— Раз, два, три, четыре! Раз, два, три, четыре! Поворот, батман! Поворот, поза! — орала на всю дискотеку и хлопала в такт Ирина.
На площадке махали ногами Мила и Лана. Нонна работала за диск-жокея. Спешно поставленная танцевальная программа, выражаясь хореографическим языком, была «сыровата». Кто не помнил начала, кто — конца, некоторые забывали на какой такт исполнять то или иное движение, остальные вообще путали один танец с другим. Иринка выходила из себя:
— Еперный театр! Ты почему сидишь во второй позиции, как на горшке?! Разверни коленки в стороны, кочерга деревянная!
— Не могу. Это выглядит неприлично, — смущалась Лана.
— А сидеть, как на унитазе, прилично, твою мать?!
— Эх, узнаю я милого по походке! — вмешалась в спор Милка. — Ты, Ирка, вылитый Ермолаич в юбке.
— И не говори… — согласилась та, — как я его теперь понимаю! Вот попадут в коллектив такие, как наша Лана, «сам, бля, без ансамбля», поневоле полюбишь русский язык во всей красе.
— Girls! Somebody is asking Russian show! Would one of you come here![14] — бармен, все это время протиравший многочисленные стаканы за стойкой, призывно помахал телефонной трубкой.
Нонка подпрыгнула:
— Это Ашраф!!!
— Псих?! — брови остальных синхронно взметнулись вверх.
— Не-е-е… Это наш импресарио. Хотя тоже припадочный… — ответила Нонна и понеслась к бару.
Судьбоносная встреча произошла в первый приезд, Отработав тогда в Александрии стандартный трехмесячный контракт, шоу-группа ансамбля «Созвездие» так понравилась хозяину отеля «Санни Алекс», что их оставили еще на один срок.
После такого счастливого известия Нонна вздохнула с облегчением: что бы она говорила маме при возвращении, как бы оправдывалась, что за три месяца не смогла пристроиться, закрепиться, удачно выйти замуж, наконец? Ведь такой шанс судьба редко подкидывает дважды. Тем более что у двух девушек из ее группы были завидные по тем меркам женихи-иностранцы, которые одели своих невест в золото. Нонна предвидела реакцию матери: «Эти замухрышки смогли, а ты нет?!» и провела много бессонных ночей, думая, как исправить создавшееся положение. Жениха — нет, связей, чтобы потом устроиться работать здесь же, — нет, заработанные деньги, имея вокруг столько соблазнов, не удержалась и потратила на то же золото, косметику и тряпки. Короче, свой шанс она не использовала…
«У меня есть три месяца. Три месяца. Три… — как заклинание повторяла про себя Нонна, сидя в пляжном кафе «Санни Алекс». — Что делать, я знаю… Но вот как это сделать? Как?»
Импресарио, который занимался трудоустройством русских шоу-групп, звали мистер Хайрат. Личность многогранная и неординарная. В армии своей страны он дослужился аж до генерала, потом занялся продажей машин и тоже преуспел. Сейчас, на закате лет, кинулся в шоу-бизнес, став буквально монополистом на рынке русских шоу-групп и внеся в свое новое дело многое из предыдущих занятий.
В каждом отеле, где работала шоу-группа, у Хайрата был человек, который, в свою очередь, имел людей чуть ли не во всех углах отеля, а также в радиусе километра вокруг него. Девушкам-танцовщицам под угрозой расторжения контракта со всей группой сразу, даже если правила нарушит одна, запрещалось не только разговаривать с лицами противоположного пола, но и смотреть в их сторону, выходить из отеля в единственном числе, заявляться в зал дискотеки или ночного клуба более чем за полчаса до начала шоу-программы, оставаться там после ее окончания и вообще рекомендовалось посещать оные места в городе только с самим мистером Хайратом. Как только приезжали новенькие, с ними проводился подробный инструктаж, после которого становилось понятно самое главное: можно все, но с единственным человеком в стране, дорогим и уважаемым мистером Хайратом. Его на всех хватит.
