Египет гудел. Хоть мало кто в мире не знает, что такое египетская национальная сборная по футболу, жители страны болели за нее до инфарктов, до дрожи в ногах, до срыва луженых глоток. Даже если сборная и не играет в этом чемпионате мира, они будут также рьяно болеть за Саудовскую Аравию, за любую африканскую страну или просто за Бразилию или Италию с Францией, потому что там — целое соцветие футбольных звезд мировой величины.
— Ну, мистер Юсеф!!! Пожалуйста! Всего на полчаса раньше!
— Ваши все равно проиграют, — не соглашался мистер Юсеф перенести выступление русского шоу. — Это же Аргентина, девочки!!!
— Ну и пусть! Мы хотим видеть, как они проиграют…
Нонна, Мила и Ирина уже битый час уговаривали генерального менеджера. В кофе-шопе установили огромный экран, и теперь каждый день там собиралась многоголосая толпа, наслаждающаяся играми мондиаля, орущая, свистящая и даже рвущая на себе рубашки, если кто-то из любимых проиграл. Страсти выплескивались нешуточные и трое из русского шоу так же страстно желали поболеть за своих в матче с Аргентиной.
— Мистер Юсеф! Ну, кто сейчас пойдет на нас глядеть? Все болеть будут! — привела последний аргумент Нонна, и Сникерс сжалился:
— Ну, ладно… Помяните мое слово: про-иг-ра-ют!
— Ура-а-а! — закричали девушки и побежали за костюмами.
Отработав шоу, они вернулись в кофе-шоп. Лана не интересовалась мировым футболом и осталась в комнате. Единоличница решила сделать педикюр с маникюром, взяла из комнаты Ирины и Нонны магнитофон с любимыми «Депеш Мод» и кайфовала, устроив себе салон красоты на дому. С тех пор, как уехал Муди, она, как и Милка в свое время, занялась с собой: ходила на пляж, учила английский и познакомилась с массажисткой Мэрфат, которая бесплатно делала ей массаж два раза в неделю.
Аргентина оправдывала статус одной из ведущих команд мира. Бедные российские игроки бегали по полю, как слепые, не замечая, что к их воротам то и дело подлетают латиноамериканские мачо и бьют без промаха. Троица, болеющих за явного аутсайдера чемпионата, выслушивала в адрес россиян нелестные комментарии. Первую игру в своей подгруппе наши продули, вторую уже продували…
Раздался стук в дверь. Ланка, растопырив пальцы с накрашенными ногтями, пошлепала открывать. На пороге стоял Псих.
— А Ирина чемпионат смотрит… — начала было Лана, но Псих протиснулся в комнату:
— Чем занимаешься?
Лана смущенно пожала плечиками и вытянула вперед руки с еще свежим лаком на ногтях:
— Вот.
— Красиво… — похвалил Ашраф и неожиданно ляпнул:
— Ты любила Муди?
— Ну, Ашраф… — скуксилась Лана, которой совсем не хотелось вспоминать этот период своей жизни.
— Я так и знал! Ты мне всегда нравилась! — горячо зашептал Псих…
Российская сборная проиграла. Зверски. Как там не набралось 10:0, никто не понимал. Наши не сопротивлялись, вежливо пропускали всех к воротам, почтительно кланялись, а то и вообще падали ниц, уступая дорогу, и делали все для безоговорочной победы Аргентины, по-советски протягивая руку помощи развивающимся странам.
Мистер Юсеф с довольным видом встал с насиженного за два часа места, погладил свой живот и, обращаясь к русским, произнес:
— Я же говорил! Продули!
— Ну и что? — так же громко возмутилась Нонка. — Ваша славная сборная даже отборочные не прошла!
Все трое еле удержались, чтобы не показать генеральному язык. Мистер Юсеф крякнул, погрозил Нонке пальцем, и все стали расходиться.
