— Чего? — Милкины глаза расширились до размера стекол в очках.

— Я стала женщиной, — смущенно повторила Лана.

— Вот те на! Опять я позади планеты всей! — расстроилась Мила. — Почему узнаю последняя, как всегда? — ее маленький курносый пятачок обиженно засопел.

— Да как только меня превратили в женщину, я сразу к тебе и пришла. Не далее как три часа назад свершилось…

— А-а-а… — Милка моментально успокоилась. — Ну, рассказывай!

Новоиспеченная женщина лежала на кровати, задумчиво разглядывая потолок:

— Про что?

— Как про что?! — Милка нетерпеливо прыгнула к Ланке на кровать и закопошилась там, устраиваясь поудобнее. — Про твое чудесное превращение! Волшебник-то кто?

— Максик, — выдохнула подруга.

После школы Лана поступила в кулинарное училище. Не то чтобы она страстно желала стать поваром или кондитером, просто ткнула пальцем в справочник и попала на это интересное учебное заведение. Таким незатейливым образом был решен наболевший вопрос о ее дальнейшем обучении.

Мама Ланы пыталась узнать, кем та хочет стать, о чем мечтает, но Ланка только пожимала плечами: кем стать — понятия не имеет, ничего она не хочет…

— Как ты себя видишь в будущем? Что ты делаешь? Чем занимаешься? Ведь должны же быть какие-то желания, мечты? Как ты представляешь себя? — не унималась Надежда Петровна. Лана надолго задумывалась, но никаких картин желанного будущего, кроме дома, детей и тихих семейных вечеров, в голове не возникало… Ничего близкого к выбору профессии.

Поступив в кулинарное, она даже обрадовалась: если и не работать поваром, все равно полезно научиться готовить. Было интересно слушать про борщи, котлеты, ингредиенты, кашеварить на специальных практических уроках и потом пробовать свою и чужую стряпню. Проникнувшись кулинарией, она купила симпатичный блокнотик, где на обложке красовался держащий в руках половник боцман Рома с украшением в виде влюбленного попугая на плече, и старательно заносила туда все рецепты, что находила в журналах и газетах.

Буквально в первый же месяц хорошенькая Лана покорила всех немногочисленных парней в данном учебном заведении. Они не могли пройти мимо светлого, в кудряшках, стеснительного и почти эфемерного создания с хрупкой фигуркой. Ей пытались понравиться, старались завладеть ее вниманием, говорили комплименты и передарили все цветы с клумб перед зданием училища. Ланка же, не в силах бороться со стеснением, отмалчивалась в ответ на предложения пойти в кино или парк, а то и вовсе убегала от слишком настойчивых. Но от Максика убежать не смогла. Тот просто взял Лану за руку, усадил за свою парту и не отпускал ни на миг. Так и началась их дружба. Сначала Лана думала: «Ну, ладно… Посижу за одной партой, раз так хочет. Мне не мешает…», но не умея отказывать в лоб, досиделась до того, что именно Максик стал «волшебником».

— Вот бы не подумала! — удивилась Милка.

— Я тоже не думала, но он привязался: «Не верю, что ты еще девочка. Хоть убей, не верю…».

Мила, наконец, перестала копошиться и устроилась на животе, подперев голову кулачками:

— И ты, конечно, доказала…

— Ага, — горько подтвердила Лана, на что Милка могла только сожалеючи вздохнуть:

— Э-хе-хе… — слов у нее не было.

Стало обидно, что знаменательная веха в жизни подруги произошла совсем не романтично, обыденно и, если сказать откровенно, глупо. В Милкином представлении возникали далеко не такие картины ее собственного соблазнения, да и в любовных романах, которые она «глотала» пачками, все описывалось по-другому. Она была твердо убеждена: в основе должна лежать большая, светлая любовь, кровь бурлить в жилах, в голове наблюдаться полное и безоговорочное затмение от чувств до гроба. Может, и не гроба, но что-то необыкновенное в уме и сердце необходимо иметь.

