— Предлагаю сыграть в замечательную игру! Фанты! — воскликнул мистер Тарек и с детским энтузиазмом стал пояснять правила.
Ашраф, сидевший напротив, со вздохом закатил глаза в потолок: «О, Аллах! За что ты послал мне в наказание этого сына сумасшедшей ослицы?»
Вся честна́я компания, состоявшая из четырех девушек и двух мужчин, сидела в баре отеля «Шехерезада», коротая время до открытия самой крутой дискотеки города «Ноев ковчег», где был заказан столик.
До безобразия довольный и счастливый Тарек, в кои-то веки оказавшись в компании красивых женщин, разошелся не на шутку. Выпив тридцать грамм «Джека Дэниэлса», он окончательно забыл о всемогущем тесте и приложении к нему под названием «дражайшая супруга». Тарек чувствовал себя супергероем, звездой Голливуда или просто единственным оставшимся на Земле мужчиной. Все девушки слушали его с нескрываемым вниманием, смеялись над шутками и поднимали бокалы в его честь. Грудь распирало от сознания невиданного успеха у противоположного пола и у самого себя. Он не подозревал, что имеет много талантов, что приятен в общении, что столь весел и находчив. А, собственно, где этим прекрасным качествам его натуры проявляться? Семья Тарека договорилась с семьей невесты и… бац! Вы объявляетесь мужем и женой. Никаких свиданий, романтики и периода ухаживаний, где можно показать, на что ты способен! Сразу свадьба и супружеская постель. Чего хочешь, то и делай… Никто даже не объяснил, как с этой женой обращаться! Все его представление о женщинах и семейной жизни было заимствовано из египетских черно-белых фильмов, где мужчины с рождения, знали чего и как делать, но никогда этим опытом не делились. И вот сегодня он наконец нащупал нужную линию поведения. У него все получалось!
Мила и Лана, боясь сделать что-то не так и попасть впросак, сидели с ошалелыми глазами и прямыми спинами. Первый раз подруги попали в такое шикарное место, где каждое движение предупреждали официанты, а все мужчины были галантны и вежливы. Расслабиться помогла вонючая сивуха под названием «Джек Дэниэлс», что заказал Ашраф. Было интересно попробовать настоящий виски, но учуяв стойкий аромат напитка, только советское воспитание не позволило им скривить носы и попросить чего-нибудь приличнее. Нонна с Ириной привычно смешали заграничную бормотуху с пепси, чего не замедлили сделать и закадычные подружки, и Иринка, как бессменный тамада, провозгласила тост:
— За Гагарина!
— Почему? — не поняла Лана. Вечный толмач Нонна разъяснила всем, кто на бронепоезде и в каске, а также перевела млеющему Тареку:
— Гагарин — первый космонавт человечества. Он сказал: «Поехали!» и взмахнул рукой. Сейчас мы тоже типа поедем и цель у нас — космос…
Ашраф не разговаривал вообще, потягивал своего любимого «Джека», часто закатывал глаза в потолок, прочищал горло и кашлял. Зато мистер Тарек был в ударе. Не то солнечном, не то и правда где-то стукнулся головой по дороге. Языковой барьер уже никому не мешал. Сначала Нонна честно работала переводчиком, потом бросила никому не нужное занятие, так как все без чьей-либо помощи поняли, что в Тареке умерли Петросян, Арлазоров и Клара Новикова вместе взятые. Милка, в своем репертуаре, давно сползла по диванчику и сидела под столом, размазывая макияж, любовно наложенный Иринкой. Сама Иринка в компании с Ланой, забыв про приличия, лежала на столе.
Только Ашраф не участвовал во всеобщем веселье, в сто двадцать первый раз моля Аллаха избавить его от сына сумасшедшей ослицы, когда тот, вытащив свой фант, радостно проскакал вокруг стола в позе лягушки.
