее отец позволил мне (он был из тех, кто не хотел понять)… нет, зря я так, лучше уж промолчу. Он простил дочь на смертном одре. Полагаю, мне теперь надо все исправить.

– Вы не могли бы минутку подержать ребенка?

– Могу, если она ко мне пойдет. Детишки-то меня раньше любили, пока не начали пугаться моего грустного лица.

Однако малышка вцепилась в Сьюзен, и та пошла наверх вместе с ней. Миссис Ли даже не знала, сколько просидела внизу одна.

Сьюзен спустилась с тюком поношенной детской одежды.

– Выслушайте меня, но не слишком полагайтесь на мои слова. Нэнни мне не племянница и вообще не родственница. Раньше я занималась поденной работой и часто возвращалась домой затемно, однажды мне показалось, что за мной идет какая-то женщина, и я обернулась. Прежде чем я успела разглядеть ее лицо (незнакомка его отворачивала), она мне что-то протянула. Я инстинктивно подставила руки, и она уронила в них какой-то сверток, разразившись рыданиями, которые проняли меня до глубины души. Это был младенец. Я оглянулась, но женщины уже след простыл. Она исчезла в мгновение ока. Вместе со свертком был небольшой узелок с одеждой – совсем немного, – словно бы сшитой из материнских платьев – узоры были слишком уж велики для детской ткани. Я всегда любила малышей, а отец сказал, что я ума лишилась, но было очень холодно и вокруг, насколько я могла видеть, никого (шел одиннадцатый час ночи). Я принесла ребенка домой и отогрела. Отец, вернувшись, очень рассердился и выбранил меня: сказал, что утром отнесет младенца в работный дом. Но когда наступило утро, я не смогла расстаться с малышкой. Она всю ночь проспала у меня на руках, а уж как растят детей в работном доме, я наслышана. И я сказала отцу, что покончу с поденщиной и открою дома школу, лишь бы только оставить ребенка. Он подумал и ответил, что если я буду достаточно зарабатывать, чтобы ему жилось комфортно, то он разрешает мне поступить по-своему, хотя к девочке так и не привязался. Не дрожите, мне осталось рассказать совсем немного, и я могу ошибаться! Но я работала по соседству с миссис Ломакс, на Брабазон-стрит, и слуги шептались, что хозяйка отослала Бесси (так они ее называли). Не уверена, что я вообще ее видела, но время примерно совпадало с возрастом ребенка, и я… Иногда я думала, что это ее дочь. Взгляните же на вещички, что были при бедной девочке!

Миссис Ли овладела странная радость, стыд и бурная любовь к малышке, и Сьюзен не сразу удалось привести ее в чувство. Женщина вся дрожала от нетерпения, желая рассмотреть платьица. Среди них нашелся клочок бумаги – Сьюзен забыла сказать, что он был приколот к свертку. Округлым неуклюжим почерком было написано: «Ее зовут Энн. Она почти не плачет и очень сметливая. Пусть Бог благословит вас и простит меня».

Почерк не давал никакой подсказки, а вот имя, пусть и распространенное, могло бы предоставить пищу для размышлений, – но миссис Ли сразу опознала одну из одежек, сшитую из платья, которое они вместе с дочерью покупали в Рочдейле.

Она встала и протянула руки, осеняя склоненную голову Сьюзен.

– Благослови тебя Господь, и пусть он явит тебе в нужде свою милость, как ты явила ее этому ребенку.

Миссис Ли взяла малышку на руки, смягчив печальный взгляд улыбкой, и нежно поцеловала, все повторяя: «Нэнни, Нэнни, моя малютка Нэнни». Наконец крошка успокоилась, заглянула ей в лицо и тоже улыбнулась.

– У нее глаза моей девочки, – сказала миссис Ли.

– Я не смогла ее хорошенько разглядеть. Судя по платью, это ее ребенок. Но где же она сама?

– Одному Богу известно, – ответила миссис Ли. – Не хочу даже думать, что она умерла. Уверена, этого не случилось.

