— Кто со мной в город? — весело спросила Иринка.

По магазинам в отеле они прошлись уже миллион раз. Первое, что удручало — постоянный курортный ассортимент: майки, сланцы, шорты, солнцезащитные очки и сувениры с фараоновской тематикой, произведенные в Китае. Второе — это цены, рассчитанные на туристов, которые обязательно что-нибудь приобретут, даже если сувенир стоит по местным меркам бешеных денег. Туристы-то этого не знают… Что сказали, то и заплатили.

Прожив здесь почти пять месяцев, девочки поняли, что торговля, которая развивалась здесь с незапамятных времен, достигла невероятных высот. Нация торгашей уже просто ради любопытства взвинчивала цены до небес, дабы поиграть с покупателями в неспешный торг-игру «Кто кого надует?». Торговаться надо было везде. Примерный сценарий приобретения той или иной вещи начинался банально: с вопроса «Сколько стоит?», произнесенного небрежным тоном. Вы просто интересуетесь от нечего делать, вещь вам не нужна в принципе, гуляли мимо и спросили без последствия, каким и является, собственно, покупка. Продавец, который только что сидел в магазине, зевал, пил чай и курил кальян, обязательно резко активизируется и назовет цену в два или три раза превышающую ту, за которую планирует продать. Вы цокаете языком, удивляетесь, как это дорого, благодарите за информацию и направляетесь к выходу. Сбросивший с себя остатки сонливости, уразумевший, что светит навар, продавец бросится зазывать посетителя выпить чаю, покурить кальян и поговорить о жизни. Куда торопиться? Не хотите покупать — не надо! Вы же уже друзья! Добро пожаловать в Египет и в его лавку! Вы должны ответить, что вообще-то опаздываете, но что не сделаешь ради уже друга! Даже если этот друг не хочет вам уступить… Друг, конечно, проявит вежливость и спросит, сколько вы хотите заплатить за товар. Вы назовете цену, которая меньше в два или три раза той, за которую планируете купить. Наступит черед цокания языком у продавца. За чаем, чашечкой кофе или трубкой кальяна вы неспешно побеседуете о красотах страны, менталитете и похвалите египетское гостеприимство часок или два, попутно вставляя, что продавец — замечательный человек, но уж очень жадный. В процессе беседы будут меняться расценки и черепашьим шагом вы наконец доберетесь до величин, которые будут почти устраивать обоих. Если продавец упрям и слишком долго застревает на какой-нибудь высокой цифре, не соответствующей вашим планам, вы опять благодарите за все и решительно, но медленно уходите. Двигайтесь много, но хаотично, как будто вы забыли, где выход. Даже если успели выйти на улицу, остановитесь, вспоминая в какую сторону вам идти. Продавец обязательно вас догонит и предложит следующую ставку. Тут уж можно смотреть по ситуации: или вернуться продолжать пить чай, или сказать продавцу, что он — мудак, и с противным, хитрым лицом завернуть в соседнюю лавку выпить чаю с другим другом.

Лана и Мила мгновенно отозвались на призыв Иринки. Нонна же, пребывающая который день в прострации от неудачи с Али, отказалась. Трое девушек вышли из отеля, минут тридцать поиграли с таксистом в «Кто кого надует?» и, договорившись, прыгнули в старенький «Пежо».

— Нонка-то глубоко ушла в себя. Парень ее погиб, Али вообще нос воротит, что в принципе правильно… — вздохнула Милка.

— Влюбилась по уши, а он женат, — поддержала Лана разговор.

Ирина повернулась к подружкам и хмыкнула:

— Она в шоке, что ей отказали! Может быть, впервые в жизни ее не хотят.

— Обидно, — согласилась Лана, — она считала, что ее не могут отвергнуть.

— Все бывает в первый раз. Но Нонна знает, как клин клином вышибать, — хихикнула Ирусик. — Вот увидите, она быстро замену найдет.

— Да уж… За этой не заржавеет.

Выпрыгнули из такси около аптеки. Именно в аптеках торговали косметикой. Раньше они искали специальный магазин, не подозревая о том, что все продается рядом.

— Мудичка просил купить ему пенку для бритья, а я ни фига не понимаю в этом… — Лана тупо застыла перед стендом для мужчин.

— Чего тут понимать? Хватай любую!

