— Ермолаич часто так делал… — вспоминала Иринка. — Нужно ему забор на даче поставить — сразу сообщает ансамблю, что можно к нему забуриться в деревню. Шашлычки, водочка, звезды, свежий воздух… А потом уже перед электричкой сообщает пацанам, что они, оказывается, едут крышу залатать или баню сложить.
— Ой! Помню я про эту баню! Умора!!! — захохотала Милка. — Расскажи всем, Иринк!
— А что рассказывать? Приехали. Выпили. Закусили. И так раз двадцать или пятьдесят. Уже через час почувствовали, что завтра будет птичья болезнь, пошли прятать на всем участке Ермолаича бутылки на опохмел и, соответственно, решили класть баню утром.
— Почему? — не поняла Света, та девушка из шоу «Ноева ковчега», которую Иринка на первом выступлении определила как лидера коллектива. — Ведь утром будет хуже, чем вчера…
— Зато тогда всем было очень весело и тратить прекрасное время на баню никто не хотел, — объяснила Милка. — Раж пошел, танцы в огороде, е-е! Какая баня? Давай дальше, Ирк!
— После этого волевого решения Тыничкин подумал, что может расслабиться, все равно руководство потребуется не скоро, и так нагляделся в стакан, что ушел в астрал раньше всех, успокоившись в доме на разложенной тахте. Участники банкета после отлета руководителя в параллельный мир почувствовали неограниченную свободу. Некоторым она с каждым часом давалась все труднее и труднее и они плавно отбывали вслед за руководителем. Скоро в доме были заняты все спальные места, и очередной догнавшийся до нужной кондиции «эзотерик» входил в астрал, разбежавшись от сенной двери, с лету ввинчивался между лежащих тел, что заполонили весь пол. Каждый раз при таком маневре слабо стонал «Седой» Сережа, так как его все дальше и дальше вжимали между ножек серванта.
— Ужас! — встряла Оля, что танцевала вместе со Светой под началом Буденого-Халеда. — Ну вы и пьете в хореографических ансамблях!
— Это да… Танцоры пить умеют. Мы-то только начали путь в искусстве, а вот среди наших старших хореографических сестер и братьев были такие суперстойкие, которые даже нашли и оприходовали все спрятанные до утра заначки. Короче, вечер удался… Надо ли говорить, что огород, там, где между грядок с капустой находился туалет, был вытоптан балетными ногами начисто, а само зданьице уголка задумчивости покосилось на манер Пизанской башни?
Наутро мужики имели совесть проснуться раньше шефа и сразу же принялись за сруб бани. Работа «кипела»… Кое-как, часа за три они управились и, неспешно закурив, встали рядком поглядеть на свое творение. Тут-то наш Володя Балабанов восторженно пробормотал:
— Шеф баню-то с бассейном соорудил…
— Почему? — нестройным хором спросили остальные.
— А че у него дверь наверху? Наверно, залез и сразу ныряешь…
Когда проснулся шеф и оглядел окрестности, он моментально протрезвел и чуть не убил всех за вытоптанный огород, сломанный туалет, горы мусора на участке, за сложенную вверх дном баню и, что самое главное, за оприходованную кем-то шефовскую заначку на утро…
Звонкий смех прокатился по террасе отеля «Шехерезада», где со своими уже подругами череповецкой группы Халеда девочки из шоу отеля «Солнечный берег» болтали за жизнь.
— Вот-вот! Только наш Халед приглашает к себе домой посмотреть русское телевидение, выпить виски, колы и так далее. Все с тайной целью, чтобы мы квартиру прибрали, да пожрать приготовили… — сообщила третья девушка из группы «Ноева ковчега» Вика. — Хитрющий лис!
— Знаем мы такие приглашения… — махнула рукой Нонна. — Спать не зовет потом?
— Нет… — откликнулись Оля и Вика. — Он у нас мирный. Пригласит, виски покажет, где брать, телевизор включит и уходит спать на второй этаж. Один.
— Поразительно! — удивилась Нонна и потеряла к теме интерес.
Она переваривала в уме другую ранее выведанную информацию. Оказывается, поставкой русских шоу-групп Халеду занималась приятная русская девушка Анна. Вот то, к чему стремилась Нонна сама! Вот тот бизнес, которым хотела бы заняться! План Анны был такой же, как у Нонны, но той попался нормальный мужик, а Нонне — больной на всю голову. «Надо искать нормального…» — кусая губы, думала она.
