Все наводили марафет. Лана красила ресницы второй час и по ним уже смело можно было пускать трактор: чернозем лежал хорошими жирными пластами. Милу красила Иринка, пытаясь «открыть» подопытной глаза, так как у той появились «мешки» вследствие бессонницы. Чего вертелась всю ночь, как кривое веретено, Мила не могла уразуметь и визажист Иринка, держа в одной руке палитру фирмы «Буржуа», колдовала с тенями для век, делая маленький косметический ремонт на лице «катастрофы». Нонна мазюкала губы.

— До чего же у меня маленький ротик! — с кислой миной вглядываясь в работу рук своих, сказала она. — Такие большие, просто огромные глаза, а губы… Вопиющая непропорциональность!

Девочки переглянулись и промолчали, а Нонна, не дождавшись разубеждений в стиле мистера Тарека, попробовала зайти с другой стороны:

— Вот заработаю денег и сделаю себе пластическую операцию!

— Каким образом зарабатывать будешь? — поинтересовалась Ирина.

— Легко! Хотя бы выйдя замуж за порядочного, знатного мужчину с огромными кучами золота и денег.

— Вперед и с песней! Майкл будет рад. Породнишься с семьей Тутанхамона… — хихикнула Ирусик.

— Все бы тебе ржать… — вздохнула Нонка. — Из всего нашего окружения я вижу только одного нормального. Имя ему — Тарек.

— Ты забыла, как этот нормальный в самый первый раз в дискотеке зажигал? — фыркнула Мила, чем вызвала недовольство визажиста: черная линия над верхним веком ушла к уху.

— Я сказала «из нашего окружения», — поправила Нонна и приосанилась:

— Да! Я считаю, что Тарек — единственный адекват. Но он женат, к несчастью…

Ланка, закончив наконец вываливать на глаза все, что было в тюбике с тушью, язвительно хмыкнула:

— Как будто тебя это останавливало раньше.

— Что же теперь делать, если они приобретают жен со скоростью света? С младенчества забивать? — негодующе окрысилась Нонна. — Ну, если не везет? Думала, Майкл — исключение из правил, ан нет! Он — потомок…

— Ты еще калякала, что он ученый и интеллектуал, — добавила Иринка. — Вчера зашел разговор о классической музыке. Знаете, бабы? Узнала много нового… Оказывается оперу «Аида» написал Вильям, понимаете ли, Шекспир! Кроме того, он же у нас автор балета «Щелкунчик» и второго концерта Рахманинова!

— Я ж говорю: не везет мне… — заломила руки Нонка. — Если с нормальной рожей и фигурой, значит, имбецил. Если же умный сначала, потом обязательно выяснится, что он или смертельно женат, или вообще окажется дефектной реинкарнацией…

— Затрахала, Нонк! — не выдержала Иринка и отложила палитру «Буржуа». — Окстись! Мы тут все очень везучие! Я, например. Какая удача мне выпала в лице дефектной реинкарнации царя Ирода ибн Психа! До сих пор, как вспомню, так и содрогнусь…

— А мне? — с улыбкой присоединилась к Ирусику Ланка. — Реинкарнации Тарзана, Бетмена и Черного Плаща нервно курят в углу!

— Черный Мудя!

— Нет! Твой был — Супермудак!

— Бабы! Меня вам не переплюнуть! — стонала Мила, давно забыв, что в очередной раз портит Иринкину работу, размазывая макияж к ушам. — Хе…Хе…Херушка! А потом — половая щетка под носом!!!

— С холодным оружием типа «ятаган»!

— Хватит! — орала Нонка, захлебываясь смехом. — Иначе я переквалифицируюсь в лесбиянки!

— Опа! Вот этого не надо, дорогая! — сделала предупреждающий жест Ирусик. — От тебя не отмахаешься. Ты же у нас с мертвой хваткой, как бульдог!..

«Единственный адекват», с которым девочки собирались в очередной раз навестить «Ноев ковчег», в последнее время осмелел. Шесть месяцев постоянных оглядок на то, что подумают люди, и скрывания истинных чувств, давали о себе знать. Тем более предмет воздыханий крутился рядом, был постоянно на виду, не давая опомниться, продумать ситуацию и хоть как-то взять себя в руки.

Опостылевшая жена находилась в Каире большую часть дней в году. Тарек недоумевал, как они смогли сделать ребенка, встречаясь только по праздникам? Он знал, что его скоропостижно взяли в зятья с целью передать отель в более молодые, энергичные руки, так как тесть страстно желал отдохнуть на склоне лет. Семья самого Тарека, конечно же, нашла такую перспективу очень заманчивой. Быстренько пристроила сына на доходное, престижное место посредством женитьбы и расслабилась, считая, что помогла Тареку поймать птицу удачи за хвост. Спрос нашел предложение, все были довольны и счастливы, волки сыты, овцы целы… Но в любом стаде обязательно заведется блудное животное. Сначала Тарек и сам считал, что ему повезло, жизнь прекрасна, судьба благосклонна… Пока не появилась Нонна, девушка из грез: красива, мила, обаятельна и жизнерадостна. Она интересовала его, завораживала и дразнила.

После нескольких, довольно редких, кстати, супружеских движений в постели жена забеременела и объявила, что ей нужен покой. Потом, после рождения дочки, такая важная раньше величина, как муж, стала вообще номинальной. Да и самому Тареку не казалось, что он много потерял: родным человеком жена никогда не была, секса с ней не хотелось, поговорить не о чем. И тут, как провидение свыше, появилась девушка Нонна, что пробудила дух свободы. Тяготение обязанностями, которые взвалили на Тарека обе семьи, становилось невыносимым. «Я был молод и неопытен! Меня заставили! Нагло обманули! — негодовал он в душе. — Почему я не могу быть счастливым? Я могу! Еще как могу!!!»