— Мудичка… — передразнила Ирина, — ты его «котиком» или «зайцем» каким-нибудь зови, что ли…

Милка захихикала:

— Не… Давай лучше: мой тайгер! Лайон!

— Какие тигры со львами? Тушканчик! — смеялась Иринка. — Сокращенно: Тушик!

Лана тоже заулыбалась, но не согласилась называть будущего мужа словами с табличек зоопарка:

— Что же поделать, если у него такое имя?

— Ничего. Только в Россию не приглашай.

— Ты тоже Ашрафу купи что-нибудь, — предложила Ланка, — ему будет приятно…

Иринка посмотрела на заботливую подругу удивленными глазами:

— Это еще зачем? — буркнула она. — Псих не заслужил. Вообще не знаю, что с ним делаю.

— У меня тоже раньше такое чувство было. А сейчас… Муди такой красивый! Как представлю его на белых простынях!..

— Тянет тебя на экзотику, — вздохнула Иринка, — а мне Психа и послать неудобно, и встречаться с ним тоже. С одной стороны приятно, что не одна, а с другой… Не мое это.

— Ну и зачем тебе этот чемодан без ручки? — спросила Мила. — И выбросить жалко, и носить не можешь. Я вот прекрасно себя одна чувствую! И потом, Ашраф мне вообще не нравится. Уж тебе-то, дорогая, надо кого-нибудь посолиднее и поспокойнее, а не идиота и психа!

Иринка опять рассмеялась:

— Действительно псих, — и тут же посерьезнела: — Плюс еще замашки «мохнатые» начались.

— Это еще что такое? — удивилась Лана.

— Варвару помните с ее Мохом? Шорты не одевай, Стасику не улыбайся…

— Ну и что? Мой Мудичка такой же. Они любят и, естественно, ревнуют. Им неприятно, что мы с другими общаемся. Не забывай, что у них так принято.

— Может, еще и паранджу одеть?

— Паранджу… Не паранджу… Если тебе человек дорог, то можно и не носить шортиков.

— Вот ты, Ланк, и не носи. Скоро будешь купаться в саване до пят, сидеть безвылазно дома, плести кружева, совершенствовать кулинарные способности и долбить пять раз на дню лбом в пол. Он хорош и красив на белой простыне… Ради этого можно забыть, кто ты и что ты, религию поменять, положить с прибором на карьеру…

— Да-а-а… — задумчиво произнесла Лана. — А что здесь такого? Разве женщина не создана для семейного очага?

Иринка пожала плечами:

— Может, и создана. Но быть человеком, а не детородной машиной и хозяйственным придатком к мужчине, ей никто не может запретить.

— А если мне не нужна карьера? — чуть ли не слезами проговорила Лана. — Если я всю жизнь мечтала сидеть дома и заботиться о муже и детях?

— Значит, сиди! — вмешалась в спор Мила. — Кому чего…

На том и остановились. Ирина складывала покупки в пластиковые пакеты, Мила читала инструкцию к витаминам, а Лана вертела в руках лезвия фирмы «Лорд».

— Девочки, лезвия взять?

— «Лорд»?! — с ужасом в глазах переспросила Мила. Однажды она озаботилась гладкой кожей под мышками и в районе бикини. Приобрела лезвия этой фирмы, гладко выбрила интимные участки, похвалилась всем, какая стала нежная кожа и спокойно уснула, предвкушая выход на пляж утром. На следующий день Мила выползла только в ресторан на ужин. Да и то с трудом. Ноги и руки не соединялись. Прошкрябанные «Лордом» участки горели. Она неделю гуляла по отелю в позе «ходячая звезда», пока раздражение не спало благодаря наложению килограммов детского крема.

— Теперь я понимаю, почему все мужики тут прилюдно чешут яйца! Побреют свои заросли вот таким «Лордом» — и все! Хочешь, не хочешь, а горит, колется, щипет! Положи этот ужас назад! — посоветовала Лане опытная Милка.

— Почему же? — не согласилась Ирина. — Наоборот! Возьми побольше. Я вот Ашрафу тоже возьму… Хи-хи!

…Обратно такси мчалось на всех парусах. Водила закладывал такие виражи, что сердца трех уходили в пятки.

— Формула уан!!! — зажмурилась Ирусик на очередном резком повороте.

— У него движок от «Феррари», что ли? — Гадала Милка, придерживая многострадальные очки без дужек.