— Халед не напрягает сильно, деньги платит в срок да и личную свободу не ущемляет. Мы довольны, — продолжали хвалить своего импресарио девушки, отчего у Нонки с каждым услышанным добрым словом разыгрывалась мигрень.
«Ну почему я такая невезучая?!» — ныла она в душе и, не в силах терпеть рассказы про удачный тандем Ани и Халеда, засобиралась домой:
— Ох, девушки, хорошо с вами, но нам пора!
— Ты зачем нас сорвала? Нормально сидели, общались… — недоумевали подружки по дороге к выходу из отеля «Шехерезада».
— Затем, что Тарек давно ждет внизу. Неудобно заставлять его сидеть три часа, пока бабы лясы точат.
— Подумать только! А то он дольше не сидел! — фыркнула Иринка и, всем своим видом показывая, как она недовольна, отбыла в дамскую комнату. За ней с такими же кислыми лицами проследовали Мила и Лана.
Мысленно сплюнув в сторону подружек, Нонка оглянулась вокруг и решительно завернула в сторону телефонного оператора, где попросила соединить ее с «Морским раем».
…Вернулись в «Солнечный берег» уже ночью. Отель мирно спал, только кое-где на своих постах прогуливались секьюрити и чистил стойку бара дежурный бармен в кофе-шопе. Мистер Тарек, что с удовольствием вывозил их в город по первому требованию Нонны и считал это великим счастьем, вежливо откланялся, и девушки побрели в корпус контрактников.
— Да-а-а-а… Нам, правда, и без импресарио хорошо, но кто знает, сколько времени отель будет нуждаться именно в нас? — рассуждала вслух Ирина. — Надо познакомиться с этим Халедом поближе. Мало ли чего…
— И как будем знакомиться? — ехидно спросила Нонна.
— Ну… Не знаю… Надо как-нибудь без Тарека в «Ноев ковчег» попасть. Череповецкие сидят за его столиком постоянно, нужно набраться наглости и тоже подсесть. Слово за слово… — разрабатывала план Иринка, как вдруг откуда-то справа послышался жалостливый всхлип и надрывное «О! Му God! Why life is shit?!»[31].
Все остановились: в нескольких шагах от мощеной дорожки на шезлонге сидел угрюмый, сгорбившийся Стасик и яростно шмыгал носом.
— Ахмед! Привет! Чего грустим?
— Ах! Оставьте меня! — с болью в голосе пропел Стасик.
Девочки загалдели:
— Что случилось?
— В чем проблема?
— Кто обидел?
— Ты только скажи и мы так уделаем этого…
— Да мы ему все глаза повыцарапаем!
— Уши оборвем!
— Замуруем!
Ахмед немощной, дрожащей рукой указал на белый бумажный прямоугольник, что притаился на столике рядом с шезлонгом. В конверте лежала фотография, где была запечатлена больничная палата. Там на койке с подвешенными к руке и ноге грузом находилась забинтованная сверху донизу крупная мумия.
— Это что? — не поняли девочки.
— Моя Ингрид…
— Где? — опять не поняли они.
— Она п-попала в страшную ав-варию… Умирает… — прошептал бедный Стасик и уронил голову на стол.
Девочки прониклись горем сразу: кто гладил Ахмеда по голове, кто держал его руку в своей, кто похлопывал по плечу, а кто увещевал, что может все обойдется… Почему сразу умирает?
— Я сердцем чувствую: это конец! — опять молвил Стасик, вырвался из девичьих объятий и стремительно полетел в сторону моря, закрывая лицо руками и сшибая урны.
— А вы говорили — не любовь… — грустно сказала Лана. — Бедный, бедный…
Всем стало стыдно.
— Мы — злобные суки, — вывела Иринка. — Какое несчастье…
— Как он теперь будет выкарабкиваться? — Спрашивала Мила, горько вздыхая.