Мила влетела в номер и рассказала Лане о результатах матча. Подруга почти не слушала, а потом и вовсе перебила восторженный рассказ о том, как Нонна спасала честь российской команды, задумчиво проговорив:
— Милк, тут Псих приходил…
— Ну и что? — отмахнулась та. — Так вот, мистер Юсеф потом…
Но Лана, терзаясь своими соображениями, продолжить не дала и поведала, что Ашраф был не в себе, выдал про давнюю симпатию к Лане, пожалел об ее отношениях с Клопом, признался, что Муди, по его мнению, чистый мудак, не дававший Ашрафу приблизиться к своей мечте.
Мила давно забыла про мондиаль и спортивные достижения русских, открыла рот и сидела, как истукан, ловя ворон. Очки съехали, как всегда, на бок, а сигарета истлела дотла…
Потом Ашраф так страдал без Ланочки, что попытался успокоиться в объятиях Ирины, но не смог. И вот теперь, когда Мудя свалил к своей Хельге, открыты все дороги, все пути! Вот он я, дорогая Лана! Бери меня со всеми потрохами изумрудного свойства!
— Я, говорит, шесть месяцев ждал этого момента. И полез целоваться… — смущенно договаривала Лана.
Мила же закрыла рот, чтобы открыть его снова:
— Ну и?
— Ну и поцеловались…
— Ты что?!! — зашипела Милка. — Дура совсем? Тебя же Ирусик во второй раз дефлорирует за такие дела!
— А что я? Он сам пришел! Сам полез… Не драться же…
— Знаешь что, подруга… — Мила решительно поднялась. — Надо рассказать Иринке.
— Я боюсь!
— Целоваться ты не боялась! Пошли!
Дверь открыла Нонка.
— А Ирусик где? — строго спросила честная и справедливая Мила.
— В кофе-шоп за пепси помчалась. Джозеф нам маленькую бутылочку виски презентовал! Чтобы не загнулись от расстройства за свою державу… — довольно хихикала Нонна.
…Она не могла поверить своим глазам: у бассейна сидел Псих с какой-то рыжей дамой, держал ее за руки и вообще был полон заинтересованности. «Это еще что такое?» — спросила сама себя Ирина и заказала бармену четыре бутылки пепси, продолжая наблюдать за парочкой. Ашраф наклонился и чмокнул рыжую в щечку. «Ни хрена себе!..»
— Ашраф! — крикнула Иринка. — Можно тебя на минутку?
Она сжимала в руках бутылки и ждала, пока Псих вальяжно и нехотя доковыляет до кофе-шопа.
— Кто это?
— Как кто? Туристка. Зовут Николь.
— Это я понимаю… А что мы тут сидим и целуемся?
— Это был дружеский поцелуй! Почему такие вопросы, а?
— Я сейчас тоже пойду кого-нибудь чмокну по-дружески, — предупредила Иринка, наблюдая, как Псих потихоньку превращается в нервнобольного и не может стоять спокойно: руки и ноги Ашрафа так и неслись в пляс.
— Ирина, иди домой! Я с тобой потом поговорю…
— А я не хочу с тобой разговаривать. Чего ей от тебя надо?
— Сегодня ночью к ней постучался в дверь номера хаускипинг и потребовал секса! Представляешь, какое позорное пятно ложится на отель?! Она испугалась и позвала меня. Ясно теперь?
— Нет. Не ясно. Почему позвала тебя, а не секьюрити?
— Что за вопросы? Кто ты такая, чтобы задавать вопросы? Я на работе!
— Знаю я вашу работу! Иди! Продавайся, проститут…
Псих задохнулся и точно бы взорвался каким-нибудь интересным ругательством, но фрау Николь вовремя вмешалась, сексуально пробасив:
— Майн херц! Ком цу мир, майн херц!
Псих потрусил к столику с извинениями «Иншульдиген зи битте!», а Иринка быстро удалялась к корпусу контрактников, прижав к себе бутылки. «Майн херц! — передразнивала она Николь. — И этот туда же, сволочь…»
Злая, как сто собак, она зашла в номер:
— Где вискарь?