Влюблялась она частенько, причем каждый раз уверенно думала: «Вот оно! Кровь бурлит, затмение есть, жить без него невмочь!» Но беда была в том, что ее избранники почему-то так не думали и быстро делали ноги, когда узнавали о большом и чистом, творящемся у Милки в сердце и голове.

После очередной неудачи она со слезами на своих огромных глазах горько спрашивала у мамы:

— Я совсем некрасивая?

И мама, нежно гладя по головке, успокаивала:

— Может, и не писаная красавица, но очень и очень хорошенькая.

— Тогда почему он от меня отвернулся, я ж к нему всей душой?!

— Значит, ему не нужна твоя душа… Не расстраивайся! Ты еще молода и встретишь человека, которому она будет просто необходима.

Теперь, после Ланкиного «превращения», Миле пришла в голову интересная мысль: «Если мужики не могут или не хотят разглядывать душу с самого начала, то, может, прозреют потом, после этого… превращения? Помнится, Славик мне как-то высказал: «Почему ты не хочешь со мной спать, если сильно любишь? Почему не докажешь?». Вот! Вот где собака порылась! Одно дело доказывать, что ты еще девочка, доказать и перестать ею быть, и совсем другое дело перестать ею быть, доказывая свою любовь!!!.. Какая же я дура! Недотепа!» — кусая губы, размышляла она, украдкой бросая взгляд на подругу, которая лежала рядом и продолжала изучать потолок. «Так…» — Милкин мозг, осененный идеей, усиленно работал: «Мы пойдем другим путем. Надо подготовиться теоретически. Продумать все до мелочей. Макияж из новогоднего выпуска «Крестьянки». Там такие глаза, такие губы! Все с блестками! Женщина-вамп! Платье одену розовое, выпускное, а белье… М-м-м… С бельем проблема…» — она резко вскочила с кровати и распахнула шкаф. Лана очнулась:

— Ты куда на ночь глядя?

— Сейчас никуда. Я решилась. Буду женщиной! — Мила тупо выкидывала вещи, махая руками, как мельница.

Подружка хихикнула:

— А ты чего, мужик, что ли?

— Мне не до смеха… — в шкафу не обнаружилось ничего достойного. — У тебя сексуальное белье имеется в хозяйстве? — Милкины очки вспотели, да и сама она дышала с трудом, как после стометровки.

— Откуда? — удивилась Лана, но быстро спохватилась:

— Ой! Ты помнишь мою ночную сорочку, что сама шила? Зелененькую с завязочками?

Милка аж подпрыгнула, но тут же погасла:

— А трусов к ней нет?

— Зачем? Женщиной в трусах не становятся.

«Ладно. С прикидом решили» — выдохнула Мила и начала теоретическую подготовку:

— А ну, давай, рассказывай, опытная ты наша. Как доказывала? С подробностями желательно.

Лана устало бухнулась на подушку:

— Да я и не поняла ничего! Как-то все случайно получилось…

— У тебя сплошные случайности! — не отставала Мила. — И когда их много, это уже закономерность! Напрягись и вспомни! Я же должна знать, на что я иду!

— Тебе точно надо сказать, на что ты идешь? Или сама догадаешься?

Ланка стояла намертво. Ни слова, ни подробности, ни какой-нибудь завалящей детальки Мила не выпытала.

— Твое дело не мешать! Волшебник сам наколдует чего надо и чего не надо, — только и услышала она.

«Ну и фиг с тобой! — плюнула Милка. — Почитаем соответствующую литературку!»

Готовилась она дотошно, серьезно и достаточно долго. В моральном аспекте был полный порядок, с внешним видом разобралась давно, гора «литературки» прочитана, сценарий разработан, кандидат на роль соблазнителя выбран. Милый сердцу Андрей после памятного первого раза теперь провожал домой всегда. Дело оставалось за расчисткой местности для будущего события. Резонно решив, что наиболее раскованно будет себя чувствовать только дома, она терпеливо ждала, когда там не будет родителей. Долгожданный случай представился. Какой-то родственник, проживающий далеко за городом, решил жениться. Мила сразу сослалась на ответственную контрольную в техникуме и, получив немедленное согласие предков (Учеба превыше всего!), возликовала: «У меня тут будет своя свадьба!»