Нонна тоже вздыхала:
— Время все лечит…
Голос Дайаны Росс вздымал огромные мурашки, вытаскивая наружу так тщательно прятавшуюся сентиментальность. Время замедляет свой бег, когда встречаются наши глаза… Пусть мы разделены морями и океанами, но чувства наши сильны, безграничны и опасны, как цунами…
Ланкино сердце билось в истерике. Она только что утвердительно ответила на Мудичкино предложение руки и сердца. Тот, довольный, получивший новогодний подарок, побежал работать. Сейчас Лана наблюдала, как он зажигательно расписывает призы, которые будут вручены тем, кто выиграет очередной конкурс. Она уже свыклась с мыслью, что Муди — ее судьба, неотъемлемая часть, человек, с кем она проживет всю жизнь. От него никуда не деться. И если ситуация складывается таким образом, надо как-то соответствовать. Послушная Лана начала мечтать о том, как они поженятся и будут проводить тихие семейные вечера за чашкой чая.
Матримониальные картины прервал своим резким появлением Псих:
— Привет, девочки!
— Привет, — нехотя отозвались Лана и задумчиво смаковавшая коктейль Ирина.
— Я мимо рецепшен пробегал. Пляшите! У меня для вас письмо!
— Мы тебе ровно в одиннадцать в дискотеке спляшем. Давай сюда! — обрадовались девочки.
— Нет! Нет! И нет! Сейчас и здесь! — куражился Псих, махая толстым конвертом.
Ирина и Лана взмолились:
— Кому хоть адресовано?
Ашраф прочитал. Письмо пришло лидеру русского коллектива.
— Вот пусть тебе Нонка и сбацает танец народов Севера. Иди к ней, она дома.
Псих насупился:
— Я к ней один не пойду! Ирин, у меня и для тебя сюрприз есть… Пошли?
Уже в коридоре корпуса контрактников, загадочно улыбаясь, Ашраф вынул из пакета блестящий сверток с огромным бантом из золотой ленты:
— Вот.
Иринка слабо вздохнула:
— Ашраф, ты меня задарил…
— Я тебя люблю. И готов ждать сколько угодно, но… Ты знаешь, как на меня западают женщины? Их тянет ко мне как магнитом!!! Я, конечно, сопротивляюсь, но могу и не выдержать… — подмигнул Псих.
В свертке обнаружилась шкатулочка ручной работы.
— Не жди меня, Ашраф.
— Я тебе не нравлюсь, что ли? Странно…
— Нравишься… — Иринка не знала, что и как отвечать, чтобы не обидеть.
— Тогда отдайся своим чувствам! — Псих схватил вожделенный предмет за плечи. — Может, так нельзя говорить, но если ты хоть раз меня… э-э… испытаешь, ты никого больше не захочешь! Я не хвалюсь, это правда!
— Ашраф, угомонись. Спасибо за подарок. Давай письмо и я пойду домой.
Псих с гордой мордой сунул конверт Иринке под нос:
— Пусть мне будет трудно, но я сумею вырвать твой образ из моего сердца. И поверь, за место в этом сердце готовы драться много красивых женщин, а уж за право побывать в моей постели…
— Ладно-ладно… Завтра расскажешь, о’кей?
Нонна обрадовалась. Конверт был огромный, мама вложила туда обыкновенную школьную тетрадь. Целое сочинение. Она пролистала сей труд, уверилась, что тетрадь исписана полностью, вздохнула и уселась читать.
Ланка пришла чуть позже Иринки и занялась штудированием последнего Джозефского урока по английскому. Иринка раскладывала пасьянс. Угрюмая Милка привычно пялилась в телевизор, изредка смахивая слезу: на экране мелькали герои «Санта-Барбары». После ее заплыва в подводный мир Херрит больше никуда не звал, старался выглядеть занятым и уставшим. Мила же, скумекав, что лучше не надоедать, дать забыть о спецэффекте, делала вид, что вовсе им не интересуется и у нее тоже много неотложных дел: ежедневные шоу, ежедневные репетиции и очень важные ежедневные бдения в комнатах до утра.
«Милая моя дочурка! — читала Нонна. — Пишу тебе это письмецо в полном отчаянии, со слезами на глазах… Дорогая моя! Крепись! Сядь, попытайся взять себя в руки…»
Ирина оторвалась от пасьянса: Нонна вдруг заметалась по комнате и закурила сигарету. Подруга сразу поняла, что что-то не так:
— Неприятности?