— Туточки, — услужливо подала ей «Блэк лэйбл» Мила. — Иринк, ты выпей. Тут Лана тебе что-то сообщить хочет…
Она подтолкнула подругу детства к Ирине и уселась рядом контролировать разговор. Ланка, зажавшись и еле мямля, выдала недавнюю историю посещения своей персоны гражданином Психом. Попыталась промолчать про поцелуй, но Милка резво вдарила кулаком по ноге, призывая говорить все, без утайки. Ирина, узнав много нового и интересного за сегодняшний день, тихо спросила:
— Лан, он тебе нужен?
Та молчала, уставившись в пол.
— Если нужен, то можешь забирать. Только сейчас у него про графику фрау Николь и он немножко занят.
Услышав набившее оскомину слово «фрау», девочки заинтересовались еще больше. Ирина поведала о своем походе в кофе-шоп, а также попросила не мусолить тему дальше. Все ясно. Разлили «Блэк лэйбл», выпили по глотку и тут мирная бабская посиделка была прервана громкими ударами в дверь.
— Точно псих…
Ирина пошла открывать.
— Идем со мной! — гневно сказал Ашраф и буквально вытащил ее в коридор.
— Ирк! В случае чего — кричи! — проорала Милка. Оставшиеся члены мирно распивавшей виски компании на цыпочках переместились в ванную комнату и угнездились там, не включая света. Оттуда можно было хорошо видеть и слышать происходящее в коридоре.
Ирина стояла, скрестив руки на груди, а Псих наматывал километры, вертясь вокруг.
— Что ты мне мешаешь, а? Я ее почти уговорил! Николь собралась открывать здесь бизнес и так как обязателен для этого дела египетский партнер, пригласила на эту роль меня! Я стараюсь, как…
— Урод! — вставила Ирусик.
— А ты — дура! Посмотри на Лану! Муди ей все объяснил и она поняла! А ты…
— Вот и возьми себе в жены Лану. Ты же с ней уже договорился.
Ашраф прекратил метания, осмысливая сказанное, а потом гордо поднял голову и почти совсем спокойно произнес:
— Николь — прекрасная женщина. И она меня сильно любит. Не то, что ты! Она даст мне много денег и мы заживем припеваючи хоть здесь, хоть в Германии. Я для нее — все! Ты бы с кем осталась? Наверняка с тем, кто тебя больше любит! Верно?
— А ты? Ты ее любишь?
— Конечно! — фыркнул Псих, как будто Ирина сказала полнейшую чушь.
— А со мной что ты делал? К Лане зачем ходил?
Ашраф зло расхохотался:
— Неужели ты думаешь, что вы лучше, чем немки? Чем Николь, например?
Трое, засевшие в ванной еле сдерживались. Милка очень рвалась в бой, поглаживая любимую всеми швабру.
— Чем же они лучше?
— Ха! Они — уверенные в себе леди! У них есть все! Их страна — сильная, богатая держава! А вы что можете предложить, а?
— Ладно. С этим понятно. Скажи только одну вещь: хоть не продешевил? — устало улыбнулась Иринка.
Ашраф позеленел и не знал, куда деть руки. Было видно, что еще немного, и он ударит Ирусика.
— Русские проститутки!!! Вас можно факать, факать и факать! Это вы отлично умеете!
— Зато ты не умеешь… — спокойно заявила Иринка и, развернувшись, пошла в комнату. Псих семенил рядом, кочевряжился и брызгал слюной:
— Ха-ха-ха! Как будто не ты стонала подо мной!
Иринка аж споткнулась:
— Когда я успела-то? Постонать?
— Да если ты хочешь знать, Николь я выбрал из сотни женщин, которые меня добивались!!! Ты, глупая курица, ни хрена не замечала!!!
— А что, были турниры? Леди зверски бились на шпильках и баллончиках лака для волос? Или леди Николь просто заплатила больше?