Обгоняя очередную машину, ненормальный арабский водитель с восторгом кричал «Банза-а-а-ай!» — так в начале пути опрометчиво подбодрили девочки: «Все русские — заядлые любители быстрой езды и во время обгона кричат «Банзай!», что значит «Как я его уделал!». Мила и Ирина продолжали изредка орать вместе с водилой, а не участвовавшая в общем веселье единоличница слабо пищала:

— Бабы, мы не доедем…

Они доехали. Таксист с шиком притормозил перед дверьми лобби, подняв тучу пыли и истошно взвизгнув тормозами.

— Фух… Я уже мысленно со всеми попрощалась.

— Ага! Особенно когда он грузовик обгонял! Там одно колесо с его раздолбанный «Пежо»! Вильнул бы и тогда точно — звездец котенку…

— Я номер записала, — сообщила всем Милка.

— Зачем? Мы рожу этого Шумахера на всю жизнь запомнили.

— Даже если он останется последним на свете шоферюгой, я к нему не сяду. Пойду пешком! — пообещала Ирина, открывая дверь своего номера ключом. — Хотя было классно! Столько адреналина…

Девочки решили всем скопом завалиться к Нонне, поговорить, отвлечь, показать покупки… Ирина, шурша пакетами, первая ломанулась в комнату, крича:

— Нонк! Зря не поехала! Мы были на формуле… уан… — запнулась она, увидев картину «Не ждали…»: на Нонкиной белоснежной простыне лежал, прикрываясь одеялом, черный, как смоль, красавец-Муди…

В офигевшую Ирину по слепоте своей влепилась с разбегу Милка и моментально превратилась в столб с косо сидящими очками. Лана протиснулась последней и тоже застыла, продолжая глупо улыбаться.

— Ты… ты что тут делаешь? — наконец вымолвила Ирусик.

— Лежу. Не видно? — нагло и с премерзкой улыбочкой ответил Клоп.

Из ванной слышался шум воды и тирольские песни лидера коллектива. Муди, как ни в чем ни бывало, закурил сигарету. Мила хлопала ресницами и шмыгала носом, пытаясь подбросить наверх очки, а Лана начала икать.

— Уведи ее отсель! — приказным тоном сказала Ирина Милке. Та медленно повернулась и взяла вздрагивающую от иков под руку:

— Лан, а что ты думаешь о завтрашней погоде? Мне кажется, будет дождь… — начала она движение к двери, выворачивая голову, дабы хоть краем глаза подсмотреть, как развиваются события. Ланка послушно поплелась за Милкой, продолжая икать и глупо улыбаться.

— Ты чего творишь-то, мудозвон?

— А что? Она меня сама позвала.

— А про Лану ты подумал?

— А что Лана? Мы скоро поженимся…

Иринка со злостью кинула пакеты с косметикой Клопу в лицо:

— Иди отсюда, Мудя… Быстро! А не то я позову секьюрити, Юсефа и Тарека.

Клоп опять заулыбался:

— Да я с удовольствием уйду. Но мне надо одеться.

— Ты, как я вижу не стеснительный. А если беспокоишься обо мне… — она схватила разбросанное по полу исподнее Клопа и вышвырнула в коридор, — одевайся там!

Муди стянул с кровати простыню, замотался и неторопливо пошлепал на выход. Дверь ванной открылась и оттуда выплыла благоухающая Нонка с тюрбаном из полотенца на голове:

— Ты куда? — промурлыкала она.

Клоп, не отвечая, чмокнул ее в щеку и кивнул головой с сторону Иринки, стоящей, как памятник грозному Феликсу, сложив руки на груди и сверля парочку недобрым взглядом.

— Приветик! — приторно-весело сказала Нонна.

— Ты совсем ох…ела, да?

— Фу! Какие выражения…

— У Клопа Ланка!!! Ты забыла?!

— Значит, Лана найдет себе другого… — она показушно зевнула и включила телевизор, — Муди сказал, что она глупая, как пробка. И в сексе мертвая. Он и так собирался с ней порвать скоро.

— Сука ты, Нонк… — сплюнула Ирина. — Мало ли, чего он там сказал! Это их дело: Ланы и мудака. Тебе не хрен туда — влезать! Чего и кому ты доказываешь, секс-бомба наша?