— Наверное, да, — с дрожью в голосе ответила Нонна. — Я не могу сама читать…
За тетрадь взялась Иринка:
— Роберт возвращался из ресторана; где праздновал свой день рождения в большой компании друзей. Его «Вольво» последней модели неслось по Проспекту Мира с запредельной скоростью… Доченька моя, ты помнишь эту развилку перед ЗАГСом? Еще так недавно я мечтала увидеть тебя там вместе с Робертушкой! Ты — в сногсшибательном белом платье!!! Я даже нашла тебе подходящий фасон. Представь…
Нонна перебила:
— Про это не надо. Дальше читай.
— Тут несколько страниц про фасон…
— Пропускай!
Ирина нервно зашуршала страницами, пытаясь найти конец пространного описания свадебного наряда Нонки.
— Как же он мог быть таким неосторожным? — снова начала она читать. — Разве можно садиться за руль в нетрезвом виде? Милиция говорит, что они курили в машине, разговаривали, громко играла музыка и он просто не заметил поворот… Как можно его не заметить? Он же знал свой город как пять пальцев! Он мог проехать по нему с закрытыми глазами!!!
Лана и Мила уже давно забыли про свои важные занятия и сидели, раскрыв рты в предвкушении чего-то страшного.
— Нонночка, ты уже сидишь? Прими успокоительное!
Четверо подруг рванули к шкафчику, где у них валялись таблетки, эластичные бинты и пара пузырьков с йодом, оставшихся от «выгона» Нонкиной беременности. Воды в холодильнике не оказалось, и они запили валерианку, по очереди приложившись к крану в умывальной чаше.
— «Вольво» врезалось в столб со всей силы. Ты помнишь, моя девочка, там у нас разбит парк? Как часто мы с тобой там гуляли! Мечтали о будущем, говорили о Робертушке. Я тебе еще тогда сказала, что…
— Это тоже пропускай, — попросила Нонна, туша одну сигарету и сразу же прикуривая новую: «Вот и рухнули твои планы, мамочка… Эх, Робик-Бобик…»
— Столб он задел сильно, машину от удара развернуло в сторону. Она, сломав заграждения парка, влетела в дерево, перевернулась и загорелась… — всхлипывая, читала Ирина. Украдкой вытирали слезы Мила и Лана. Нонна же сидела прямо, как будто ей палку вставили, и только курила, курила и курила.
— Дело было ночью, моя радость. Улицы пустынны. Им некому было помочь. Они горели заживо, крошечка моя… Ты плачешь? Плачь, моя родная, плачь. Это правильные слезы. Робертушка должен быть оплакан.
— Он называл меня Нусик… — сгорбилась Нонка и, забыв, что положила начатую сигарету в пепельницу, зашарила пальцами уже в пустой пачке.
— Ушел из жизни замечательный человек. Красавец… Высокий голубоглазый брюнет. Достойный тебя, моя принцесса. Как он разбирался в психологии!!! Ты помнишь, мое золото, как он правильно советовал мне, когда случались вопиющие отцовские…
— Пропускай… — хлюпала носом Нонка.
— Он мне был как сын! Я всегда была рада его видеть. А что теперь? Обугленные останки? Ты плачешь, моя девочка? Я тоже пишу и плачу. Не могу сдержаться! Какой вы были парой!.. Ты знаешь, как нам здесь нелегко сейчас: карточки на хлеб, макароны, мыло… Как война, ей-богу! Кто бы сомневался, что Робертушка с его-то мозгами устроился замечательно. Открыл свою фирму, торговал компьютерами, деньги лились рекой. Он тебя ждал, Нонночка! Постоянно спрашивал, интересовался, где ты и как ты… Не стесняйся своих слез, доченька! Ты сильная…
«Он меня ждал? Хм…»
Нонна встала:
— Все! Не могу больше.
Рыдающие девочки закивали головами:
— Какой ужас! Невозможно читать. Пойдем, помянем твоего Роберта. Хоть мы его и не знали, но твоя мама так за душу взяла! Как будто родственника похоронили…
После поминок, которые случились в кофе-шопе, где они купили бутылку узо, водки с ужасным вкусом аниса, и выпили по полному стакану стоя, чем вызвали живейший интерес гостей, девочки вернулись в номера и долго обсуждали, как часто уходят из жизни молодые, полные сил люди.