На сцене работало хорошо знакомое шоу из города Череповец. Тарек радовался, как ребенок, и не видел никого вокруг, кроме Нонны. Та благосклонно принимала знаки внимания и активно стреляла глазами по сторонам.

— Нонна! Я… В общих чертах… Ты, наверное, знаешь, что я к тебе неравнодушен…

Нонка, навострив уши в сторону поющего про симпатии Тарека, отказалась пойти с подругами на танцплощадку. Те махнули рукой и присоединились к девочкам из Череповца. Они весело о чем-то переговаривались, дергались под ритмы зарубежной эстрады и весело хохотали.

— Я раньше боялся идти дальше. Но сейчас… Я просто не могу больше терпеть! Я люблю вас, Нонна!

Было приятно, тёплая волна удовлетворения прокатилась по телу, согрела душу и повысила самооценку, но этот полноватый трусливый мужчина невысокого роста, имеющий жену с ребенком и лицо пухлого добряка, не ассоциировался с идеальным образом кавалера. «Как сказала бы мама, это не тот уровень…», — подумала девушка из грез. Жалостливо заглядывающий в глаза кандидат не подходил ни по одному критерию, что устанавливаются прагматичным отделом мозга, и ни по одному критерию, что устанавливаются химически-автоматически, когда точно знаешь, что данный индивид сексуален и ты его хочешь без всяких оглядок на меркантильный мозг.

Нонна ответила гордо и с грустью, сложив брови в традиционный «дом»:

— Ах, Тарек! Ты же женат! У тебя ребенок, и он ни в чем не виноват! Как я могу что-то ответить? Я честная девушка и не могу разбивать семью! Ах, я такая несчастная…

Тарек не собирался отступать. Сколько времени потеряно! Он — мужчина! Почему он раз в жизни не может сделать собственный выбор?!

«Я все смогу! Моя любовь придаст мне сил!» — думал он, ведя машину с черепашьей скоростью, используя каждую минуту, чтобы побыть с любимой. Его свободная рука теребила Нонкину ладошку, душа парила, а в сердце давно созрело желание изменить свою жизнь.

Нонка смотрела в окно на звезды: «Созрел, блин… Через полгода…»

Остальные весело хихикали:

— Представляете рожу Психа, когда ему оденут стринги и пнут к столбу задницей вертеть?

— Он там разнесет всю «Голубую собаку»!

— Да прям!

— Захочет выжить в чужой стране — еще и не так раскорячится!

— Контракт-то с неустойкой!

— Ага! Хотя бы месяц, но столб пополирует!

Лана насторожилась:

— А вдруг он там и правда натворит делов? Он же неуравновешенный… Питер нас потом не возьмет за то, что мы ему такого идиота подкинули…

— Скажем, что не знали про его выкрутасы… — сделала невинные глаза Милка. — Мы же не доктора, чтобы с первого взгляда патологию рассмотреть.

Но Лана не успокаивалась:

— А вдруг Псих нас найдет после этой Германии?

— Ну и что? Убьет, что ль?

— Искать он будет Стасика, — хрюкнула Милка, на что Ирусик возразила:

— Стасик не будет хранить тайну, как Космодемьянская, которая Зоя…

— Точно. Заложит ведь своих сестер, как Морозов, который Павлик…

Девочки затихли, обдумывая, а Нонка, очнувшись от своих размышлений, произнесла:

— Надо с ним мириться.

— Подарить что-нибудь!

— Пригласить!

— Выпить! На брудершафт!

На последнем и порешили, уже вылезая из машины. Рядом по-родному сверкал иллюминацией «Солнечный берег».

Девочки, обсуждая план примирения со Стасиком посредством брудершафта, двинулись к своему корпусу. Нонну задержал Тарек. Они остались стоять перед двухэтажной виллой хозяина отеля, где на одной половине с отдельным входом жил сам Тарек, а другая почти все время пустовала в ожидании семьи тестя.

— Дорогая! — сжал Нонкины запястья Тарек. — Я все понимаю… Но скажи только, что ты ко мне не равнодушна!

— Ты женат! Я честная девушка.

— Я знаю, знаю… Обещаю, что придумаю что-нибудь! Мне нужна только твоя поддержка! Чтобы я знал, что ломаю прошлое не просто так… Я же горы сверну ради тебя! Разнесу пирамиду Хеопса по кирпичикам! Скажи, что ты…

Тарек не видел, что на балконе, не включая света, покуривал кальян неожиданно приехавший и мучающийся от бессонницы его дражайший тесть, которого поразило происходящее внизу настолько, что забыл, каким местом этот кальян курится…

— Только один поцелуй! — просил Тарек. — Умоляю!

Нонка чмокнула его в щеку и, вырвавшись из почти сомкнувшегося кольца Тарековских рук, побежала домой, заламывая руки и стеная «Ах!», «Ох!» и «Какой ужас!». Тарек же несколько секунд все еще вытягивал губы, как будто на месте исчезнувшей Нонны осталась какая-то эфимерная субстанция, нечто прекрасное, как дымка утреннего тумана, как проблеск восходящего солнца…

— А ну двигай сюда, варвар! — донеслось до него откуда-то сверху. — Пирамиды, значит, собрался сносить? Я тебе покажу, как это делается…