— Значит так. Если не можешь сделать первый шаг, стесняешься и вообще чувствуешь себя не в той тарелке, мы пойдем в дайвинг-центр вместе. Очаровательной гурьбой, — Нонна одевала купальник. — Попросим Стасика обучить нас дайвингу, а потом я заболею, Иринка передумает, а Ланка обнаружит у себя боязнь воды. Останешься одна ты. И вот тут уж хлеборезкой не щелкать!

— Я не могу… — гнусавила Милка, — честно-честно!

— Через «не могу», — уже давно собравшаяся на пляж Иринка курила сигарету номер пять, пока Нонка меряла третий купальник и пикировалась с недотепой. — Ты у нас уже красавица. Сколько тебе килограммов осталось?

— Семь…

— Вот-вот! Самое главное — начать, а потом семь кило слетят как парашутики одуванчика при легком ветре флирта и любви…

Иринка прыснула:

— Поэт-Нонка, пока ты собираешься, у Милки вообще весь боевой запал пропадет.

И правда. Отчаявшаяся Мила уже нарезала круги по комнате, бубня под нос:

— При чем тут килограммы, Стасик и одуванчики? Ничего не хочу, никого не хочу…

Но Нонка наконец выбрала себе купальник под настроение:

— Итак… Всем построиться в колонну по одному! Шагом марш выполнять благородную миссию! — браво скомандовала она и тут же опомнилась, оглядев состав отряда:

— Где единоличница?

Лана опять воплощала в жизнь заветную мечту иметь махровый банный халатик. На раскрой ушло три отелевских полотенца, и сейчас она уже стачивала детали, предвкушая, как оденет творение рук своих после душа. Но мечта так и осталась в тот день голубой: совсем некстати пришлось маршировать в дайвинг-центр, чтобы оказать поддержку подруге, которая, по всеобщему мнению, нуждалась в хорошем романе.

— Привет, мистер Шалуфа! Как вы сегодня?

— Вроде пока нормально. А вы? Какие планы на вечер, ночь и утро? Я могу надеяться заснуть, поспать и проснуться самостоятельно?

— Пока никаких планов. Спите спокойно, — успокоили девочки и как бы случайно спросили про Стасика.

— А у него сегодня выходной, — удивил Шалуфа. — Невеста к нему приехала. Вон они… на пляже веселятся…

Девочки медленно перевели взгляд в сторону, указанную менеджером дайвинг-центра. Там по кромке моря, как в замедленной пленке, высоко задирая тощие волосатые ноги и поднимая тучу брызг, гарцевал кандидат на роль Милкиного боя и френда — Стасик. Лицо его, одухотворенное, как никогда, улыбалось во всю ширь, щуплая цыплячья грудь расправилась от буйства романтических чувств, а руки плясали польку-бабочку. Навстречу ему, в таком же плеске волн и брызгах счастья на лице, неслась Ингеборге или Ингрид. Она пребывала в еще большем возбуждении, грудь восьмого размера радостно выпрыгивала из декольте купальника и колыхалась, как маятник, грозя уйти в самостоятельный от туловища страстный полет, с пленительных красных губ срывались протяжные вздохи, а сильное тело казалось почти невесомым.

— Та-та-та та-а-рам та-та-там… — пропела Иринка отрывок из главной музыкальной темы в сериале про Будулая, — какое фееричное па-де-де…

Стасик, добежав до любимой, чмокнул ее в лоб и, как истинный рыцарь, взял на руки. Ингрид смутилась и зарделась так, что было видно даже девушкам из русского шоу, застывшим на веранде дайвинг-центра с отвисшими ртами.

Рыцарь, хоть и являлся непревзойденным киллером акул, свое счастье до конца поднять не смог, и влюбленная парочка с визгами и криком «О, май гад!» красиво плюхнулась в прибрежные воды, вызвав почти цунами. Прекрасная дама перетянула щуплого рыцаря и оказалась внизу, а Стасик, выглядевший рядом с невестой, как выпускник концлагеря, очутился на теле возлюбленной раком, и поза получилась недвусмысленная… Но вулкан чувств, преобразовавший ординарного дайвинструктора в галантного мачо, постоянно толкал Стасика на подвиги. Натянув все свои жилы и хрустя костями, он вывернулся, огромным усилием мышц и воли потянул невесту за собой и они пару раз перекувыркнулись на мелководье, сладострастно охая и стеная о чем-то, как показалась девушкам, нежном и ласковом…

— Да уж… Забавно-забавно… — крякнула Нонна, — пошли, что ль, поближе… На шезлонги приляжем… Я такого пропустить не в состоянии.