Несправедливость. Вопиющая несправедливость. И смерть… Она бродит рядом, среди нас. Иногда не обращает внимания, иногда задевает рукавом черного плаща, а иногда, пристально вглядевшись, рубит косой наотмашь… Неизвестно, кого она выберет завтра, сегодня, в данную секунду. Нет никакой гарантии даже если ты молод, жизнь бьет ключом и в голове столько выстроенных планов на будущее.
Чем больше Нонна размышляла об уходе Робика, тем больше понимала, что теперь придется покрутиться. Мать, потерявшая надежду на прекрасное будущее дочери в родном городе, не отстанет, если Нонна не заведет перспективного жениха здесь. Объяснять, что Роберт не собирался жениться — бесполезное занятие. Мать считала его своим зятем, мечтала, как они купят красивую, новую, престижную квартиру по возвращении Нонны из Египта. Кроме того, от Нонны ожидались еще и кучи золота с деньгами, так хорошо решающие проблемы всей семьи. Нонна прекрасно понимала, что много денег она еще долго не увидит в своих руках. Было и будет еще много вложений в костюмы, создание новых программ. Невозможно сидеть в одном отеле и показывать одно и то же. Всегда будут требовать новенькое, а новенькое — это расходы. Ситуация грустная… Раньше можно было вернуться, сказать, что денег нет или совсем мало, и мать бы не расстроилась, так как рядом был Роберт. Не важно, что он не желал создавать ячейку общества, не важно, что вообще ничего не предлагал и не обещал… Робиком можно было размахивать перед матерью, как щитом, пока не нашла бы себе подходящей партии. А теперь? Теперь домой ни ногой, пока не появится миллионер или миллиардер.
Она хорошо представляла себе эту важную и необходимую цель, которую во что бы то ни стало надо достигнуть. Но как же не хотелось ее достигать! «Ах! Если бы у меня была волшебная палочка! — мечтала Нонка. — Я бы сделала Али неженатым миллионером!»
Философские размышления заплаканных девочек в очередной раз за сегодня прервал Псих:
— Ирина, можно тебя на минуту? — проорал он из-за двери.
— Чего ему надо? — сердито буркнула Мила. — Не до него сейчас. У нас траур!
— Хочешь, предскажу, что ему надо? — устало предложила Ирина. — Сначала скажет, что сильно любит. Обязательно заметит, что мне сделано предпочтение, так как к нашему Психу стоит длинная очередь из красивых баб. Я откажусь переть без очереди и мне пообещают вырвать светлый Ируськин образ из груди, соединив мужскую обиду с танцами скачущей обезьяны. Под занавес, сделают рекламу своему хозяйству между ног: если б ты только попробовала, ты бы поняла, что нашла бриллиант…
— Офигеть! — пропела Ланка. — Прям как мой Мудичка…
— Да? Я думала в этом городе Псих единственная драгоценность в своем роде, ан нет… Лан, ты убила все мои надежды.
Ирина снова подтвердила свой статус «Предсказамуса»: Мила, стоя на цыпочках перед окошком ванной комнаты, пронаблюдала весь концерт, все номера которого полностью соответствовали ранее заявленному в программе.
— Извините, но меня нет дома. Если хотите оставить мне сообщение, говорите после гудка…
Ирина еле уняла свое колотящееся сердце и судорожно сглотнула слюну: не хватало еще, чтобы голос дрожал. В трубке что-то щелкнуло…
— Амр, не переключай!!! — моментально среагировала она. — Я знаю, что ты там!
Ирина в очередной раз постаралась достучаться до любимого. После чтения письма мамы Нонны и размышлений сердце больно кольнула догадка-надежда: «Может, Нонна права? Почему я считаю, что он не хочет меня видеть? Может, правда мы не поняли друг друга? А может, попал в аварию, больницу, сломал ногу или руку? Он в беде, а я строю из себя королеву?»
— Амр, у тебя все в порядке? Ты здоров? Извини меня, в прошлый раз по дороге на встречу с тобой я сильно упала и ушиблась. Очнулась только через несколько минут… Ты ведь ждал? А потом я, дура, подумала, что… Амр, давай поговорим, а? Мне много надо тебе объяснить!!!
Молчание было ответом… В который раз. Снова пропищал ненавистный гудок автоответчика…
Она поблагодарила строителей «Солнечного берега» за матовые стекла переговорной будки: никто не видел, как она сползла на пол и от души проревелась. «Все! Хватит! — решительно подумала Ирина. — Если гора не идет за Магометом, значит Магомету нужна другая гора».