Сидевшая в соблазнительной позе фаворитки султана Нонна устало вздохнула, сняла тюрбан из полотенца и обреченно ткнулась в него лицом. Плечи подрагивали…

— Забудь про Али… — уже мягче сказала Ирина. — Один! Всего один-единственный из миллиардного населения Земли тебе отказал! Но у него есть уважительная причина — он женат! Все. Закрой эту тему. Ищи другого! Тут этого добра, как говна! Не успеешь моргнуть, как оно рядом, облепило уже и хрен отскоблишь! Но не трогай девок, которые живут с тобой бок о бок, едят и пьют из одной посуды, спят рядом и все о тебе знают.

Нонка плакала, уже не скрываясь.

— Кто тебе Клоп? Никто! А вот с Ланкой тебе еще работать и жить в этой стране, где только мы рядом с тобой! Так что… дорогая наша, П…да Ивановна, перед Ланкой придется извиниться.

— Я дура… — промямлила Нонка. — Точно дура! Почему я такая никчемная? Почему такая несуразная, глупая и невезучая? Все корни наших бед — из детства…

Иринка закатила глаза в потолок и, досчитав до пяти, заговорила:

— Ты знаешь… Только сегодня узнала… В Египте обнаружили очередную древнюю пирамиду.

— Да ну! — Нонка вытерла слезы.

— Ага. Прямо археологическая сенсация. Все газеты кричат, что пирамиде этой несколько тысяч лет и сохранилось все на диво замечательно.

— Надо же!

— Так вот в этой пирамиде нашли много интересного и одним из важнейших артефактов был саркофаг с мумией фараона. Когда саркофаг открыли, в жопе древней мумии торчал папирусный свиток, где был написан целый трактат про твое трудное детство и какая ты никчемная.

— Тьфу! — сплюнула Нонка. — Я-то уши развесила…

— Итак, мораль: иди в сад и не зуди мне про твое детство!

***

Мила и Ирина сидели за своим любимым столиком в кофе-шопе. Ирина пила пятую чашку кофе, а Милка складывала из салфетки кораблик.

— Ты заметила? Она не тронула твоего Ашрафа и Стасика не подцепила, хотя так мне его рекламировала.

— Я тоже рекламировала, — ответила Ирина. — Если бы я знала тогда о реальных похождениях нашего наивного до безобразия «рыжика»…

— Стасика неинтересно окучивать. Оно ничье. Херушка нас за километр обходит. Волосья отращивает. Ей бы Клопа или Психа, чтобы доказать — она всех милей, румяней и белей. Что стоит только свистнуть — все побросают своих баб и к ней перебегут.

— Ага! Зато Али она заколебалась свистеть! Художественным свистом с трелями.

— Вот поэтому и бросилась на Мудю. Ашрафа трогать боязно, там — ты… А Ланка наша — мямля… Интересно, как они сейчас там общаются?

Ирина закурила.

— Нонка будет жать на то, что она несчастная дура, невезучая и перманентно никчемная. Чудовищная ошибка, бес попутал, нашло затмение от горя, забирай своего Клопа, оно мне не надо…

— А наша чистая и непорочная ему еще пенки с лезвиями два часа выбирала!

— Я бы убила Нонку!

— Поэтому она Ашрафа и трогала.

Ирина посмотрела на Милку:

— Суть не в том, что она Клопа или Ашрафа захотела. Глубже смотри. Нас тут четверо. И никому, кроме нас самих, мы здесь не нужны. Как не нужны сейчас и в России. Работы там нет, на улицах стреляют, потенциальные женихи или спиваются, или рекетируют, или уже на кладбищах лежат. Родители выкручиваются, как могут, заводы закрываются, зарплат по шесть месяцев нет. Все торгуют. А нам с нашими профессиональными навыками в области ногозадирания на рынках делать нечего. Да и места уже все там забиты. «Челночить» тоже не умеем. Куда идти работать, чтоб нормально жить? В ресторан? Задницами перед «новыми русскими» крутить и после выступления, сжав зубы, выполнять их сексуальные фантазии? Офигеваю… За каким столько лет пахать, зарабатывать мениски, растяжения и синяки, чтоб потом с таким же успехом, как и обыкновенные бабы, зажигать в постелях? Для чего вся эта нудная, тяжелая, травмоопасная работа над собой в танцевальном классе? Спать с мужиками можно и без десятков лет классического урока у станка. Сейчас, говорят, хореографии без секса не бывает… А я танцевать хочу! Просто танцевать! И получать за свой многолетний труд деньги! Можно, конечно, не работать и бизнесмена отхватить, если повезет, но где гарантия, что завтра в него не всадят обойму и ты не останешься с детьми да еще с висящими на тебе, как жене, долгами? Нет, бабы… Надо держаться друг за друга, если хотим остаться, продолжать работать, получать приличные деньги за хореографию без секса. Разосремся и все! Считай, привет, Россия-мать…

— Н-да… Продуктовые карточки, мафия, перестрелки, холодно… Пошли, стукнем Нонку по темени? Может, там замкнет чего-нибудь в правильную сторону? — горько улыбнулась Милка.

