— …Правила нашего отеля одинаковы для всех и каждого. Мы — одна команда. Любой из нас делает все, на что он способен, чтобы репутация «Солнечного берега» оставалась безупречной. Вы вливаетесь в наш коллектив… — генеральный менеджер оказался таким монотонным болтуном, что через пятнадцать минут его сольного выступления Нонне пришлось бороться с резко навалившейся сонливостью. Она таращила глаза, кивала головой, изо всех сил пыталась как-то встряхнуться и не пасть в глазах генерального, банально захрапев, развалившись в удобном кресле. Он же ходил по офису, бубнил, словно заведенный, и, в принципе, ничего не спрашивал, то есть поддерживать разговор не требовал. Ему и так было хорошо. Нонна давно слышала его «бу-бу-бу» уже издалека, полностью уйдя в себя…
…Сунув ключ в замочную скважину, она услышала за дверью истеричные крики матери и поняла, что дома опять война. Захотелось развернуться и бежать, бежать, бежать: сейчас не совсем подходящее время наблюдать спектакль в театре военных действий. Нонна возвращалась с городского конкурса бальных танцев, где заняла третье место. Можно было сказать, что это — событие, которое вознесло ее и партнера на более высокую ступень в иерархии бальников. Как тяжело ей далась эта победа! Еще пять минут назад Нонна представляла, как обрадуется мама, а тут — пожалуйста! Вместо накрытого стола и поздравлений — очередной семейный скандал! Пойти к кому-нибудь пересидеть? Так ведь не к кому. С самого раннего детства она помнила только одного друга и наставника — постоянно что-то внушающую мать:
— Девочка моя! Ты же у меня самая красивая и умная! Ни одна в твоей группе не сравнится с тобой! Во всем детском саду (…дворе, школе, городе)! Ты должна осознавать это и соответствовать!..
…А теперь объясни мне, почему ты носишься с какими-то оборванцами за мячом? Это не твой стиль! Что?! Тебе с ними нравится?! Чушь! Чушь! И еще раз чушь!!! Такой девочке, как ты, не может быть с ними интересно. Не возражай! Я дольше пожила на этом свете и лучше знаю. Не забывай, кто твоя мать и наипервейший учитель! Слушай меня, впитывай все, что я тебе говорю, чтобы добиться в жизни многого и, оглянувшись назад, не кусать локти, не думать, какой большой дурой была, что не послушалась мать.
Сама я… Я не смогла вынырнуть из этого «болота» по ряду уважительных причин, непредвиденных обстоятельств и, что совершенно непростительно, из-за своих собственных ошибок. Но! У меня не было такой матери, которая бы посоветовала, как выбиться из общей массы, быть сильной, умной, предвидеть удачу и неудачу, что нужно, а что не нужно. И вот результат: квартира-хрущевка, работа от звонка до звонка, ежедневная стирка и готовка, единственное выходное платье и то некуда одеть! Я расплачиваюсь за свои собственные ошибки, недалекость и безразличие родителей. Мало того, я угробила жизнь на это чудовище, твоего папочку…
Тебе я не позволю ошибаться! Ты должна достигнуть многого за себя и за меня. Запомни! Умница и красавица очень быстро потеряет блеск и лоск, если будет снисходить до глупых и бесполезных. Это не твой уровень!..
Нонна не совсем понимала, где ей искать друзей своего высокого уровня, а также как не потерять блеск вместе с лоском, но старалась «соответствовать» заоблачным критериям и статусу умницы и красавицы изо всех сил. Особенно она преуспела в искусстве «заметать следы», но делала так не с целью скрыть истинное положение дел ради прикрытия собственной задницы, а дабы не расстраивать много пережившую в жизни мать. Получала в школе оценку ниже четверки — вырывала страницу из дневника. Если кто-то был свидетелем ее «падения с пьедестала королевы всего и вся», переставала общаться и никогда не приглашала домой одноклассников и приятелей во избежание нежелательных рассказов о подвигах, которые мать не одобрит. Вызывали родителей в школу — сообщала о всемирной зависти учеников и учителей. Мать, выслушав Нонночкину версию причин вызова на ковер, наставляла:
— Тебе всегда должны завидовать. Если тебе не завидуют, значит, ты ничего из себя не представляешь.
Дочь смотрела большими честными глазами и выдавливала пару слезинок для полноты впечатления.
— И не надо реветь! — вытирала ей скупые слезы мать. — Для тебя это хорошая подготовка к взрослой жизни. Трудные, неприятные, но нужные уроки.
После таких лекций наипервейший учитель в школу не ходил: нечего выслушивать завистливые поклепы на дочь. Она — мать красавицы, умницы, самой лучшей девочки в этой школе и не станет опускаться до дискуссий. Однако с завидным упрямством она снисходила до банальных скандалов с отцом своего сокровища, мстя ему за несбывшиеся надежды и собственную слепоту при выборе спутника жизни. Он же, теряя терпение, брал в руки первое, что попалось, а иногда управляясь только кулаками, охаживал супругу сверху донизу или снизу доверху, как подсказывала его небогатая фантазия в момент ссоры.