– О, она жива! Время от времени кто-то просовывает к нам под дверь маленький мешочек – иногда в нем две полукроны, а как-то раз даже было полсоверена. Всего я отложила для Нэнни тридцать семь шиллингов. Я не прикасаюсь к этим деньгам, но часто думаю, что бедная мать чувствует себя ближе к Богу, когда их приносит. Отец хотел приставить полицейского: наблюдать за домом, – но я не позволила: боялась, что, если за несчастной будут следить, она больше не придет, а позволить ей делать хоть что-то казалось настолько важным, что я не могла лишить ее этой малости.

– О, нам бы только ее найти! Я бы заключила ее в объятия, а потом мы бы просто встретили свой конец вдвоем!

– Не говорите так, – мягко сказала Сьюзен. – Что было, то прошло, и она может вернуться на праведный путь. Вспомните о Марии Магдалине.

– Ну вот, я меньше заблуждалась на ваш счет, чем Уилл! Он полагал, что вы на него и не взглянете, коли прознаете про Лиззи. А вы совсем не фарисейка!

– Жаль, что он счел меня такой суровой, – тихо сказала Сьюзен и покраснела. Тут миссис Ли со свойственной ей материнской тревогой заволновалась, что могла подорвать доверие Сьюзен к Уиллу.

– Просто Уилл без конца думает о вас – в его глазах и золото недостаточно хорошо, чтоб вы по нему ходили. Он полагает, вы и так не взглянете на него – такого, какой он есть, – а уж тем более из-за бедняжки Лиззи. Он так вас любит, что принижает себя, считает, что не достоин вас, но он хороший парень и хороший сын. Вы будете счастливой женщиной, если выберете его, так уж не расценивайте мои слова ему во вред, прошу вас!

Однако Сьюзен опустила голову и ничего не ответила. До сих пор она не знала, что Уилл относится к ней так искренне и серьезно, и даже сейчас боялась, что слова миссис Ли обещают ей слишком много счастья и могут оказаться неправдой. Во всяком случае, природная скромность не позволила ей высказать чужому человеку то, что могло бы показаться признанием в собственных чувствах, поэтому она перевела разговор на малышку.

– Уверена, он смог бы полюбить Нэнни, – сказала Сьюзен. – Она такая славная! Возможно, у нее получится растопить его сердце, и Уилл станет добрее относиться к сестре, если узнает, что это его племянница?

– Не знаю, – покачала головой миссис Ли. – Он такой же, как его отец, вот почему я… О, конечно же, он очень добрый. Просто я никогда не умела найти к нему подход. Один суровый взгляд в мою сторону – и мне аж дурно: говорю совсем не то, что собиралась, и вся дрожу. Мне бы очень хотелось забрать Нэнни к себе, но Том ни о чем не знает, кроме того, что его сестра умерла, а с Уиллом я не умею разговаривать по душам. Сказать по чести, просто робею. Но не подумайте об Уилле плохо. Он просто сам такой правильный, что не понимает, как можно поступать дурно. И, главное, я уверена: он вас очень любит.

– Не думаю, что я смогла бы расстаться с Нэнни, – сказала Сьюзен, чтобы остановить поток откровений о чувствах Уилла к ней. – Он вскорости переменит свое мнение, иначе и быть не может, а я буду зорко следить за несчастной матерью и постараюсь не упустить ее в следующий раз, когда она вновь принесет мешочек с деньгами.

– Да, милая, нам надо добраться до моей Лиззи. Я так благодарна вам за доброту к ее ребенку, но если вам удастся подкараулить ее саму, я буду молиться за вас даже на пороге смерти, а пока живу – служить вам вместе с ней. Но главное сейчас – это она сама. Да благословит вас Бог, милая! У меня точно камень с души свалился. Мальчики будут ждать меня дома, я вынуждена идти и расстаться с милой малышкой, – заключила миссис Ли, целуя девочку. – Если я наберусь смелости, то расскажу Уиллу, о чем мы тут говорили. Можно он зайдет вас навестить?

– Уверена, отец будет очень рад его видеть, – ответила Сьюзен.

Встревоженное сердце миссис Ли успокоилось тем, как она это сказала. Мать поняла, что не причинила Уиллу вреда своими словами и, еще раз поцеловав крошку и горячо, со слезами на глазах, благословив Сьюзен, отправилась домой.