— Без толку. У Нонки всю программу менять надо. Будем держать кулаки, чтобы они там о чем-нибудь договорились. Вот если бы и Клоп отсюда исчез, дабы не мельтешить и не напоминать о неприятном событии…

Иринка и не знала, что опять выступила в роли «Предсказамуса».

***

— Лана, я не хотел! Клянусь Аллахом! — Клоп стоял на коленях и почти всплакнул с расстройства. — Она сама позвала… А я… Я — мужчина! Что я мог? Она передо мной и так и эдак крутилась!

Он заявился сразу после Нонны. Как они не столкнулись в дверях, осталось загадкой.

— Ну, хочешь, я ей при тебе скажу, что просто попользовался? Что ты лучше?

Лана не хотела. Она вообще ничего не желала, кроме того, чтобы все ушли и перестали ждать от нее ответов, прощений и вселенской доброты вместе с состраданием.

— Ну, Муди… — поморщилась она, — уйди, пожалуйста, а? Я не могу разговаривать.

— Я не уйду, пока ты меня не простишь! Я дурак! Глупый осел и сволочь! Виноват. Но и Нонна тоже нехорошая девушка! Как она посмела отбивать любимого у своей подруги?! Не дружи с ней!

— Ну, Муди…

— Я сказал, не дружи! Она — проститутка!

— Муди! — с укоризной проговорила Лана и стала чувствовать, что раскалывается голова. Она не могла объяснить даже самой себе, что гложет сердце больше: измена Мудика или подлость Нонки… Нужен ли ей вообще этот Мудик? Как теперь общаться с Нонной? С одной стороны она чувствовала облегчение, что появился повод сложить с себя обязанности «девушки темнокожего Тарзана». Но легко сказать: сложить… Вот он, стоит тут на коленях, жалкий и злой одновременно, требующий прощения и сваливающий вину на Нонку. Нонку, которая прекрасно понимает, что она сделала, и тут же объясняющая, что Клоп — мудак и если один раз изменил, то будет ходить налево всю жизнь. Она знает, она проверила, раскрыла Ланке глаза…

Клоп стонал в ногах, только усиливая желание сделаться глухой и слепой.

— Муди, я хочу прилечь… — слабо попросила Лана.

Клоп обиженно поднялся, резко метнулся к двери, но задержался, как будто вспомнил что-то, и, словно решившись, произнес, четко разделяя слова:

— Я уйду. Но больше не вернусь. Так и знай! — после этого он завис еще на минуту, вглядываясь в Ланкин силуэт, сидящий на кровати, и не дождавшись реакции, громко хлопнул дверью с английским «Фак!».

***

— Девушки! Дорогие наши балерины! Сегодня ровно полгода, как вы с нами! — торжественно произнес мистер Тарек. — Я думаю, это прекрасный повод для того, чтобы выпить!

— О-о-о-о! — протянула Ирина, склонившись к Милкиному уху. — А ведь был такой скромный, ранимый, неопытный трезвенник!

Милка хихикнула. Тарек радостно плел про то, что девушки сроднились с коллективом «Солнечного берега», стали неотъемлемой частью, визитной карточкой отеля, показал рекламные проспекты, где на одной из страниц красовалась фотография, сделанная во время самбы, а также мелькнуло отдельное Милкино изображение в костюме танца живота. Потом он долго выражал благодарность Нонне за прекрасный менеджмент русского шоу и частые премьеры.

— Ну… Это спорное утверждение… — теперь уже Мила шептала Иринке на ухо. — Представляешь, сама слышала, как она Тареку рассказывала, что и программу-то она сама ставит, херограф, блин… И костюмы днем и ночью шьет. Дизайн, соответственно, ее. Кутюрье, твою мать… И вообще, у нее скоро нимб над головой засветится!