Терпение заканчивалось. Вулкан давно проснулся и грозился устроить последний день Помпеи. Сама Помпея, то есть Тарек, после перемещения честной компании в дискотеку, увлеклась исполнением танца живота и, конечно, ничего не подозревала. Пока он дергал пятой точкой в такт ритмичной мелодии и делал волны в районе своего пупка, радуя русских красавиц, глаза Ашрафа медленно наливались кровью. Любителя восточных танцев спасло объявление диджея:
— Дорогие гости! Просьба занять свои места! На нашей сцене… шоу-группа из России… «Звездный дождь»!!!
— Ну что, бабы… — утирая слезы смеха, постаралась перекричать музыкальное вступление Нонна, — всем сосредоточиться! Наши конкуренты!!!
Шоу-группа «Звездный дождь» выплыла на сцену в огромных костюмах с перьями и заботилась только о том, чтобы их не потерять. Четыре девушки, как парализованные, ходили по сцене и улыбались улыбками роботов с умными, но неживыми глазами. На втором танце больших корон из перьев уже не было и они чувствовали себя свободнее, но все равно должной экспрессии в цыганском танце никто не заметил. Белокурые «цыганки» боялись уже за свои длинные, тяжелые юбки и многочисленные монисто на груди, пожимая плечиками и еле дергая ножками и ручками, словно кокетки в парандже, а не знойные, горячие ромалэ.
— Да какие это конкуренты?! — минут через десять возмутилась Иринка. — У нас программа лучше, сами покрасивее будем и вообще… Этим холодным селедкам до нас как до Луны. Они даже ногу выше девяноста градусов не задрали!
— Ежели они задерут, или, не дай Бог, покрутятся и подпрыгнут, вся красота слетит. Костюмы у них для дефиле, а не для танцев.
— Точно, — согласилась с Милкой Нонна. — Нам бы такие, только облегченный вариант… А то у нас, по сравнению с этим «Звездным дождем», «подарки» от голубей.
— А нельзя ли материальчик купить и пошить? — присоединилась к разговору Лана, на что Иринка с грустью вздохнула:
— Ты здесь чего-нибудь, кроме набора для туриста, видела? Вот то-то и оно… Надо в Каир или Александрию ехать…
Они обнаружили, что в славном приморском городе-курорте магазины, лавочки и маленькие коробки-киоски торговали шлепками, солнцезащитными очками, шортами, футболками и сувенирами: статуэтками древнеегипетских богов, «древними» папирусами, стеклянными, базальтовыми, алебастровыми пирамидками, парфюмерными маслами (их использовала сама Клеопатра!!!) и различными предметами с портретами Тутанхамона и Нефертити. Имелась в продаже кожа, пляжные полотенца с вышивкой знакомых лиц того же Тутанхамона с Нефертити и с прекрасно характеризующей эту страну надписью «Smile! You are in Egypt!»[15], а также мириады солнцезащитных кремов разных фирм и фирмочек. В поисках нормальных магазинов, рассчитанных на нормальных жителей, имеющих нормальный ассортимент товаров, столь нужных для женщин, детей, дома и быта, они потерпели неудачу.
— Бабы! А почему бы мне не поехать в Алекс, а? — подпрыгнула Нонка, решив воспользоваться моментом. Можно будет встретиться с Медвежонком! Интересно, не разлюбил ли?
— Ашраф! — плаксиво заныла она. — Мне надо в Алекс! Посмотри, в чем народ пляшет, а мы как бедные родственники!
«Я его увижу! Я ему покажу «разлюбил»! Я ему скажу: «Как ты посмел меня забыть? Я о тебе думала день и ночь, с Ашрафом связалась, чтобы вернуться, а ты…» А он мне ответит: «Да ты что, любовь моя! Я не ел, не спал, в туалет не ходил, все мечтал, когда ты вернешься, когда мы…»
— Поедем вместе! — обломал романтические планы Ашраф, но Нонку, если она что-то задумала, трудно остановить:
— О’кей! Когда?