— А как же? Я свой член не на помойке нашел! — выдал прекрасный аргумент совсем съехавший с катушек Псих.
— Золота и бриллиантов я на нем не заметила, кстати… — возразила Ирина, пытаясь пройти к своему номеру, но Псих плясал под ногами, загораживая проход.
— Да ты знаешь, что у меня за член?!!!
Услышав последнее, девушки в ванной не выдержали и залп дикого хохота раздался на весь коридор.
— Подслушиваете?!! — орал ненормальный. — Выходите, шлюхи! Я покажу вам, что значит настоящий большой член!!!
— Етить-колотить! — округляла глаза Милка. — Жаль, магнитофон Джозефу вернули. Вот бы записать!
Нонка же задиристо орала в окно ванной:
— Ну-ка, ну-ка! У тебя до Каира, что ли, феномен ты наш?!
Ирина, воспользовавшись тем, что Псих отвлекся и, тыча свою морду в окошко туалета, доказывал, что действительно феномен, прошла в номер и заперла дверь. Девочки тоже вышли из ванной, так как Псих ничего интересного уже не орал и перешел на банальные факи. Через некоторое время он затих, чтобы постучаться в дверь еще раз.
— Ирина, я настоятельно прошу тебя вернуть мне все мои подарки, — с презрительным лицом оттарабанил Ашраф, когда открылась дверь.
— Хорошо. Они не мне нужны.
— Вот и замечательно. Потому что они нужны мне и Николь.
— Ай-яй-яй, — не сдержалась Нонка, — она тебе дворцы, пароходы, нефтяные вышки, а ты ей галабейку и сраное колечко? Нехорошо…
Псих пожалел, что зашел еще раз и начал приплясывать, что являлось верным признаком появления пара из всех щелей и навязчивой рекламы мужского достоинства.
— Ты что, Нонк? — вставила своих пять копеек Милка. — Он ей свой член в сапфирах подарит! Член тот — чистый изумруд, член тот яйца стерегут!
Пар пошел, но Ашраф нечеловеческим усилием совладал с собой:
— Через пять минут. Я жду, — отчеканил он и скрылся в своей комнате.
— Вот это экспрессия! Какой концерт! Какой слог! — восхищалась Нонка и, глянув на Ирину, которая достала красную галабею, вытаращила глаза:
— Ты что?!!! Собралась отдавать?!
— Щас… — усмехнулась та, — где тут еще шкатулка была, в которую мы бисер складывали?
Милка вспомнила, что шкатулка у них в комнате, и метнулась за ней, как ветер. Ирина еще раз осмотрела все, что собрала, и скомандовала:
— Пошли. Вискаря осталось немного?
— Да там еще с пол-бутылки.
— Отлично. Захвати с собой, Лан.
В коридоре все подарки были вывалены сиротливой кучкой на пол из метлахской плитки прямо перед дверью Ашрафа. Ирина сбрызнула кучку виски и кинула туда спичку. Галабейка вспыхнула… Шаг за шагом весело загорались и остальные немудреные презенты. «Сейчас все превратится в золу и я забуду этот страшный сон, будто его не было…» — подумала Ирина, глядя на языки пламени.
«Страшный сон» учуял запах дыма и в бешенстве вылетел в коридор, чуть не сыграв носом в костерок из своих подарков.
— Вы… Вы… Проститутки! Шлюхи! Дешевки! — завизжал он, вспоминая все больше и больше занятных сравнений и ругательств. Девочки же вынесли стулья и уселись наблюдать, как догорает добро Ашрафа. Псих метался, орал, брызгал слюной и вообще пребывал в стадии обострения прогрессирующей болезни, название которой бешенство.
В окне на противоположной стороне коридора показалась голова Шалуфы:
— Что сегодня?
— Привет! — откликнулись девушки. — Смотрим ритуальные пляски аборигенов.
Шалуфа перевел взгляд на аборигена, скачущего рядом с костром и орущего, что все это стоило денег, а русские шлюхи обязательно поплатятся, и покачал головой.