***

До торжественного часа оставалось пятнадцать минут. Мила в последний раз проверила готовность. Квартира тщательно убрана и декорирована. Никакого яркого света, полнейший интим. На журнальном столике, помимо двух свечей на блюдцах, стояла запотевшая бутыль с маминой сладкой настойкой на рябине, которую удалось заныкать в самом начале подготовки, миска соленых огурцов, две кучки домашних консервированных салатов, пара хрустальных бокалов для шампанского и две бумажные салфетки с разложенными на них ножами и вилками. Из магнитофона приглушенно лилась музыка.

Бросив оценивающий взгляд в зеркало, Мила самой себе понравилась. Впечатление портили немодные очки, но снять их означало ничего не видеть, а запомнить этот вечер хотелось в мельчайших подробностях. «Жалко, что нельзя так выглядеть ежедневно! Слишком празднично!» — сокрушалась Мила, разглядывая свое отражение. По ее мнению, она никогда в жизни не выглядела так сногсшибательно, как сегодня. В зеркале отражалась непримиримая женщина-вамп с яркими глазами, пухлыми лиловыми губами и пышной прической. Такая действительно съест с потрохами! Ее чар не избежит никто! Она — магнит, непреодолимая сила, бешеная сексуальность и отточенный шарм!..

Стрелка часов перевалила за семь, а Андрея все не было. «Где его носит? Если бы он знал, какой здесь сюрприз его ждет, то наверняка стоял бы под дверью загодя и нетерпеливо бил копытом», — с некоторой долей обиды подумала женщина-вамп и поежилась:

— Что-то стало холодать…

Решив проверить страшную догадку, она потянулась к батарее центрального отопления и со стоном бухнулась в кресло:

— Я так и знала!

Собравшись было заплакать, Милка подпрыгнула от неожиданности и даже вспотела, забыв, что вообще-то холодает и отопление отключено: требовательно заулюлюкал звонок входной двери.

На пороге стоял красный от мороза Андрей с букетом в руках и бутылкой водки под мышкой:

— Извини… Опоздал… Автобуса в это время не дождешься, чуть дуба не дал на остановке! Ну… С днем рождения тебя! — выпалил он и протянул букет.

— С каким? — удивилась Мила, забирая цветы, и тут же опомнилась:

— Ах! День рождения… Чего это я? Ты раздевайся, проходи…

Сердце ухало так сильно, что складывалось впечатление, будто бешеное биение слышит не только Андрей, но и все соседи. Она подлетела к журнальному столику, зубами вытащила пластмассовую пробку из бутыли с рябиновой настойкой, быстро глотнула и с приклеенной улыбкой повернулась навстречу входящему.

— А где гости? — поправляя растрепанную шевелюру, удивился он. — Я че? Первый?

Милка шумно выдохнула:

— Первый.

Оба чувствовали себя как-то неловко, поэтому сразу выпили за день рождения. Через минуту были подняты бокалы за дружбу, следующий тост «За присутствующих здесь дам!» прозвучал из уст Андрея, Милкиным ответом был тост «За любовь!» и, после этих официальных процедур, атмосфера показалась гораздо свободнее и уютнее.

«Момент настал», — решила Мила и поменяла кассету с мелодиями оркестра Поля Мориа на «Мадонну» Александра Серова.

— Я давно хотела тебе сказать… — вплотную подойдя к Андрею, зашептала она. Андрюша на всякий случай насторожился и сделал внимательное лицо.

— Сама не понимаю, что происходит… — бухнувшись к нему на колени, Мила начала декламировать выученную наизусть фразу, которую почерпнула из любимого романа. — Ты вполз в мое сердце и я ничем не могу тебя оттуда вытряхнуть. Ты поселился там навсегда… Я привыкла к этому. Теперь твоя очередь привыкать…

Внимательное лицо Андрея стало очень внимательным, было видно, как шевелятся мозговые извилины, и Милка, не мудрствуя, решила расставить все точки над «i». Тесно прижавшись, выдохнула ему на ухо:

— Я люблю тебя и хочу это доказать!