После «боев» отец «навсегда» покидал «этот вертеп», а мать плакалась Нонне на данное ей Богом наказание в виде изверга-мужа и жалостливо сообщала, что ее единственной надеждой и опорой является горячо любимая дочь. Именно на дочь возлагались огромные надежды, как когда-то они возлагались на изверга. К моменту истины, понимания, что выбранный спутник жизни, мягко говоря, не соответствует ни одному критерию и не дотягивает до положенного уровня, на руках уже были доченька Нонна и малюсенький сыночек Назар. «Я не могу лишить детей отца!» — пафосно оправдывалась мать, а Нонна, в который раз пытавшаяся понять странную любовь родителей, мысленно выносила вердикт: «Мы давно его лишены, мама…»
…Руки заныли под тяжестью вешалок с костюмами…
— Надо входить, — сказала Нонна сама себе и повернула ключ.
— Девочка моя! Ты только посмотри, что сделал этот садист! — поспешила завладеть вниманием мать. Отец, в сердцах махнув рукой, уставился в окно кухни и пробасил:
— Детей-то зачем вечно впутывать?
— Они с самого рождения впутаны, давно знают, видят и понимают, что у них за папочка! — парировала мать. — Глянь, как ты благодаришь меня за прожитые годы, за мою заботу, самоотверженность, за мои попытки сделать тебя человеком! — она представила на всеобщее обозрение благодарственный фингал под левым глазом.
— Эх! И правда недостаточно благодарю… — на скулах отца заходили желваки, а костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели:
— Прекрати цирк, а то за твою заботу и самоотверженность будет на лице симметрия!
Подчеркнуто аккуратно вешая костюмы в шкаф, Нонна чувствовала, что скоро сама взорвется. Когда же это кончится? Она давно не воспринимала человека, сидящего на кухне у окна, как своего отца. Так… Живет какой-то мужик в доме, ест, пьет, смотрит телевизор, читает газеты, заседает в туалете по часу утром и по часу вечером и иногда дает пару рублей на карманные расходы. С ним никогда не случалось задушевных бесед, какие бывали с матерью почти ежедневно. Правда, с ней беседа всегда превращалась в монолог, но монолог о ее, Нонкином, будущем. Мать рисовала привлекательные картины, мечтала, составляла грандиозные планы, убеждала, что человеку нужно только захотеть, со всей силой устремиться к цели — и он уже победитель, что Нонна, с ее-то данными, в состоянии достигнуть заоблачных высот, если будет слушать и выполнять все, что говорит мать. Иногда эти монологи были надоедливы, но Нонна признавала, что наставления матери могут понадобиться. И потом, разговоры о ее достоинствах приятны сами по себе, так же, как и совместные мечтания.
То есть от матери она чувствовала поддержку и неоценимую пользу. «А вот какая, простите, польза от отца? Уже и уходил сотни раз. Уходя — уходи! Ан нет! Через неделю — вот он я, и мать принимает блудного с распростертыми объятиями. Тьфу!»
— Ты послушай, дорогая моя девочка! Он мне угрожает! Он меня еще не добил! Разве настоящий, сильный мужчина будет оскорблять и бить законную супругу и мать своих детей?! Ты — не мужик!!! Ты — изверг! Садист! Тряпка! — глухой звук удара заставил ее замолчать, а через секунду яростно, с причитаниями заголосить.
Нонна кинула в глубь шкафа последнюю вешалку и, резко развернувшись, пошла на отца:
— Лучше уйди сегодня к своим доминошникам, папа… Приблизительно на неделю. В противном случае, когда ты уснешь, я положу раскаленный утюг на левую половину твоего лица. А если ты еще раз тронешь мать, я сделаю это повторно, и приобретешь симметрию ты, а не она!!!
Первой реакцией был ошеломленный взгляд, второй — лицо скривилось, как будто съел что-то ужасно горькое, наконец прозвучало:
— А пошли вы все! — и за отцом громко ухнула входная дверь.
— Доченька! Кровиночка моя! — рыдала на плече у Нонны мать. — Я же в него всю душу вложила, а он…
— Пусть катится на все четыре стороны, — попыталась завести старую пластинку Нонна.
— Без меня он пропадет… Кому он еще нужен?
— А разве он нужен тебе?
Нонна не могла разобраться в таких сложных взаимоотношениях родителей. Даже после часов объяснений и разжевывания тонкостей она так и не поняла, что заставляет мать и отца жить вместе. В принципе, и понимать-то не было необходимости. Нонна давно, без помощи матери, уяснила самое важное: всю свою жизнь она проживет в палате №6, если не найдет другого пути устроить свое будущее. Пока никаких идей в голове не возникало. Были, конечно, мысли, но не практического характера — в голове роем носились голубые мечты о неожиданном выигрыше в миллион долларов и принцах с белыми лимузинами.