Ашраф, покувыркавшись около костерка, резко рванул к Иринке и проорал:
— Где мое кольцо? Я его там не видел!
— Ах! Простите! — язвительно извинилась Ируська, сняла кольцо и запулила в небо. Приземлилось оно где-то на крыше.
— Дуй, изумрудный мой! Доставай!
Ашраф скорчил рожу и заорал, что Иринка банально ревнует, ей обидно до смерти, что такой во всех смыслах прекрасный секс-террорист выкинул ее на обочину за ненадобностью.
— Ладно, — под конец гаркнул он, — можешь оставить себе на долгую память! Я добрый… Ха-ха-ха!
— Псих, ну что так убиваешься, а? — не выдержала Мила. — Тебе что, Николь подарить нечего?
— Да-да, — поддержала Нонна, — у тебя же есть для нее самый дорогой подарок — феномен протяженностью до Каира в жемчугах и рубинах! Только, я тебя умоляю, поменьше около костра крутись. Не приведи Аллах, спалишь богатство…
Мила нарочно заспорила с Нонкой:
— Чему там гореть?!
— Ты не веришь, что у меня большой?! Показать?! — руки Ашрафа зашарили в штанах.
— Вот этого не надо, дорогой! — раздался бас Шалуфы. — Я старый больной человек и таких шоу не выдержу!
— Мистер Шалуфа, не бойтесь! — браво успокоила Мила. — Он ничего не нашарит!
— Тем более, — крякнул Шалуфа. — Милый друг! Не надо ничего показывать русским! Когда надо, они сами посмотрят…
…Золу собрали в пластиковый пакет и вынесли. Закопченое пятно — след костра, так и не отмылось…
— После Мудика Псих у нас диджей. Нам с ним еще работать… — устало произнесла Нонна.
— Не думаю, что будет говнить, — опустошенная до предела Ирина прилегла на кровать.
— Девочки! Да неужели, если он что-нибудь учудит, мы не справимся? — Милка, инициативная, как никогда, заняла позицию в центре комнаты. — Да мы его сгнобим! А заартачится — мистер Тарек нас еще не подводил.
Лана только качала головой, не веря:
— Столько грязи вылить! Шесть месяцев жили бок о бок и не подозревали!
— О Мудиле твоем тоже никто не подозревал, — глядя в потолок, проговорила Ирина. — Гнобить их побольше, мужиков всех… Нормального языка они не понимают, честных отношений не разумеют. Теперь только использовать! Корыстно, цинично и изощренно…
— Джозеф! Он все делает специально! — доказывала Нонка, возмущаясь. — Я ему сказала, что номером четыре будут «Скорпионз», а он, нагло улыбаясь, врубил рок-н-ролл!!! Гаденыш…
Псих не просто пытался испортить впечатление от выступлений, он еще и показушно ржал всякий раз, когда девушки проходили мимо или находились в поле зрения. Прописавшись в компании немцев, где присутствовала его Николь, Ашраф, завидя русских девочек, начинал шептать в многочисленные уши, после чего все браво хрюкали, провожая шоу-группу взглядом.
Но сейчас, как только показались спускающиеся по лестнице Мила и Лана, решившие рвануть в номер за кассетами Джозефа, пока Нонна и Ирина жаловались на жизнь «отцу родному», Псих как-то неестественно замолк и почти спрятался за пальму: один из немецких туристов быстро просеменил к девочкам и восторженно залепетал:
— О! Это было прекрасно! Ваше шоу бесподобно! — пел он, целуя ручки и приглашая за свой столик около бассейна, туда, где заседала Ашрафская компания бюргеров, поддерживающая туриста выкриками «Я! Я! Натюрлих!». Мила и Лана, мямля что-то про благодарности, пытались пройти домой, но немец прочно загородил дорожку, рассыпаясь в комплиментах. Явно смущаясь и не соображая, как выкрутиться из этой ситуации, они не успели опомниться, как оказались перекинутыми через плечи незаметно подскочивших сзади шутников из немецкой компании Психа, и со всем концертным скарбом в пластиковых пакетах, макияжем на все еще недоумевающих лицах полетели в бирюзовую воду бассейна под радостные улюлюкания толпы.