Адам и Ева, Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда нашего времени задорно бегали по пляжу, кружились, держась за руки, и брызгались водой из бутылок. Стасик старался… То пепси закажет, то по плечику постучит, а сам за широкую невестину спинку спрячется (Ку-ку! Кто не спрятался — я не виноват!), то цветочек откуда-нибудь вынет и на коленях преподнесет. Окружил теплом, заботой и вниманием. Инга цвела и пахла. На ее далеко не молодом и умудренном опытом лице то и дело проскальзывали выражения «Неужели я не сплю?», «Ущипните меня!», «Это правда?», но Стасик сразу же искоренял недоверчивые помыслы каким-нибудь знаком любви на всю жизнь.

— Ну, не верю я! Фамилия моя — Станиславский! — хмыкала Нонка, глядя то на влюбленную пару, то Милку. — Ей все сорок, а нашему Стасику двадцать пять от силы…

Милка сидела в гордой позе победителя:

— Чуяло мое сердце! Первый шаг, первый шаг, одуванчики… — передразнивала она.

— М-да… А Стасик-то сейчас из плавок выпрыгнет, доказывая, что сильно скучал, любил и ждал… — с кислой миной откликнулась Ирусик.

— А может, там и правда любовь? Может, человек хороший? Что вы сразу про возраст и про внешность… — наконец высказала свое мнение Лана, на чем все и остановились, кроме Нонки:

— Давайте дадим оценку этому спектаклю позже, через месяцок. Рамадан вроде завтра заканчивается? Так что… Отбой всем игрищам и зрелищам. Пошли репетировать премьеру.

***

Народные гуляния начались около шести часов вечера, сразу после последнего ифтара. Опять отель был переполнен празднующими свой религиозный праздник и, соответственно, начались проблемы в ресторане. Культ еды в стране был возведен в ранг наиважнейшей значимости. Главными развлечениями являлись трапезы с гостями, пикники на свежем воздухе с богатой скатертью-самобранкой, званые ужины или приглашения на какое-нибудь специальное блюдо. После наполнения желудков разнообразными и не очень деликатесами мужчины скапливались большими или малыми кучами покурить кальян и поговорить о футболе, а женщины группировались потрещать о своем девичьем, пообсуждать рецепты, стиральные порошки и потрепаться о детях. Дети зачастую развлекали себя сами, тупо вися на качелях или просто гоняясь друг за другом. Мамаши не обращали на них внимания, а папаши изредка брали чад на руки и просили чмокать гостей в щеки. Ребенок выполнял эту повинность и с радостью убегал носиться дальше.

В отеле «Солнечный берег» пошли дальше обычных празднеств и представили гостям скетчи аниматоров на разогреве у новой программы русских балерин. Народ, голодавший целый лунный месяц, был счастлив до безобразия, хлопал в ладоши, улюлюкал и плясал. А когда вышла Милка с пирамидой из коньячных стаканов на голове, засвистели, засунув два пальца в рот, даже египетские матроны. Премьера удалась, и девочки, может быть, в первый раз за три месяца, остались довольны своим выступлением. Иринка расцеловала всех девчат, Милка почувствовала себя на вершине блаженства (ни разу не опозорилась!), а Ланка с Нонкой изображали твист, кривляясь на середине раздевалки в одних трусах.

За занавеской раздался голос Психа:

— Можно к вам?

Девушки помнили, как скакал этот нервный тип после милой шутки «Замуровали, демоны!» и обещал всем страшную месть, поэтому пускать в раздевалку Психа никто не собирался.

— Это зачем? — ехидно спросила Иринка, смело шагнув к портьере.

— Приглашаю на виски!

Нонка скривилась:

— Подлизывается, гаденыш… Русские за один вискарь не продаются… — и храбро заявила:

— Если хочешь знать, мы бросаем пить! Особенно твой виски!

— Да не мой!!! Стасик ставит в честь его женитьбы на Ингрид!

Девочки переглянулись.

— Это меняет дело… — радостно рявкнула Иринка, а Ланка тревожно предположила:

— Бабы, мы тут сопьемся…

— Да ладно… Когда мы последний раз пили?

Последний раз был при сто пятьдесят пятых проводах Шланга, чуть меньше месяца назад.

— Это ты называешь спиваться? — возмутилась Нонка. — Вот если б каждый день…

Иринка присоединилась:

— И самое главное! Хочу заметить, что нашу водку и наш спиртик мы вылакали в первый день.

— Итак, вывод — мы тут ни при чем! — бодро провозгласила лидер. — Нас тут нагло и бессовестно спаивают!

***

…Инга мило улыбалась каждому, кто подходил ее поздравить со знаменательной вехой. Стасик по такому случаю надел простую рубашку с коротким рукавом и держался из последних сил, хотя сбегать за ножом тянуло со страшной силой. За большим столом расположилась давно спаянная алкогольная компания русского шоу и аниматоров, подруга невесты, строго следящая за волнующимся женихом, и парочка гостей-дайвингистов, Шалуфа и молодой блондин с длинными прямыми волосами, собранными в хвост.

— Это кто? — не привлекая внимания других, спросила Иринка Шалуфу.

— Наш новый дайвмастер.

— Надолго он к нам?

— Стандартный контракт на шесть месяцев.