— Завтра, — пообещал Ашраф и воспрял духом. В долгой дороге он наконец-то сможет поговорить с милой сердцу женщиной наедине, без всяких идиотов.
Шоу-программа закончилась, и неугомонный сегодня Тарек выскочил на сцену одним из первых. Прыгая и махая конечностями под главный хит сезона «It’s my life!»[16], он перекрикивал ревущие одноименный припев колонки стихами собственного сочинения и «резал» себя ребром ладони по горлу:
— It’s my knife! For my wife![17]
Услышав импровизации Тарека, съехавшего с обычной колеи, Ашраф в глубоком ужасе нагнулся под стол и сделал вид, что завязывает шнурки. А когда вылез, то увидел, что рядом с этим недоразвитым выплясывают все его дамы с любимой Нонной в том числе. «Сейчас я его убью!» — задохнулся он и рванул от греха подальше в туалет.
— Ох и хорошо здесь на дискотеках! — орала Милке на ухо дергающаяся в танце Иринка. — Ты только глянь… Здесь танцуют одни мужики, а нам можно смотреть и, уж если сильно приперло, себя показать!
— Это точно! — соглашалась Милка, изображая ногами «дорожку» Майкла Джексона вокруг Иринки. — Помнишь, у нас на дискотеке в «Современнике»? На танцполе выпендриваются одни девчонки, а мужики по стенкам с оценивающими взглядами до конца стоят. Медляков ждут…
— Ага… Показательные выступления с женской стороны и выборы с мужской!
— Хи-хи! А как включат три несчастных медляка в конце… И тут уж, дорогие девушки, кто как глазками стрелял или попкой крутил!
— И начинается… Стоят девчонки, стоят в сторонке… И ждут, ждут… Может, пригласит кто…
— Не… Однозначно здесь рай для баб!!!
Ланка, скромно пританцовывающая рядом, добавила:
— И возрастных ограничений нет… Вон как бабульки зажигают…
Две седовласые дамы в шортиках действительно выдавали на гора умопомрачительные фортеля, какие, казалось, просто невозможно исполнить в их возрасте. А когда диджей включил рок-н-ролл, к ним присоединились два молоденьких мальчика-египтянина, которые вообще не уважали седины старушек и вертели их как молодок, показывая всей дискотеке акробатический класс. Бабульки летали, как электрические веники, были довольны, веселы и бодры, словно девицы на выданьи. Потом оказалось, что действительно на выданьи. Мальчики-египтяне вели себя как кавалеры, чмокали бабусек в сахарны уста, обнимали оплывшие талии и всем своим видом демонстрировали вселенскую любовь…
— Может, это мамы мальчиков… — недоумевала Ланка.
— Ты что! Бабульки явно европейки! — возражала ей подруга-Милка.
Иринка же, всю жизнь признававшая себя циником, рассмеялась:
— Да хватит вам! Ну, сняли себе бабушки мальчиков-зайчиков!
— Ужас… — пролепетала Лана, что мялась рядом с современными европейскими бабульками и никак не могла адаптироваться в новой для себя среде. Казалось, что все вокруг нереальное, происходящее во сне и не с ней. Она и танцевать-то вышла, потому что все пошли. Неудобно остаться сидеть одной. Выглядело бы неправильно и неестественно. А вот Нонна и мистер Тарек очень органично вписывались во всеобщую атмосферу праздника и выступали уже дуэтом, изображая нечто среднее между рок-н-роллом и ламбадой. Раскрывший в себе хореографический талант Тарек исполнял сложные па, но Нонна, показывающая все, на что способна, не учла, что партнер только начал свой путь в искусстве.