В тот момент Андрея можно было снимать в роли астронавта, который впервые увидел марсианина, а Милку — в роли самого марсианина, которому дано задание соблазнить представителя внемарсианской цивилизации с целью получения вселенских секретов.

Розовое в оборках платье полетело на пол. Туфли просвистели мимо Андрейкиных ушей и успокоились где-то за диваном. Со всем сексуальным чувством, прогибаясь, как змея, под страстное серовское «мадон-н-на-а-а!», одна за одной развязывая многочисленные завязки на Ланкиной сорочке, Мила не забывала кидать томные взгляды и часто облизывать губы. «Что? Обалдел? Ха-ха! — победно думала женщина-вамп, наблюдая за Андреем, который поперхнулся рябиновой настойкой, когда свистела первая туфля. — Ты и не знал, что во мне скрыты такие сокровища!»

Андрей же, перестав кашлять, застыл с соленым огурцом в рту: перед ним извивалось нечто с раскрасом индейца на тропе войны и грандиозным начесом панка. Казалось, Милка нацепила черные очки, так как макияж заканчивался там же, где и оправа, а волосы встали дыбом от сильнейшего удара электрическим током, но когда зеленая сорочка полетела ему в лицо, древние инстинкты возобладали:

— Иди ко мне, — прохрипел Андрюша.

Но Милка не среагировала на призыв и кокетливо облокотилась на тумбочку. Эту позу она репетировала перед зеркалом миллион раз и точно знала, что выглядит сексуально: «Пусть пострадает… Я такая неуловимая… Как мечта…»

— Сначала я хочу видеть тебя… — пропела она.

Андрей, предвкушая наслаждение, быстро скидывал с себя все лишнее и одень скоро предстал перед Милкой в трусах фабрики «Красная заря» и шерстяных бабушкиных носках.

— Я имела в виду всего тебя… — снова прошептала она, после чего Андрейкины трусы взметнулись вверх и повисли на люстре.

«Боже! Какой ужас!!! И это они называют достоинством?! И это — предмет гордости мужской половины человечества?!» — ужаснулась Мила, разглядывая своего первого мужчину, но вовремя вспомнив прочитанную «литературку», сделала изысканный комплимент:

— Какой милый нефритовый стержень!

Андрей смутился и залепетал, что не время болтать ерунду и пора приступить к делу, а то холодно и стержень скоро покроется инеем. С гордо поднятой головой, слегка виляя бедрами, она продефилировала мимо «Аполлона» в шерстяных носках, томно прилегла в отрепетированную позу номер два и поманила пальчиком нетерпеливого, околдованного чарами принца ее грез:

— Я тоже замерзла… О, долгожданный, согрей меня!!!

Андрюша прыгнул на кровать и стал активно греть. Милка же закрыла глаза и постаралась полностью отдаться новым для себя ощущениям, но в голову лезли главы из любимых романов Джоанны Линдсей и Бертрис Смолл. Она недоумевала: «Интересно… Почему я не чувствую «теплых волн наслаждения», в моей голове не наблюдается «ярких вспышек, от которых забывается все на свете», а тело «не парит в других измерениях»? Где «набухшие соски, что рвут тонкий батист блузки»? Ну, ладно… Сорочку я сняла, рвать нечего, но где изменения в груди?» — она приоткрыла один глаз и скосила его на свою грудь. Андрей увлеченно ползал где-то в районе ног и, казалось, ничего вокруг не замечал. Милка тихонько нахлобучила на нос очки и вперилась вооруженным взглядом туда, где должно набухать.

— Чего-то не так? Тебе не нравится? — услышала она и застыла, судорожно сжав руками собственную грудь.