Столик Ашрафа чуть не помер от экстаза. Сам Ашраф повалился на шезлонг и задрыгал ногами, как психованный младенец.
Ланка вынырнула первая. Милка же, бухнувшись в воду, испытала ужас. Показалось, что на талии железные брикеты, которые так и тянут вниз. Попытка дайвинга осталась в мозгах болезненным комплексом страха резкого погружения под воду. Кроме того, тушь попала сразу в оба глаза, не давая возможности глянуть хотя бы где свет, на который можно целенаправленно грести, слабо двигая руками и ногами. Милка перепугалась, хаотично забарахталась, пару раз втемяшилась головой в стенки бассейна, окончательно потеряв возможность соображать, и обреченно затихла, пока какая-то внешняя сила не вытащила ее наверх.
Стасику, как истинному рыцарю, пришлось, не теряя времени, бухаться в бассейн скоропостижно и при всей амуниции, потому что из воды виднелась только Милкина задница, что медленно кружила возле островка с пальмами в течении долгих секунд. После счастливого спасения, Милка посидела минуту на кромке бассейна, как Аленушка на известной картине Васнецова, потом до нее резко дошло, что случилось, и она впала в сильнейшую истерику, изрыгая что-то гневное в сторону немецкой компании:
— Ы-ы-ы, са-а-а-а-э-э-эм… э-э-э-па-ну-у-у-ы-э-э-э, да?! Ы-ы-ы-ы…
Незадачливые шутники-туристы приносили свои извинения, оправдывались тем, что не могли представить таких последствий этой шутки, и указывали на генератора идеи Ашрафа. Тот, в свою очередь, орал про нормальность таких шуток на морском курорте. Стасик орал на Ашрафа. Мухаммед и Ебейд разнимали друзей и орали просто так. Мила самозабвенно крыла нечленораздельными матюгами всех сразу. Лана, всю жизнь тихая до безобразия, наверное, материлась про себя.
Нонна и Ирина, что устали ждать, когда принесут кассеты, вышли из дискотеки и сразу поняли, что произошло неладное. Подруги детства не могли ничего сообщить, оба другана-секьюрити были заняты выяснением отношений, немцы тупо твердили «Сорри!». Ирина пыталась достучаться до Стасика, но тот рьяно отмахивался и на повышенных тонах что-то доказывал тому немцу, который восхищался русским балетом, а Нонна, завидя в толпе дрыгающего ногами Ашрафа, сразу поняла, что без него тут не обошлось. Лидер коллектива пришла в ярость и, молча вручив свой пакет с концертными принадлежности кому-то из зевак, стартанула как Карл Льюис, прыгнула как Бубка и в стиле Жан-Клод Ван-Дамма залепила Психу ногой в грудь. От такого неожиданного, коварного нападения Ашраф, махая всеми конечностями и, как офигевший соловей, выводя руладу «А-а-а-и-и-и-х», молниеносно отправился в полет, который бесславно закончился смачным шлепком в бассейн. Нонка вложила столько силы в удар, что сама забалансировала на краю бассейна. Толпа зааплодировала, кто-то прокричал «Браво!», Стасик согнулся и заржал, повизгивая и держась за за рукав Ебейда, сам Ебейд, так же как и Мухаммед, стучал челюстью о зеленое ковровое покрытие.
— Надо его проучить! Мордень начистить или еще что… — бурчала Мила, переодеваясь в сухое.
— Темную! — предложила Лана.
— Если действовать, то цивилизованно, — покачала головой Иринка, не соглашаясь с подругами детства, — через Тарека, например.