Далее по сценарию следовал ужин в доме гостеприимного хозяина, где в первые минуты новички офигевали от обилия и разнообразия выпивки, курева и закуски, а последующие несколько часов — от настойчивых попыток старого ловеласа проверить, насколько точно дошел до умов и сердец его инструктаж. После ужина мистер Хайрат определял данных новичков в категорию «Группа-проститутка», если кто-то соглашался с ним спать, или в категорию «Группа-дура», если не встретил взаимопонимания. Для групп-дур ужины повторялись еще раза три: вдруг у кого-нибудь проснется здравый смысл и извилины зашевелятся в нужном мистеру Хайрату направлении.
Шоу-балет «Созвездие» прочно засел именно во второй категории. Здравый смысл отказывался просыпаться напрочь. У Нонны он, конечно, не дремал, но перебороть себя она не смогла. Уж больно прочно были вбиты понятия об уровнях и критериях.
Не в силах представить, что эта дряхлая лягушка до нее дотронется: «Да, богат… Да, есть связи и, соответственно, большие возможности. Но возраст и внешний вид! Бррр!» — Нонна поежилась, отгоняя изображение невысокого лысого старика, не полного, но с огромным животом, молодящегося из последних сил и от этого еще более противного. «Значит, так… Эта египетская мумия на девятом месяце беременности стопроцентно отпадает. Надо рискнуть с кем-нибудь познакомиться, а потом сделать так же, как и женихи замухрышек: заплатить Хайрату, чтоб оставил в покое. Только где мне принца надыбать? Восточного или западного… Ох, мама!»
По морским волнам носились водные мотоциклы, и Нонна решила поступить, как героиня «Унесенных ветром»: «Я подумаю об этом завтра», — сказала она самой себе и, гордо качая бедрами, направилась к пункту проката. Чего-чего, а кататься на скутерах она стала учиться чуть ли не с первого дня и в данный момент делала это виртуозно: закладывала крутые виражи, поднимая тучу брызг, высоко подпрыгивала на волнах, рулила одной рукой и даже в позе «ласточка». Короче: «советский цирк цирквее всех цирков».
Публики было много, но остановимся только на двух зрителях. Один — молодой, в меру накачанный атлет с длинными курчавыми волосами, завороженно наблюдал за спортивными изысканиями яркой девушки-иностранки и что-то яростно шептал стоящему рядом с ним мужчине постарше. Мужчина, сложив руки на груди, казалось, никак не реагировал на жаркий шепот спутника. На самом деле он был ошеломлен и не в силах даже вздохнуть, потому что маленькая, как иголка, стрела проказника-Амура вонзилась ему в сердце.
Ашраф, а это был именно он, в свои тридцать шесть лет имел в активе собственную небольшую компанию по продаже морских лодок и инвентаря для подводного плавания, а по вечерам профессионально пел и играл на барабанах в джаз-бенде. В пассиве же прочно укоренилась жена-итальянка с двумя детьми женского пола, из-за семейных разногласий триста шестьдесят пять дней в году живущая в Монте-Катини.
Его кузена, также попавшего под чары, звали Мухаммед, и сейчас он, якобы нечаянно, столкнулся с Нонной и вылил стакан ледяного пива на ее полную грудь. Хулиган Амур расстрелялся не на шутку: в полной груди что-то екнуло, и Нонна перестала видеть всех и вся, кроме смуглого юноши, напомнившего ей медведя. Так она потом его и звала: «Медвежонок».
Отношения развивались стремительно и омрачались невозможностью встреч наедине из-за вечно маячивших поблизости верных глаз, носов и ушей мистера Хайрата. Хотя, может быть, именно в этом крылось нечто привлекательное, таинственное и интригующее. Многочисленные взгляды украдкой, незаметно переданные любовные записки и очаровательные маленькие подарочки, кодовые звонки «Простите, я не туда попал» — все это волновало кровь и заставляло сердце биться намного сильнее, чем ординарный неплатонический роман.
