Новое поместье, которое я выбрала для приюта, оказалось идеальным. Я нашла его на пятый день поисков - старую усадьбу купца, разорившегося и уехавшего в провинцию. Здание стояло на окраине столицы, вдалеке от шумных улиц, но достаточно близко, чтобы можно было легко добираться на рынок за припасами. Вокруг - огромный запущенный сад, заросший диким виноградом и сорняками. Внутри - просторные комнаты с высокими потолками, большая кухня, отдельный флигель для занятий.

- Берём, - сказала я, даже не торгуясь.

Распорядитель поперхнулся, услышав цену, но перечить не посмел.

Теперь, уже несколько дней, я проводила в этом месте с раннего утра до поздней ночи. Я руководила ремонтом, заказывала мебель, договаривалась с поставщиками еды и тканей. Это требовало огромных усилий, но я чувствовала... удовлетворение.

Впервые за долгое время я делала что-то, что приносило реальную пользу. Я сумела отключиться от мести и просто жила. Просто - помогала тем, кто не мог помочь себе.

- Левую стену подпереть! - крикнула я рабочим, стоя посреди будущей столовой. - Здесь будет большая печь, она должна стоять на крепком основании.

- Ваше Высочество, - запыхавшийся мастер поклонился, - может, вы отдохнёте? Мы сами справимся...

- Я не устала, - отрезала я. - Покажите, где вы разложили доски для пола. Я хочу проверить, не гнилые ли.

Мастер вздохнул и повёл меня в сторону склада.

Мне важно было убедиться, что всё сделают на совесть, что детям будет комфортно расти в этом месте. Обучившись многие из них могут претендовать на высокие статусы...

Проверив доски, я направилась в сад. Он находился в ужасном состоянии.

Деревья не подрезаны, кусты засохли, клумбы заросли сорняками. Но я представляла каким цветущим он станет, как наполнится детским смехом, и не могла сдерживать улыбку.

Я опустилась на колени перед первой клумбой и провела ладонями над сухой землёй.

Магия феникса отозвалась внутри тёплой волной. Я представила, как в землю возвращается жизнь. Как семена, спящие глубоко в почве, просыпаются и тянутся к солнцу. Как корни расправляются, набираются сил, пробиваются сквозь сухую корку.

Земля дрогнула.

Из неё показался бледный зелёный росток. Он рос на глазах - вытягивался, крепчал, выпускал листья. Через минуту на тонком стебле распустился алый бутон.

Кровавая роза.

Любимые цветы моей матери.

Я улыбнулась, чувствуя, как магия отступает, оставляя после себя приятную истому. Силы ушли не зря.

- Госпожа, что вы делаете?

Я обернулась.

Маленькая девочка - одна из тех сирот, что уже переехали в уцелевший флигель на территории поместья - стояла позади и смотрела на цветок широко раскрытыми глазами. Её звали Мэй, ей было лет восемь, и она не произнесла ни слова за первые три дня в приюте.

Теперь заговорила.

- Я помогаю саду проснуться, - ответила я, поманив её пальцем. - Хочешь посмотреть?

Мэй подошла ближе, присела на корточки рядом. Её глаза были прикованы к алой розе, которая уже раскрыла лепестки и благоухала на всю округу.

- Как вы это сделали? - прошептала она.

- Магия, - я взяла её маленькую ладошку и поднесла к земле. - У каждого она своя. У меня - огонь и жизнь. У тебя, возможно, что-то другое. Попробуй представить, как цветок просыпается.

Мэй зажмурилась, сосредоточенно нахмурилась. Её ладошка нагрелась - совсем чуть-чуть, почти незаметно. Земля под ней чуть дрогнула и... ничего.

- Не выходит, - девочка чуть не заплакала от обиды.

- Выходит, - поправила я. - Я почувствовала твою магию. Она слабая, но она есть. Когда ты подрастёшь и обучишься - ты сможешь делать так же. И даже лучше.

Мэй посмотрела на меня с надеждой.

- Вы, правда, так думаете?

- Я никогда не говорю того, в чём не уверена, - ответила я. - Запомни это.

Девочка помолчала, потом вдруг выпалила:

- Вы добрая.

Я замерла. Меня давно не хвалили и уж тем более не называли доброй. Лишь в прошлой жизни, когда я была мягкой и податливой, когда умело закрывала рот в нужной ситуации и подстраивалась под других...

- Многие называют вас злодейкой, - продолжила Мэй, теребя край застиранного платья. - Слуги говорят, что вы командуете всеми и никого не слушаете. Что вы жестокая. А вы... вы цветы оживляете. Для нас.

Я искренне улыбнулась и кивнула.

- Люди говорят много глупостей, Мэй. Не верь всему, что слышишь.

- А вы не злодейка? - девочка посмотрела мне прямо в глаза.

Я хотела сказать «нет». Хотела успокоить ребёнка, сказать, что я - хорошая, что я делаю добро, но солгать я не могла.

- Иногда, - сказала я тихо, - приходится быть злодейкой, чтобы защитить тех, кто не может защитить себя сам.

Мэй нахмурилась, обдумывая мои слова, потом кивнула - серьёзно, по-взрослому.