Она дрыгнула ногой, обхватила ею талию будущего Мариса Лиепы и резко ушла в прогиб. Мистер Тарек, не ожидавший акробатических этюдов, сумел только судорожно схватиться за Нонкину ногу на своей талии и с ужасом пронаблюдать, как голова партнерши со всего размаху налетает на локоть рядом выплясывающего парня. Парень сразу же извинился, но мистер Тарек, почувствовавший в себе настоящего мужчину, гневно заорал на своем туземском и толкнул обидчика в грудь. Обидчик был не один и через секунду новоявленного защитника угнетенных и притесняемых не стало видно из-за навалившихся тел. Нонна вся в слезах, трагично заломив руки, в жутком расстройстве покинула танцевальную площадку.
Выходивший из уголка задумчивости Ашраф с недоумением увидел, как вышибалы «Ноева ковчега» выносят брыкающегося, растрепанного Тарека с огромным, качественным фингалом на лице и выводят группу молодых людей, что-то рьяно доказывающих секьюрити.
С колотящимся от плохого предчувствия сердцем он влетел в зал дискотеки и нашел взглядом Нонну. Ее окружала жалостливая толпа: свидетели инцидента, подружки и метрдотель. Пострадавшая кокетливо вытирала салфеткой маленький, красный от расстройства носик, всхлипывала и повествовала:
— У меня было ужасное детство… Папа бил маму, денег не хватало, младший брат никогда не видел пирожных и конфет, а я плакала, плакала, плакала… Я такая несчастная!!!
Метрдотель раздавал салфетки направо и налево, народ шмыгал носами, Нонна причитала о том, что на ее лице все непропорционально, а тут еще эта драка…
Вконец утомленный сумасшедшим вечером в ненормальном кругу, Ашраф отказался от предложенной салфетки, сгреб пострадавшую и сочувствующих подруг в охапку, расплатился и спешно вышел из «Ковчега». Усадив притихших девушек в свой «Шевроле», с большой неохотой он вернулся обратно, дабы забрать наказание, данное ему Аллахом.
В холле собралась приличная толпа действующих лиц и просто зевак. Центром картины являлись трое. Молодой парень, нечаянно задевший Нонну или нечаянно задетый ею, выглядел уставшим, так же как и секьюрити, выполнявший роль третейского судьи. Сын сумасшедшего животного напротив, был бодр, свеж и готов к подвигу. Он изображал в лицах картину происшедшего и требовал сатисфакции, махая перед лицом обидчика честных девушек своим белоснежным носовым платком.
Ашраф взмолился: «О, Всемогущий, Милосердный Аллах! Сделай так, чтобы твое неудачное творение закрыло рот и впало в кому! Я зарежу барана в твою честь и раздам мясо бедным сынам твоим!»
«Враг» мистера Тарека, задолбанный неразрешимостью ситуации, махнул на танцующего с платочком «калинку-малинку» и стал пробираться на свежий воздух. Но его противник вдруг резко скаканул вверх, приняв в полете грозный облик мужественного Брюса Ли с вытянутой ногой, и эффектно приземлился перед увиливающим от ответа обидчиком в позу знатока восточных единоборств.
Выглядело загадочно… Даже Ашраф, метнувшийся было за своим подопечным, приостановился и подумал: «Это что-то новое… Ушуист-каратист, чтоб дом мой сгорел! Школа пьяной обезьяны. Добром это не…», но не успел он закончить мысль, как Тарек Ли завертел руками, проорал «кийа!» и с ехидным превосходством заявил покидающему поле боя спарринг-партнеру:
— А ты, оказывается, трус, мой мальчик! — за что банально, без эффектных маханий конечностями получил от мальчика в морду и полетел на диван в восточном стиле, где и успокоился, раскорячившись в позе «Пьяная обезьяна видит странный сон».
Транспортируя до «Шевроле» обмякшее тело звезды сегодняшнего вечера, Ашраф ликовал: «Милостивейший! Мудрейший! Справедливейший! Спасибо тебе, о Всемогущий! Я зарежу лучшего барана в твою честь! Нет! Двух баранов, о Аллах!»