Ашраф наблюдал за влюбленными издалека, выслушивал романтические откровения родственника по материнской линии и мудро выжидал. Разбираясь в людях лучше, чем эти двое больных любовью, он понял, что «муси-пуси» закончатся вскоре после прекращения шпионских страстей. Это сейчас в пораженных мозгах все идеализируется, а потом Нонна поймет, что Медвежонок — не герой ее романа, так как дать ей то, что она хочет, не сможет. А ей надо многое…
К концу контракта Хайрат, плюнув в безнадеге на группу-дуру, чуть-чуть ослабил контроль, тем более что его уже никто не слушал: третьего срока не будет. Нонна перестала осторожничать, несколько раз осмелилась с независимым видом продефилировать мимо «часовых» и даже показать неприличную пальцевую комбинацию со средним солирующим, удаляясь на свидание. Именно в тот момент Ашраф и вступил в игру.
В его планы не входило перерастание платонических отношений в логические постельные, и он стал водить пылающую чувствами парочку по ресторанам и дискотекам, платить за развлечения и покупки. Тем самым он взял ситуацию под контроль, приобрел статус «друга семьи», Нонкино уважение и огромную благодарность кузена, так как у самого Медвежонка-Мухаммеда денег отродясь не водилось.
Нередко нервы Ашрафа, завидя, что его подопечные собрались поцеловаться или слишком тесно прижимаются друг к другу, не выдерживали и он гневно орал на официантов в ресторанах или продавцов в магазинах, пытаясь спрятать мощные вспышки ревности.
Нонна чувствовала, откуда ветер дует, умом понимала, что это ее шанс, но отказаться от Медвежонка не могла. Впервые в жизни она слышала столько приятных женскому уху слов любви, глядела в глаза мужчины и видела там безмерное обожание и поклонение. Сердце таяло, душа порхала в облаках, приятные волны захлестывали с головой и жизнь была прекрасна. Сухарь-Ашраф, хоть и с деньгами, сильно проигрывал.
Но пришел и его час, когда вопрос о Нонкином отъезде встал ребром и романтичный Мухаммед заметался в поисках путей ее возвращения. Жениться ему в голову не пришло: семья наверняка будет против, своих денег на такую роскошь нет, да и рановато столько хлопот на молодые мускулистые плечи вешать. Что он мог предложить? Ровным счетом ничего. А вот Ашраф предложил:
— Я достану тебе рабочий контракт. Ты наберешь группу и сделаешь программу. Авиабилеты оплатит отель, останется только забрать их в Москве. Визу получишь там же, я скажу, через кого. Но все это при одном условии… Никаких Медвежат. Приедешь ко мне.
С сожалением, но без колебаний Нонна пожала ему руку и разрешила чмокнуть себя в ухо. «Поживем — увидим! — подумала она. — Никто не знает, что будет завтра. Жаль, конечно, что такая любовь кладется на жертвенный алтарь, но объяснение с матерью сейчас намного важнее, чем отношения с Медвежонком».
Странно, но у нее отсутствовало чувство потери. Наоборот, было чувство крупного выигрыша, и воображение рисовало успешную бизнес-леди, для которой одна шоу-группа — только начало.
— Милк! Держи меня, а то я ее убью! — Иринка метала гром и молнии. — Сколько раз повторять, что твои ладошки «ковшиком» никому на хрен не нужны! Растопырь пальцы! — уперев руки в боки, она угрожающе двигалась в Ланкину сторону. Та с дикими глазами отступала к зеркальному заднику сцены:
— У меня пальцы уже онемели! Ей-Богу, больше не растопыриваются!
— Милк! Держи меня, иначе у этой Клавы из танцкружка деревни Рукокрюково сейчас будут растопырены все части тела!
— Что у вас тут за битва намечается? — вмешалась Нонна, вернувшаяся с переговоров.
— Обыкновенный рабочий процесс, — откликнулась Милка. Она лежала на красном кожаном диване, задрав ноги в потолок, и постоянно зевала от скуки. Челюсть уже свело, а рабочий процесс все буксовал на растопыривании Ланкиных пальцев.
— Бабы! Завтра продолжите! — Примирительно сказала Нонна. — С вами желают познакомиться. Ашраф ждет в кофе-шопе.
— Это где? Шофе-коп этот? — встрепенулась затюканная Ланка. — Мы поедем?