— Хм… А чего раньше молчала?

Милка пожала плечиками:

— Пусть трындит!

— А теперь але-гоп! — мистер Тарек вытянул из-под стола яркие пакетики. — Разрешите от своего лица подарить вам эти скромные подарочки!

Первый достался Ланке. Она открыла коробочку и увидела прекрасное кольцо, переливающееся всеми цветами радуги.

— Ой! Мистер Тарек! Зачем?

В коробочках Милы и Ирины были тоже кольца, но немного другого дизайна.

— Золото, что ли? — вытаращила глаза Ирусик.

— А это… — Тарек вытащил коробку побольше, — для несравненной Нонны, лидера коллектива!

— Офигеть! — произнесла Мила, когда в этой коробке обнаружилось большое, умопомрачительного вида колье и пара сережек к нему.

Нонка, забыв про приличия, повесилась Тареку на шею. Тот засмущался, покраснел, но было видно, что доволен и рад, как Дед Мороз во время утренника.

— Она его щас тут прямо и изнасилует! Благодарность так и прет… Так и прет…

…Шесть месяцев! Подумать только! Казалось, еще вчера они, изнеможденные долгой дорогой, праздновали приезд, перенося тела туда-сюда, подписывали контракт и знакомились с персоналом и менеджментом. С тех пор утекло много воды…

В последний месяц репетиций было не много. Иногда «великий Чапай» ловил музу и девочки уходили в работу: переписывали музыку, шили костюмы и махали ногами под чутким Иринкиным руководством и зорким взглядом Джозефа из-за диджейской стойки.

Иринка все чаще задумывалась о роли Психа в своей жизни и установила условный срок: в случае их совместного сосуществования в течении еще трех месяцев надо будет озаботиться устройством будущего. Если оставаться с Психом, нужно обеспечить себя и его работой. Перед глазами вставал пример девушки Анны, московского партнера Буденого-Халида…

Мямля — Лана, в не свойственной ей манере, упорно отвергала Мудины извинения в течение двух недель. Потом опять обозвала ситуацию «сложившейся» и перестала сопротивляться, все чаще представляя себя у домашнего очага, окруженной детьми, которым Мудичка с добродушным лицом читает книжечки.

Радостный Клоп бегал по отелю, по-аниматорски заводил народ днем, вечером работал диджеем и, как местная звезда, общался с поклонниками. Особым спросом он пользовался у немецкой части туристов, так как кроме английского владел еще и немецким. К Лане он проползал уже ночью, чем окончательно убедил Милку, что спать без ударов кровати о стену она уже не сможет и будет вечным третьим лишним в их семье.

Сама Милка, давно наплевав на «водоворот», стала больше уделять внимания именно своей скромной персоне, выполнив сто пятьдесят раз данное себе обещание — похудеть. Счастье переполняло всякий раз, когда она вставала перед зеркалом или ушивала костюмы до новой, красивой фигурки, приобретенной таким трудом. Она, правда, не знала, сама ли добилась такого результата или резко закончился вечный пубертат… Какая разница?! Зато теперь это была быстроногая лань, а не корова со складками жира на талии! И даже если она никогда и не была коровой, заложенные «Современником» комплексы не давали почувствовать себя не то что красивой, хотя бы нормальной и не ущербной. И вот в последние недели Мила вообще расцвела… Выкрасила волосы, попросила Ирусика постричь редкие патлы и обнаружила, что причесочка типа длинного каре отлично скрывает чебурашкины ушки. Похудение вызвало и изменение лица. Появился аристократический овал, а не блин луны, изъеденный кратерами прыщей. Солнце, которое она впитывала всеми фибрами, подсушило кожу, и Милка уже не помнила, что это такое — угри, прыщи и другое косметическое безобразие.