А сегодня она была близка к всемирному признанию и славе! Победа на конкурсе — первая ступенька! Пусть это всего лишь третье место и пока в провинциальном городе, но важный шаг сделан. Мама обязана позабыть о своих неурядицах после такой новости.
— Мам! Хватит о грустном! Мы с Робертом — призеры! Третье место, мам! — радостно сообщила Нонна и гордо приосанилась.
Она занималась бальными танцами с восьми лет. Настояла именно на этом виде искусств, конечно, мать. Ну, не выбивать же русские дроби в ансамбле под названием «Дубинушка» или вышивать крестиком в кружке «Хозяюшка»? Только интеллигентный, элитарный и престижный вид занятий подходит неземному образу ее дочери.
Мать не испугало, что бальные танцы — дорогое удовольствие. Оплата за обучение оказалась неимоверно высока и отец вынужден был пойти на вторую работу. «Хоть какой-то ощутимый вклад в общее дело!» — после каждой отцовской зарплаты думала Нонна, семеня за матерью по московским магазинам ВТО в поисках перьев, блесток, страз, а также материала для костюмов. Во времена вечного дефицита перечисленный ассортимент товаров не самой первой необходимости приобрести можно было, только применив титанические усилия и вырвав из таких же жаждущих рук со стальной хваткой бульдога, да еще при этом отдать несколько месячных зарплат. Потом наступал черед напряженной, кропотливой и почти ювелирной работы: костюмы шились на руках, украшались, расшивались блестками и каменьями. Далее покупалась куча сопутствующих мелочей: специальные туфли, колготки, крем, обеспечивающий загар без солнца…
Мода сама по себе вещь капризная и недолговечная. Как говорится, каждый год издает последний писк и все никак не помрет, освободив народ, рьяно за ней следящий, от постоянной гонки за новинками. Мама Нонны прекрасно знала, что в бальных танцах мода пищит гораздо чаще и пронзительней, но не собиралась опускать слишком высокую для их семьи планку: весь город должен был восхищаться тем, как была одета ее дочь, и с завистью вспоминать Нонкино дефиле до следующего конкурса!..
Легко выбрать благородную цель, но нелегко к ней идти… Мать старалась, шила день и ночь, проявляя чудеса изобретательности и фантазии, и считала, что элегантней дочери нет. А Нонна, выступая в платье с отделкой из куриных перьев, которые мать привезла из деревни, отмыла от грязи и помета, а затем каждое сушила феном, завивала плойкой и пришивала на ленту, страдала смертной завистью к своим более обеспеченным сестрам по цеху, красовавшимся в перьях марабу. Нонна знала, что их пара никогда не займет первого места, пока у нее нет этого великолепия. Ведь на конкурсе оценивается буквально все: техника исполнения, физическая подготовка, артистичность, оригинальность и красота костюма, прически, аксессуаров, выбор музыки и слаженность партнеров…
Кстати, о партнере… Надо ли говорить, кто его подыскал? Мамины критерии были, как всегда, высоки: Роберт был красив, как херувим, имел замечательную фигуру, обладал хорошей пластикой, учился на «отлично» в школе, уважал старших и, плюс к бальным танцам, увлекался техникой. Но мама не знала того, что было очевидно для Нонны: он совершенно «не слышал» музыки. На красивых ушах Роберта потоптался даже не один медведь, а целая медвежья семья с гостями из соседних берлог. Так что… Третье место им сегодня досталось по невероятному стечению неведомых Нонне обстоятельств. Но это все равно являлось победой! На следующем конкурсе их представят как призеров, что многое значит в будущей борьбе за более высокие места.
— Как третье место? — изумилась мать. Из ее головы вылетели жалобы на левый глаз, вложенные в изверга таланты, силы, душу. — Почему третье?!
Нонна сориентировалась мгновенно:
— Мама! Ты же знаешь, какие там люди! Пауки в банке!
— Не оправдывайся! Ты чего-то не учла, поэтому и пролетела, как пробка над Парижем! — мать в сердцах схватилась за голову. — Ты же умная девочка! Должна понимать… Не возражай! Завидуют! Талант должен быть с кулаками, чтобы пробивать себе дорогу! И если там пауки в банке, ты станешь не просто пауком. Паучищем!!!
Нонна виновато замолчала. Пришла мысль, не пора ли пустить горькую слезу… Но мать, утомленная предыдущими баталиями, неожиданно быстро смилостивилась:
— Ладно. Отдохни. Завтра поговорим, обсудим и учтем ошибки.
И когда дочь с явным облегчением проковыляла в свою комнату, родительница откинулась в кресле и, закрыв глаза, прошептала:
— Господи! За что же мне такое?!