Подхваченные тайфуном эмоций, в голове отчаянно метались обрывки фраз, созданные великими мастерами любовных романов. Застигнутая врасплох Милка безуспешно пыталась выцепить из вихря хоть одну, подходящую моменту. Пауза затягивалась. Глядя на любовника из-под косо сидящих очков, она глупо хлопала глазами женщины-вамп по версии журнала «Крестьянка». Андрей горько повздыхал и собрался было слезать с кровати, признавая свое поражение, как Милка очнулась и нервно закачала головой:

— Я это… Вся в огне…

Уверив Андрюшу, что все хорошо и он на верном пути, она опять бросилась анализировать: «Так… Пошла резкая активизация. Пора немного постонать… Сначала томно так… Как бы нехотя… Потом с более проникновенным чувством. Оцарапать его, что ли, в порыве страсти?» — выбирала она модель поведения, но тут тело пронзила неожиданная, резкая боль. Федяева Людмила, как ошпаренная, подскочила на кровати, вопя что есть мочи:

— А-а-а-ай!!!

А потом загорланила еще сильнее и отчаяннее, заметив на любимом мамином покрывале пятнышки темно-бурого цвета:

— Твою ма-а-ать! Ты меня ранил!!!

Лицо приобрело зверское выражение и от сильного пинка тренированной балетной ноги ошарашенный Андрей отправился в дугообразный полет над журнальным столом, где зацепил миску с солеными огурцами и придал ускорение паре тарелок.

Переживая неудавшееся превращение и размазывая по щекам новогодний макияж с блестками, Милка горько рыдала, с ужасом представляя реакцию мамы на испорченное покрывало.

Сидевшего на холодном полу посреди огурцов Андрея тоже одолевало много мыслей, но в основном философского характера: «Кто виноват?» и «Что делать?». Несмотря на свою растерянность и необычность ситуации, в которую попал, правильная догадка посетила его удивительно быстро:

— Так ты что? Девочка? — с круглыми глазами спросил он.

— А ты думал — средний род?! — еле выговорила сквозь рыдания Милка.

«Ну вот… И чего она меня не предупредила? Разве бы я полез? Вернее, полез таким образом? — размышлял Андрей. — Что делать тоже ясно. Вину на себя принимать, успокаивать. Как можно быстрее, а то все яйца себе здесь отморожу».

— Прости меня, Мил… Я не догадался. Ведь ты мне ничего не сказала… — подсел он к ней, обнял и попытался согреться.

Но Милка неожиданно взвилась, как злобная фурия:

— Как это я не сказала?! Моя фраза: «Я тебя люблю и хочу доказать это!» тебе ни о чем не говорит?!

— Ну ты даешь! — искренне удивился он. — Я по этой херне должен был что-то понять?!

— А вот лорд Грэй понял!

Андрей сосчитал в уме до тридцати и продолжил процесс превращения, затыкая неумолкающий Милкин рот поцелуем. Золотое правило «Не отвлекаются, любя», как всегда, сработало. Мила наконец почувствовала теплые волны, что безумно ей понравились и, вспомнив, как реагировали героини любимых романов, принялась громко, с надрывом постанывать.

«Чего она орет? — ударно работая, думал Андрей. — Может, я еще что сломал?» Но, слушая страстные Милкины завывания, решил, что дело обстоит с точностью до наоборот и его старания доставляют ей неземное удовольствие.

Темп ускорился. Из Милкиной головы начисто выветрились все описания любовных сцен. Она прислушивалась только к своему телу и его ощущениям. Казалось, Что нечто, пока еще неуловимое, бродит в крови, пытаясь найти выход. Брожение доставляло необъяснимое наслаждение и напоминало теплое море с его приливами и отливами. Дождавшись прилива, Мила, напрягаясь всем существом, предчувствовала что-то большее, такое, как сильный удар волны о берег, вздымающий тучу разноцветных брызг. Однако прилив неизменно сменялся отливом, приносящим бездну разочарования, но Мила с огромным, завидным упорством предвкушала следующую волну, что наверняка взметнется ввысь фонтаном эмоций и чувством наслаждения, уносящим в параллельный мир…

Предвкушениям не суждено было сбыться: звериный рык Андрея возвестил о полном штиле, после чего возлюбленный в изнеможении упал ей на грудь.