Нонна после дурно пахнущей истории с Муди, обратила свой лукавый взгляд на гостей отеля. Случилась еще одна любовь всей ее жизни. На этот раз ее заклинило на немце с атлетической фигурой, черными, цвета вороного крыла, волосами и доской-лодкой под мышкой. Вспомнив Милкин опыт и возрадовавшись, что Маркус, так звали спортсмена, не дайвингист, Нонка сразу же увлеклась виндсерфингом и пропадала в море целыми днями, добавив к виртуозному владению водными мотоциклами сносное управление доской с парусом. Плохо было одно — Маркус приехал только на две недели. Она, может, и сумела как-то выстроить отношения, но довести их до логического конца (с обещаниями вернуться, клятвами любви до гроба и «выходи за меня») не успела… Маркус отчалил в Германию, преподнеся Нонке напоследок серебряное колечко в память о прекрасном времени, проведенном вместе. Теперь секс-бомба русского шоу находилась в стадии поиска, не отпуская на всякий случай Тарека и изредка позванивая Али…

— Я не поняла, это золото или что? — спрашивала Мила после того, как они вернулись с террасы, где выпили с Тареком по бокалу шампанского за полгода совместной жизни.

— Хрен его знает… — рассматривала Нонка ожерелье, — выглядит, как золото.

Ланка же, одев кольцо на палец, умилялась:

— Какая прелесть!

Ирина тоже, высоко задрав руку с кольцом и ловя разноцветные блики на камнях, любовно разглядывала Тарековский подарок.

Опять кто-то не вовремя постучал в дверь. Милка метнулась открывать, как мчащаяся на всех парах электричка. Конечно же, пока паровоз летел к коммунизму, снес по дороге несколько плохо прикрепленных предметов, а также выбил из Иринкиной руки только что полученную в подарок драгоценность. Колечко покатилось впереди Милки и Ирусик с ужасом пронаблюдала, как подошва недотепиного башмака опустилась на красивый предмет, садистски вдавив его в керамический пол. «Неприятность» сразу же остановилась и повернулась: Ирусик смотрела так, что Милке захотелось самой снять штаны и подать ремень.

— Ириночка! Не молчи на меня…

— Что «Ириночка»?! Щас Ириночка тебе сделает поздний аборт!

— Какой аборт? — изумилась Лана.

— Запоздалый. Молилась ли ты на ночь, Дездемила?

— Я только дверь открою… — жалобно проскулила виновная в смерти ювелирного изделия и побежала впускать гостей.

Ирина с болью в сердце подобрала колечко. Милкин башмак сделал из него витиеватую загогулину.

За дверью был Стасик:

— Можно войти?

Мила молча отступила в глубь комнаты.

— Зато теперь точно ясно, что не золото! Иринк, не переживай! — заявила Нонка и с негодованием захлопнула крышку своей коробочки.

— Почему?

— Позолоченное! На сгибах краска отколупалась и видно обыкновенную железку.

— Все равно красиво, — сказала Лана и обратилась к несчастной Иринке:

— Если так легко согнулось, можно распрямить. Дай-ка сюда! И щипчики маникюрные тоже давай…

Мила виновато подала Ирине искомый предмет:

— Вот…

— Сгинь, катастрофа ходячая!

— Девочки! — в который раз позвал всех Стасик. — Меня послали…

— Куда тебя послали? Кто послал?

— К вам послали! Позвать на…

— Что будем пить? — опередила его Нонка.

Стасик присел на Шланговскую тумбочку и развел руками:

— Уж простите, но ничего выпить нет! Зато есть банго!

— Это еще что за животное? — подала голос Ирина. Радости не было предела: колечко выглядело, как новое, не считая отвалившегося кусочка краски. Она поцеловала Лану в щечку и буркнула в сторону Дездемилы:

— Ладно уж, живи.

— Банго — это слабенькая травка. У нас есть немного, мы решили вас позвать, а то у нас Муди уезжает.

Ланка с недоумением оторвалась от колечка:

— Куда?

Стасик горько вздохнул:

— В Германию на заработки.

— А почему Лана не в курсе? — Иринка сунула свой породистый нос в гусарские усы.

— Он ее расстраивать не хотел. Наверное, скажет сегодня.

— Ладно. Мы подойдем.

И когда за Стасиком закрылась дверь, Ирина обратилась к девочкам:

— Что-то тут нечисто. Ланк, почему ты не знаешь?

Лана смущенно пожала плечами, а Милка в сердцах сплюнула:

— Доп…делся он с фрау!

— Какая фрау, Мил? — тихо спросила Лана.

— А то ты не знаешь и не видела! Мы же с тобой раза три к ним подходили, когда они у бассейна заседали! Она еще тебе руку пожала так, что синяк остался!

— Ну и что? Она же туристка.

— Турыстка! — передразнила Мила. — А работу твоему Муде, видать, предложила!