- Тогда я тоже буду злодейкой, когда вырасту.

Я невольно рассмеялась - впервые за много дней от души.

- Не торопись, - сказала я, взъерошив её волосы. - Сначала вырасти.

После разговора с Мэй я вернулась к работе с новыми силами.

Рабочие сновали туда-сюда с досками и инструментами. Сироты - их было уже семеро, от пяти до двенадцати лет - помогали, как могли: подметали полы, носили воду, сортировали припасы. Я проверяла каждый угол, каждую стену, каждую кровать.

- Здесь будет спальня для девочек, - сказала я, обводя рукой самую светлую комнату. - Поставьте кровати у окон, чтобы утреннее солнце будило их своими нежными лучами.

- А здесь? - спросила Мэй, прибежавшая следом.

- Здесь - учебный класс, - ответила я. - Вы будете учиться читать, писать, считать. Я найду учителя.

- И магии?

- И магии, - согласилась я. - Если захочешь.

Мэй радостно запищала и побежала рассказывать другим детям.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое. Не то пламя, что жгло меня в моменты гнева. Другое. Живительное.

Я чувствовала себя счастливой вопреки всему. Не так важно, какие слухи обо мне распускали за спиной. Я не могла не радоваться тому, что делала добро.

Я вернулась во дворец поздно. Уставшая, но счастливая, я не могла не улыбаться. Работа с детьми заряжала меня позитивной энергией, и мне подумалось, что я хотела бы как можно скорее стать матерью. Взъерошенная Лин встретила меня. Она выглядела испуганной, молчаливо сжимала губы в тонкую полоску.

- Что случилось? - спросила я, насторожившись.

- Госпожа... - служанка замялась. - Сегодня дворец посетили послы от восточного племени.

Я замерла.

Восточное племя – наши соседи, с которыми империя воевала последние три года. Дикие, жестокие, необузданные. Временное перемирие было заключено с ними, но договор пока так и не подписали. Его подписание состоялось после восстания Дамиана в прошлом, когда он согласился уступить часть земель империи. Но Шэн на такое не пойдёт. Он точно не отдаст земли империи врагу. Или я слишком хорошо о нём думала?

- И?

- Они решили заключить мирное соглашение, - Лин говорила быстро, словно боялась, что я ударю её за эти слова. - Условие - император должен взять их принцессу в наложницы.

Внутри меня всё оборвалось.

Шэн обещал.

Он сказал, что не заведёт вторую жену. Что у него не будет наложниц. Только я.

Я же помнила.

Помнила каждое его слово, которое он шептал мне в ту ночь...

«Я не заведу вторую жену. У меня не будет наложниц. Только ты».

- И что ответил император? - спросила я ледяным тоном.

Лин опустила голову.

- Говорят, служанки, которые обслуживали гостей, слышали... император был вынужден согласиться. Чтобы избежать столкновения на границе. Восточное племя сильное, а наши войска ещё не оправились после прошлого столкновения.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Вынужден.

Конечно.

Ради империи. Ради мира. Ради сотен тысяч жизней.

Одна часть меня понимала - так правильно. Это то, что должен делать император.

Но другая часть - та, которой я запрещала существовать, которую топтала и душила каждый день - выла от боли.

Он обещал.

И нарушил обещание.

- Госпожа, - Лин смотрела на меня с ужасом, словно ожидая, что я взорвусь огнём и испепелю дворец. - Вам плохо?

Я заставила себя выдохнуть.

Заставила лицо разгладиться.

На губах появилась улыбка - ледяная, прекрасная, как зимний сад.

- Мне хорошо, - ответила я. - Лучше не бывает.

- Но...

- Пусть император делает то, что считает нужным, - я поправила причёску, стряхнула пыль с платья. - Наложница - всего лишь наложница. Ей никогда не сравниться с императрицей.

Я повернулась к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела незнакомка - красивая, холодная, с горящими глазами и стальным взглядом. Та, которую боялись слуги. Та, которую ненавидели министры. Та, которую называли злодейкой.

- У императора будет гарем, - сказала я своему отражению. - Пусть. Но главной буду я. Посмотрим, как долго его восточная принцесса выдержит жизнь в клетке.

Лин сглотнула и опустила голову ещё ниже.

- Как скажете, госпожа.

- Ступай, - приказала я. - Я хочу побыть одна.

Служанка поклонилась и выскользнула за дверь.

Я осталась одна.

Стояла посреди роскошных покоев, смотрела на своё ледяное отражение и чувствовала, как внутри всё полыхает.

Не от гнева.

От боли.

От ревности.

От той самой, запретной, душащей боли, которую я так старательно загоняла вглубь.

«Ты не должна ревновать, - твердила я себе. - Вы заключили договор. Титул императрицы - вот чего ты хотела. А не его сердце. Не его тело. Не его верность».

Но сердцу было всё равно.

Оно билось где-то в горле, мешая дышать, и требовало выть, плакать, устроить Шэну скандал.

Я прижала ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущееся наружу рыдание.

- Дура, - прошептала я. - Слабая, глупая дура.

Я велела себе не чувствовать. Я поклялась, что больше никогда не позволю сердцу взять верх. А сама... сама уже полюбила его.