Нонна задумчиво теребила сережку в ухе:
— Это точно. К нему сейчас в комнату не пробраться: фрамугу заколотил, дверь закрывает, бутылки пустые к ней подвешивает…
— Боится, значит, уважает!
— Очень уж он счастлив, что диджеем стал. Престиж, понимаете ли… — продолжала думать вслух Ирина. — Надо его в реаниматоры вернуть. Нонк, займись!
— А что? И займусь…
— Мистер Тарек! Мы такие несчастные! — Нонна изобразила какие, и Тарек переменился в лице:
— Скажи мне! В чем проблема? Я разберусь! Я решу! Я…
— Может, жаловаться и некрасивое занятие, но диджей Ашраф нас достал! Он — никудышный работник! Вчера все выступление нам испортил… Я даже плакала потом. Обидно: стараешься, стараешься, ночей не спишь…
— И это вся проблема? — расслабился Тарек.
Через три дня в лобби отеля вошел молодой человек. Он был модно одет, на лице сияли солнцезащитные очки «Police», на голове завязана бандана, в правой руке — кофр «Samsonite», в левой — журнал «Newsweek». Строго следя за белманами, что еле ворочали огромный черный ящик, молодой человек командовал:
— Осторожно! Там моя фонотека! Аккуратнее!
— Бабы! Диджей! — воскликнула Милка с радостью в глазах.
Нонна облизнула губы:
— Какой хорошенький… Минутку! Стойте здесь! — и подефилировала к прибывшему. После приветствия он галантно поцеловал ей руку и Нонна расцвела.
— Итак! — восторженно сказала она, вернувшись к коллективу. — Зовут Майкл. Двадцать шесть лет. Гороскоп — Лев. Не женат. Родом из Каира. Православной религии. Знает Толстого и Достоевского!
— Знает лично? — хихикнула Иринка.
— Дура! Образованный, не мусульманин, красавец да и просто мачо! Это ж находка!
Ирина опять хихикнула:
— Конечно, дорогая! Ты первая увидела, ты первая заметила. За-би-рай! Не думаю, что мы будем возражать. Ибо разочаровались в этой половине человечества. Правда, девочки?
Псих бесился, но никуда не денешься: пришлось бегать по пляжу с волейбольными мячами, как и раньше. Николь уже навечно, как думали девочки, поселилась в «Солнечном береге». По всем, даже скромным, подсчетам она сидела здесь уже месяц. Все нормальные туристы приезжали на период от недели до двух. Слухов о том, что они с Ашрафом будут регистрировать свои отношения, не было. Псих, прячась и перебегая от куста к кусту, навещал ее бунгало почти каждую ночь. Девочки слышали, как в одно и то же время осторожно хлопала дверь и видели в окно ванной комнаты крадущегося к выходу Психа. «Свой человек» Мухаммед позволял ему беспрепятственно шастать по ночам, чем подвергал себя опасности быть уволенным. Именно из-за участия Мухаммеда в этих ночных вылазках сорвался блестящий план Нонки, которая в очередной раз задумала припахать к решению проблем Тарека. Сам Мухаммед дальновидно предполагал, что если поссорится с Психом, тот доложит о прекрасных отношениях между секьюрити и русскими девушками, что не очень хорошо для всех, вовлеченных в конфликт. Руки оскорбленных чесались, желая сделать бяку обидчику, устроить вендетту и показать «кузькину мать», но пока пришлось удовлетвориться только Майклом на месте диджея.
— Что же делать? Как его достать? — думали, горящие местью сердца.
— Ничего. Вот если б ситуация сложилась подходящая… — говорила, как ни странно, самая спокойная Ирина. — Самим создавать не надо. Не наше это дело — наказывать.
— Ничего себе! — возмущались все, а Милка добавляла:
— Меня еще никто шлюхой и проституткой не называл! Ладно бы за дело, а то чиста, как слеза! Почти девственница!
— И в бассейн так подло не подговаривал бросать! — вставляла Ланка. — Чего мы ему сделали, чтобы так ненавидеть?