— Это правда, — подтвердила Нонна. — Они тут все мечтают в Европах работу найти. Помните, как Стасик рвался? На этого крокодила без слез взглянуть нельзя было! Сразу хотелось отдать все деньги в фонд «Красота спасет мир!», откуда выделялись бы деньги на пластические операции… А он цветочки, романтические игрища на пляже, свадебку…

— Я думаю, что нет, — высказалась Иринка. — Фрау там одной ногой в могиле уже. Чуется мне, как великому Предсказамусу, что она еще тридцатилетней молодкой задорно встречала русских в Берлине…

***

— В чем кайф-то? — недоумевали девочки, выкурив по сигарете банго.

— Должна образоваться такая невесомость, легкость… — учил Стасик, — очень часто тянет на поржать, а иногда, наоборот, грустно становится. Короче, банго — это вещь!

Ирина и Нонна, подперев головы кулачками, обреченно ждали нашествия кайфа, а Милка потянулась за пачкой своего «Мальборо»:

— Я лично ничего не чувствую. Херня какая-то…

Стасик увещевал:

— Погодите, погодите… Сейчас накатит.

Но банго действовало как-то избирательно и накатило только на Стасика. Он, с благодушным видом развалившись на кровати, рассказывал о своем детстве:

— Я был такой чудной! И всегда меньше остальных. Все уже под метр пятьдесят, а я — этакий мужичок любому из моего класса подмышку. Зато как я их бил! Как гонял!!! Пока какой-нибудь дылда замах рукой делает, я ему уже все ноги истопчу! Никто не мог меня победить!

Девочки зевали от скуки:

— Врешь поди, Ахмед…

— Я?!

— Ты.

Стасик, сладко причмокивая губами и устраиваясь поудобнее на кровати, соглашался:

— Конечно, вру.

И пока Стасик самозабвенно врал, Муди открывал Лане голую правду:

— Что я здесь? Диджей? Аниматор?

Лана тупо молчала и молилась всем богам, чтобы он от нее отстал. Ей давно казалось, что она с ног до головы перемазалась в чем-то липком, и нет никакой воды, никакого средства, чтобы отмыться. Надо или привыкнуть жить, так или соскребать эту слизь, сдирая кожу. Она никак не могла решиться, пока сама слизь не стала отрываться, прихватывая куски тела и души, причиняя еще большую боль и страдания, потому что как остановить этот процесс Лана не знала. Надо было терпеть и ждать, ждать и терпеть. Осталось недолго. Совсем чуть-чуть...

— Здесь, конечно, лучше, чем в Судане. Там вообще работы нет. Но! Ты только представь! Германия! Столько возможностей! Хельга мне поможет на первых порах…

Лана, сидя неподвижно и глядя в противоположную от Клопа сторону, казалось, никак не реагировала на Мудичкины объяснения.

— Да!!! Я с ней сплю!!! Ты это хотела узнать? — взорвался Клоп и заметался по комнате. Лана так и осталась сидеть.

— Это мой пропуск в нормальный мир! Для кого я стараюсь, а? Ты думаешь, мне приятно трахать старую немецкую корову?! Пять лет! Всего пять лет! Я вернусь с деньгами и мы заживем с тобой, как в сказке! Я открою туристическое агентство, о котором давно мечтал! Ты работать не будешь, родишь мне детей… Лана, всего пять лет!!!

Опять начиналась головная боль…

— Ты меня будешь ждать? — Муди проникновенно заглянул в отрешенные Ланкины глаза. Она молчала. В глазах стояли слезы. Отдиравшаяся слизь оставляла за собой кровавые раны, которые нестерпимо горели. Было больно…

— Я не уеду, пока ты мне не пообещаешь…

— Ладно, — устало молвила Лана.

Муди подпрыгнул:

— Я знал! Я знал, что ты меня поймешь! Ты только представь, как мы заживем! Не вспоминай про Хельгу. Не травмируй себя. Мне тоже плохо. Но мы должны пройти через это испытание…

Он властно прижал Лану к себе:

— Ты — моя судьба! Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо!

Клоп уехал на следующий день. Хельга отчалила на неделю раньше, оперативно выслала ему билет, приглашение и, соответственно, денег. Мудик помчался в Каир оформлять бумаги, чмокнув Ланку напоследок и приказав вести себя целомудренно. Ланка помахала Клопу ручкой и со вздохом облегчения уселась работать иголкой: у халатика оставалось подшить только низ…