…Веселый Ашраф сидел в компании таких же веселых туристов и рассказывал байки из аниматорской жизни. На всю террасу раздавался дружный смех.
— И тут он выплывает на сцену в огромном памперсе и орет…
— Пошли! — неожиданно услышал Псих. — Срочно!
Ашраф удивился, извинился перед гостями и нехотя встал. Иринка быстро развернулась и зашагала к корпусу контрактников. Она не видела, как Псих расправил плечи и, подмигнув, сделал несколько ритмичных движений тазом, чтоб уж до всех дошло, куда и зачем его зовут.
Он давно рассказывал всем выдуманные истории своих отношений.
— Она мне проходу не дает! — жаловался он Мудику. — Я даже в полную силу не стараюсь, а ей все равно хватает… О! Опять идет… Видишь? Сейчас обязательно спросит, как дела. У нас такая фишка: если я отвечаю «Прекрасно», значит сегодня что-то будет, а если «Жив пока» — надеяться нечего. Уже пятый раз за сегодняшний день спрашивает…
Туристкам тоже доводилось услышать, что Иринка — больная на всю голову поклонница и крест Ашрафа. Она влюблена как кошка и, если получит отказ, покончит с собой. Псих — примерный мусульманин и брать на себя такой грех не может…
Ирина остановилась перед дверью комнаты Муди и Ашрафа:
— Открывай.
Псих занервничал, обшарил все карманы в поисках ключа, вспотел и стал заикаться:
— Ирин, б-был у меня к-ключ… Был… М-может, я его потерял?
Она вздохнула и ухватилась за бечевку на шее Ашрафа, где болтался искомый предмет.
— Ой, — растерялся Псих окончательно и Ирусику пришлось самой открыть злополучную дверь.
В комнате было темно. Псих стоял минуты две, ничего не понимая, а потом учуял десятым чувством, что девушка спешно раздевается.
— Это… Ирин… Т-ты чего?
— Ты же меня любишь, правда?
— Люб-б-лю… Д-да…
— Тогда иди сюда… — проговорил слабый голос.
«О, Аллах, не оставь меня…» — подумал Ашраф и начал стаскивать с себя кроссовки. Потом скинул майку, штаны, запутался в трусах, спотыкнулся, грохнулся в проход, промямлил арабское «Оммак» и, наконец, осторожно опустил свой зад на край кровати, где сидела, поджав колени Иринка.
— Бейби… — прохрипел он, — я так тебя хочу…
— И я тебя хочу, — прошептала «бейби».
Слезы тихо лились из глаз, на душе было муторно, а сердце рутинно стучало в грудную клетку: тук-тук, тук-тук… «Чего он сидит? — думала Ирина. — Сейчас я не выдержу и убегу…»
«Влюбленный» неуверенно взял ее руку в свою. Ирина, обвила свободной рукой его шею, притянула к себе, раскрыла губы и Ашраф наконец вспомнил, что он — псих. Она не поняла, когда и как очутилась на полу, помнила только, что на нее прыгнула черная тень. Эта тень нервно шарила по телу, стонала, ругалась и никак не могла правильно пристроиться. В конце концов Иринка помогла Ашрафу найти нужное направление и расслабилась, готовясь забыться. Но Псих дернулся три раза и обмяк.
— Что с тобой? — спросила Иринка.
— Уау!!! — тяжело дыша, ответил Псих.
«Блин… Что было-то?» — недоумевала она, пока Ашраф, насвистывая, пошлепал в ванную, откуда радостным голосом провопил:
— Хабиби!!! Иди ко мне!!!
«Иди в задницу, девственник чертов!» — ответила в уме Иринка и стала одеваться, надеясь ретироваться до того, как незадачливый любовник закончит принимать душ. Но Ашраф был быстрее:
— Как я, а? Говорил же тебе, что попробуешь — и все! Наркотик!!! Давай еще? Пока предлагаю… — ощерился он и стал мигать по очереди то одним глазом, то другим.
— Нет, дорогой. Мне пора…
— Хорошо. Давай ночью. Помни: тебя ждет мой драгоценный изумруд! — предупредил Псих и подставил щеку для прощального поцелуя.