Самая безразличная к судьбе Ашрафа, бывшая подруга дней суровых, только вздыхала:
— Да ничего, Лан. Завидно ему, что Мудя в Германию рванул. Что, он недостоин, что ли? Ты еще со своим мягким характером пообещала, что ждать будешь. Я понимаю, что ты сказала так, чтобы отстал. Но я-то не пообещала. Опять Мудику повезло больше. Псих — типичный закомплексованный и завистливый дурак.
— Ух! Как я зол, как я зол! — скрипела зубами Мила. — Мы ему еще покажем! Он может закрыть свою дверь на засов, нанять бодигарда, купить двустволку и постоянно носить бронетрусы, но ему не уйти от правосудия!
Именно Милка больше всех горела желанием отомстить за свою поруганную честь, а также за честь подруг, и ежедневно следила за Ашрафскими передвижениями, как зоркий орел следит за петляющим у подножия горы зайцем. И однажды ей повезло…
— Девки!!! Родные!!! — она забежала в комнату с лицом, на котором читалось высшее знание. — Он забыл закрыть дверь!!! Я толкнула на всякий случай, а она… хоп! И открылась! Сам, зараза, в комнате. Дрыхнет. Забегался по пляжам, собака…
— Есть ли у нас план? — сразу же активизировалась Нонка.
Милкин генератор давно родил план мщения, чем она и поделилась не медля.
Псих спал глубоким сном, открыв рот и разметавшись по кровати отнюдь не в бронетрусах.
— То, что доктор прописал! — прошептала Мила и достала из лифчика супероружие мести — ярко-красную помаду фабрики «Свобода».
Через пятнадцать минут объект был недвусмысленно разрисован женскими губками, имитирующими страстные поцелуи. Лицо, шея, грудь и даже бедра сияли следами, подтверждающими недавнее бурное сексуальное действо.
Вернувшись в комнату, Милка заговорщицки прошептала:
— Нонк, беги искать Стасика!
Та вернулась на удивление быстро, еле сдерживаясь, чтобы не заржать, как конь.
— Ну? — спросил «генерал» посыльного. — Сделала?
— А то! Сказала, что видела секьюрити, вызывающего врача в корпус контрактников. Поинтересовалась, зачем, и тот ответил, что Ашрафу плохо. Опять перманентный синдром диареи, насморка и угревой сыпи, температура, удушье и косоглазие. Изобразила вселенскую скорбь, участие, выдала, что надо предупредить Николь. Мало ли… Вдруг что-то серьезное? Мы, конечно, злы на него, но тут вопрос жизни и смерти.
— Молодец! Пошли занимать места в первом ряду!
Ждать пришлось недолго. Фрау Николь примчалась быстрее ветра. За ней семенил успокаивающий взволнованную женщину Стасик. Она нервно забарабанила в дверь. Стасик помог нервно барабанить. Барабанили они до тех пор, пока на пороге не возник сонный Псих, весь в следах любовных игрищ.
— О-о-о-о! Какой сюрприз! — Ашраф изобразил голливудскую улыбку и тут же получил прямой хук в челюсть. Взволнованная слабая женщина неожиданно выбросила вперед кулачище размером с арбуз, что глубоко впечатался в счастливую физию Психа, смешав в кучу нос, шлепающие приветствие губы и радостные от сюрприза глаза.
— Что случилось, шатци? — тупо спросил Ашраф, но Николь еще одним выверенным, страстным ударом ноги в область изумруда с сапфирами, куда она вложила всю неземную любовь, согнула Психа в позицию вопросительного знака.
Стасик нервно грыз свой кулак, с диким ужасом зыркая глазами то на Николь, то на Ашрафа, прислонившегося к стене и хватающего ртом воздух.
— Вот это женщина! — пропела Нонка.
— Жестоко.
— Бабы, мы суки…
— Суки, — подтвердила Ирина. — Зато теперь ни одна сволочь не вякнет, что нам нечего предложить…