— А-а-а…

Новый дайвмастер был высок, спортивен, симпатичен и, когда улыбался, что ему очень шло, сверкал зубами белоснежной голливудской челюсти.

— Разрешите познакомиться. Херрит… Херрит… Очень приятно. Херрит… — подавал он руку Иринке, Нонне, Миле, Лане и всем остальным присутствующим, пока не обошел всех.

— Царь. Очень приятно. Царь… — щерилась Нонка. — Тут даже прозвище придумывать не надо. Будем звать уменьшительно-ласкательно: Херушка.

«Ах! — вздохнула Мила. — Мой контингент!» Она не показала, как взволнована, как забилось сердце и каким нечеловеческим усилием воли захлопнула рот, открывшийся было, чтобы сказать комплимент и густо затем покраснеть. Мила предусмотрительно стиснула зубы, совершив трудную победу над самой собой, вечно взбалмошной, простой и открытой… «Я буду умнее в этот раз, — исподтишка разглядывая контингент, думала она. — Красив. Красив, как бог! Какие Стасики? Только вон Иринка на него пялится… Нонка, как всегда… Ей все нужны. А он, по-моему, на Ланку смотрит…»

— Ну? И как вам новый персонаж? — задорно спросила Нонка.

— Красавец! — поделилась Иринка мнением.

Лана смущенно пожала плечиками, а Мила совершила второй за сегодняшний вечер подвиг:

— Девочки! А можно я попробую? — робко заскулила она. — Вы же сами говорили, что мне пора, я засиделась…

— Флаг тебе в руки, барабан на шею, в зубы горн! — весело отозвалась Иринка. — Уступаю! Хи-хе-херушку!

Лана незатейливо проигнорировала вопрос, а Нонна (права была Мила в своих выводах), как всегда, нуждалась во всех сразу:

— Может, ты ему и не понравишься еще…

— Хватит, Нонк! Если ты перестанешь коллекционировать все штаны в округе, ему и выбирать-то никто не даст! Или Милка, или никто! Поняла? Иди лучше Али позвони… — твердо расставила все точки над «е» Иринка.

Мила благодарно улыбнулась в ответ, а Нонна, сболтнув «Еще не вечер», решила спор не продолжать: Ирина вовремя напомнила о страстной и незаконченной эпопее с арабским «Томом Крузом». Воспользовавшись тем, что Стасик остался в одиночестве, а его теперь уже жена лихо отплясывала рок-н-ролл с Психом, девушка-мечта подсела к новобрачному:

— Ахмед, ты мне друг?

Тот обреченно кивнул.

— Есть просьба, — Нонка подсела еще ближе и зашептала на ухо.

Суть идеи, вспыхнувшей всего минуту назад в Нонкиной голове, сводилась к тому, чтобы подключить другана-Стасика к плану по получению давно облюбованного объекта в полное и безоговорочное распоряжение. После последнего звонка, когда она ясно дала понять, что открыт зеленый свет, Али не звонил и в «Солнечном береге» не показывался. Да… Нонна знает, что Шланг — тоже друг Стасика и завещал ему беречь, охранять девушку-мечту, но, по большому счету, Шланг — не ее счастье. Досадная ошибка, временное помутнение рассудка, акклиматизация… Сейчас она млеет только от одного упоминания о шефе аниматоров из соседнего отеля и готова на все, чтобы быть рядом с ним. Всегда. На веки веков. Это ли не любовь?

— Вот если взять тебя, Ахмед… Ты счастлив. Нашел любовь всей твоей жизни…

Стасик икнул и закашлялся.

— Я вижу, как ты утопаешь в этом чувстве, как нежишься в его лучах…

Стасик опять икнул.

— А я? Посмотри на меня! Несчастная! О! Как болит моя душа! С каждым днем все больше и больше, сильнее и сильнее…

— Ты понимаешь… — начал было Стасик, но Нонна опять не дала ему шанса, горячо зашептав:

— Мне нужно только одно. Подумай, как к нему подойти, чем заинтересовать? Ну и, конечно, было бы прекрасно, если ты, как приятель и друг, ненавязчиво подсказал ему, что от добра добра не ищут… Может, он просто боится? Думает, что я откажу? Так ты передай, что это я с виду роковая леди, а на самом деле… Видишь ли, трудное детство…

— Нонна, он женат, — еле успел вывалить информацию Стасик, — давно.

Распаленная чувствами и воспоминаниями о бедной юности, Нонка продолжала верещать о том, как папа бил маму, и жаловаться на нехватку одежды в семье, но минуты через две до нее резко дошел смысл Стасиковской информации:

— Как женат? На ком?

— У него жена-немка.

— Она где? В Германии?

— Нет. Она здесь. Постоянно.

Нонка наконец заткнулась, чтобы осмыслить услышанное, но в мозгах полыхало только новаторское научное открытие: «Оказывается, Вторая мировая завершилась не полной и безоговорочной победой русских…».