— Ну как тебе? — вернувшись из ванной, поинтересовался он.

Милу била мелкая дрожь. Сигарета в руке ходила ходуном. То, что она просто замерзла, пока первый мужчина плескался в душе, было понятно: температура в квартире грозила сравняться с уличной. Но было еще кое-что, не позволяющее расслабиться: необъяснимая неудовлетворенность.

— Хорошо, но мало, — интригующе улыбнулась она и, затушив сигарету, предложила:

— А давай сыграем в национальную эскимосскую сексуальную игру!

Андрейкины брови ушли наверх, а руки инстинктивно сложились на причинном месте, придав фигуре сходство со знаменитой позой футболистов при штрафном ударе:

— Это еще что за хрень?

— Догонялки. Я буду бегать, а ты догонять. Для сугрева… — объяснила Милка и легким прыжком перемахнула через кресло, подальше от слабо догоняющего ее мысль любовника-«футболиста».

— Я такая труднодосягаемая… Как Государственная премия… — озорно подмигнула она Андрюше и, заливисто хихикая, запрыгала через мебель.

«Затейница, твою мать!» — подумал Андрей, но исправно, зажимая самое главное мужское богатство, тоже принялся скакать через препятствия вслед за «чаровницей»-Милкой.

Силы были неравны. Федяева Людмила играла на своем поле, где хорошо известен каждый уголок, чего нельзя было сказать о противнике, который только и делал, что чертыхался, собирал все углы и пару раз не устоял на скользком паркете в шерстяных носках. Кроме того, руки выполняли роль щита для «нефритового стержня» и, сигая через мебель, он не мог соблюдать баланс, то и дело куда-то проваливаясь, припечатывая задницу к стенам, зарабатывая ссадины и синяки.

Через минут пятнадцать гонок по вертикали, горизонтали и наискосок на смену раздражению и матюгам пришла благородная, спортивная злость и, подражая известному трюку Зорро, Андрейка, хищно растопырив конечности, как лапы паука, прыгнул со второго этажа на коня, то есть с кровати на Милку-кобылицу, успешно оседлав строптивицу, поставив буквой «Г».

Спортивная злость тут же переросла в любовную. Андрюша яростно пытался отыграться, протыкая партнершу по национальным эскимосским игрищам насквозь, вкладывая всю силу в удар. Ей, как ни странно, ужасно нравилось. Милка уже привычно орала на весь дом:

— Андрюша!!! Я ваша навеки!!! — или что-то в этом роде.

«О, Боже… Сейчас! Сейчас!» — предвкушала она набегающую горячую волну, затаив дыхание, двигалась ей навстречу, и наконец почувствовала сильные толчки обрушивающегося, как водопад, блаженства.

Терпеть сие блаженство молча было никак нельзя… И она взвыла нечеловеческим голосом, резко выгнулась крутой дугой, загнув хвостик буковки «Г» в противоположную сторону, заломила в сверхчувствах руки и оглушительно застенала с закрытыми от удовольствия глазами.

Вместе с ней отчаянно стенал и Андрей, но уже по другой причине. Не ожидав от Милки столь резкого, почти акробатического кульбита, среагировать достаточно быстро он не успел. Единственное, что он смог сделать, дабы предотвратить перелом мужской чести и достоинства, это выгнуться еще дальше назад и зависнуть в положении «мостик», пока Кинг-Конг женского пола в экстазе бьет себя в грудь.

«Немедленно бежать…» — пульсировала одинокая мысль в непутевой черепушке Андрея, и он, осторожно перейдя в позицию на карачках, ползком начал отступление по направлению к коридору.

— Дорогой мой! Ты куда? — прохрипела все еще неадекватная Мила.

— Я это… Пойду… А то мама не знает, где я… — не поднимая глаз, промямлил Андрюша, на что Милка радостно возразила:

— Еще совсем рано, мой гиацинт! Звони маме! Предков моих два дня дома не будет! Можно сыграть еще в национальную французскую, тоже сексуальную игру. Фанты! — лукаво подмигнула она.