— Побежим! Три дня лесом, три дня полем, а потом спуск на байдарках и каноэ! — был бы у Иринки пистолет, в данный момент она применила бы его по назначению. — Если ты еще спросишь, что такое байдарка или каноэ…
Ашраф был довольно эмоциональным человеком, но знали об этом немногие близкие люди. Остальные же и не могли представить, какой взрывной характер, какой бурный темперамент, какое пламя прячется под ледяной маской. Ему стоило больших усилий находиться в потухшем состоянии, но если вулкан просыпался, то извергался так, что никому мало не казалось.
Сейчас он как раз был близок к извержению: «Кто бы мог подумать! Сам написал контракт с драконовскими условиями. Отдал Юсефу и строго наказал, чтобы тот при встрече делал страшное лицо и разъяснил, конкретно для Нонны, чем чревато нарушение хотя бы одного пункта подписанного документа. С менеджером охраны договорился. Отелевских таксистов предупредил: никого из русских в город не вывозить. И вот вырвался с работы, послал выгодного заказчика моторных лодок, с трудом выцарапал «окно» в своем плотном графике, заказал столик в «Ноевом ковчеге» на двоих, прискакал буквально на второй день после Нонкиного приезда, а уже опередили!!! И кто?! Этот подкаблучник Тарек!» — хотелось рвать и метать.
Нонна щебетала о злоключениях в Москве, рассказывала, как они добирались до отеля, как были удивлены, что вокруг него ничего нет, кроме моря и песка, шутливо корила за то, что он пристроил их на краю света. «На Луну надо было засовывать! — с раздражением думал Ашраф. — Ну что за страна?! Незамужних баб ни на минуту нельзя оставить!»
Не участвовавшая в беседе троица учила в школе немецкий. Ирина, пробыв в чужой стране три месяца, кое-что понимала и по-английски, если это кое-что произносилось медленно. Мила прихватила с собой русско-английский разговорник и ходила за Нонной с ручкой и Ланкиным блокнотиком с рецептами. Сама Лана, зная свою неспособность к языкам (учительница немецкого сообщала ей данный диагноз на каждом уроке), завидовала женщине из заметки в газете, которой упал на голову цветочный горшок и та, как только очнулась, свободно заговорила на суахили. Сейчас, за тридевять земель от русскоговорящего населения, они жутко жалели, что не занялись изучением иностранных языков намного раньше, сидели теперь, как истуканы, и терпеливо ждали, когда с ними начнут знакомиться.
Угрюмый Ашраф буркнул несколько слов в начале встречи, и эстафету подхватила Нонна. Все знали, что ее может хватить надолго, и вообще, давно стало ясно: в этой стране или ждешь, или догоняешь. Чаще ждешь.
Ашраф, хоть и не любил подчиняться обстоятельствам, понял, что в данной ситуации надо пойти на компромисс и в «Ноевом ковчеге», где он планировал провести чудесный вечер с одной Нонной, придется лицезреть три совсем лишние лица и одну вообще противную морду. Тарека Ашраф давно недолюбливал, а сейчас просто возненавидел, да и девицы, составившие Нонне компанию, ему не понравились: «Эти две, кажется, Мила и Лана, явно простушки, — размышлял он, — Ничего интересного… А вот Элина или Ирина (ох уж эти русские имена!) та еще стерва…»
«Стерве» Ашраф тоже был неприятен. Она самого начала встречи почувствовала тщательно скрываемый пожар. Иринка сразу определила, что сердечную боль бередит ни кто иной, как Нонна. Определила по глазам: по страдающему взгляду в Нонкину сторону и пренебрежительному — в сторону остальных. Мужчина должен взирать на женщину или влюбленно, заинтересованно, с уважением и почтительно, или с ненавистью, что тоже является чувством, которому до любви один шаг. А тут — явное безразличие! «Умные мужики себя так не ведут, если собираются заниматься каким-никаким бизнесом с женским коллективом» — думала «стерва». «Кроме Нонны, ему тут все до едрени фени, а у нее гарем формируется со скоростью света. Очень, очень неблагоприятный фактик для нашего предприятия. Сколько мы здесь продержимся, интересно?»