Случилось непоправимое и забавное: Шланг, скорбя и стеная, отчаливал-таки в свои столичные пенаты. Он так долго обнимался с Клопом, Психом, Стасиком, Джозефом, Милкой и Ланкой в коридоре корпуса контрактников, что на лицах всех персонажей, провожающих Ахмеда в дальний путь, читалось грустное: как жаль, что вы наконец уезжаете…

У Иринки после спокойной ночи без сновидений на лице прорезались глаза и она замотанная по самые уши в белое полотнище простыни тоже выползла в коридор выполнить знакомый ритуал. Нонна же отказалась выходить из комнаты напрочь, и Шланг, извиваясь между бдительными охранниками сна и покоя руководителя группы, просочился-таки к больному лидеру русского коллектива. Но тот день был богат на неожиданности: Ахмед вылетел из комнаты, куда прорвался с таким трудом, буквально через минуту.

— Девочки! Нонне плохо! — с огромными глазами сообщил он.

Ирусик ломанулась первая, за ней помчались Лана с Милой. Нонка лежала на кровати в позе эмбриона и стонала. Пот лился с лица ручьями и выглядела она очень плохо. Шланг был там же и вытягивал поверх голов собравшихся на консилиум девочек свой нос, как только что вылупившийся птенец тянет клюв за червяком:

— Что с ней? Она умирает? Из-за меня? — каркал он.

— Ахмед, — серьезно сказала Мила. — Ты попрощался?

— Ну…

— Считай, что попрощался. Видишь, какая ситуация? Езжай с Богом!

— Да я только через четыре часа уезжаю… — начал было Ахмед и попятился от злобного взгляда всех «сестер».

— Шланг!!! — рявкнули они хором, а Ирусик добавила:

— Если ты сейчас не уйдешь, я лично посажу тебя на верблюда, следующего на Северный Полюс! Достал! Вон отсюда!

Шлангусик замахал руками, показывая, что все понял и, как только девушки отвернулись, тихо угнездился на тумбочке для багажа.

Нонка силилась перетерпеть боль, но ей это плохо удавалось. Время от времени живот схватывало так, что молчать не было сил и она, стараясь не кричать, яростно скулила.

— Так… Температуры пока нет… — задумчиво проговорила Иринка, — хороший знак…

Лана тоже пощупала Нонкин лоб:

— Может, к Тареку сгонять? За доктором?

— Какой доктор? — скривившись, простонала Нонка. — Этот эскулап сразу доложится кому надо и не надо, что у Нонны из русского шоу выкидыш. И тут понесется молва… Совсем без мозгов, что ли, Лан?

— Ну, давай, помирай из-за какой-то фигни! Все узнают, что она спала со Шлангом! Как будто никто не знает… — фыркнула Милка и обратилась ко всем:

— Так и будем ждать, пока она кони двинет?

— Да не двину… Я сильная и здоровая, как кобыла. Кровь уже пошла, какими-то сгустками… Надо просто перетерпеть какое-то время…

Иринка глубоко вздохнула, тревожно поглядывая на сильную и здоровую:

— Значит, так. Ждем два часа. Если боли не стихнут, то, Нонк, прости, я лично схожу за врачом. Не надо Тарека напрягать. Они меня, красивую, как увидят на рецепции, и в голову никому не придет, что я не себе врача зову. А там… Что? Доктор — не человек? Договоримся…

— Этот «не человек» быстро мне всадит что-нибудь из своего арсенала! — в ужасе замахала руками Нонна. — Тогда я точно загнусь.

— Все! Лежи и не дергайся! Я не спрашиваю тебя, что делать! — Иринка отвернулась от Нонны, давая понять, что разговор окончен. Перед взором, в который раз неожиданно, замаячил притулившийся в своем родном углу вечный отъезжающий.

— Ты еще здесь?!! — злобно зашипела Ирина и, схватив ближайшую подушку, резво принялась колотить Шланга, как сумасшедшая. Шланг орал что-то, но никто его не слушал: Мила и Лана тоже вооружились и охаживали незадачливого «брата» со всех сторон, тесня к выходу.

— Хабибички! За что? — пытался найти консенсус избиваемый, но когда увидел, что Иринка взялась за швабру, пулей вылетел в коридор и быстро захлопнул дверь.

— Засекайте время, — скомандовала Иринка.

***

Шланг уехал в печали. Через четыре часа он опять постучался в заветную дверь и действительно распрощался со всеми, заливаясь слезами и целуя ручки. Хотя… Плакали все.

Нонна оклемалась и встретила Шланга в нормальном состоянии, чему тот несказанно обрадовался. Даже заявил, что не уехал бы, если любимой девушке не стало лучше. А если б стало хуже, то забрал бы с собой в Каир к лучшим врачам. Нонна слабо улыбалась и повторяла одно и то же:

— Гуд бай, дорогой! Приятного пути, мое индийское счастье!

Девочки вздохнули с облегчением, когда Нонна начала шутить и улыбаться. Значит, дела идут на поправку. И в страшном сне никто не мог себе представить другой исход данного выкидыша. Если, конечно, это был выкидыш…

…Потянулись похожие один на другой дни… Русская шоу группа спала до четырех часов. Проснувшись, они собирались и шли в ресторан вместе с мусульманами, соблюдающими Рамадан, которые начинали кушать часов в пять-шесть, когда солнце уже заходило за горизонт. Называли данную вечернюю трапезу «ифтар», что значит «завтрак». Потом девушки шли покупаться в море и поваляться около бассейна. Загорать уже никто не хотел. Щедрое африканское солнце подпаливало до ожогов и каждая белянка из русского шоу облезла не раз и не два. Поэтому они давно загорали только в тени или вообще выползали к прогретому за день, ласковому и теплому, как парное молоко, морю вечерком, чтобы только сполоснуться. После моря следовала репетиция новой программы в дискотеке отеля, которую они оккупировали до раннего утра. В Рамадан дискотека не работала, развлекательных программ не проводилось, кроме анимационных игрищ в дневное время суток… Вот и сидели в пустой дискотеке до утра, занимались постановкой новых танцев, писали фонограммы, да и просто беседовали за жизнь. Когда надоедала дискотека, устраивались в комнатах и шили новые костюмы. Под занавес они посещали мусульманский ужин «сохор» и при уже полном солнечном свете, довольные проделанной работой, заваливались спать до вечера.

Что было хорошо в этот тихий сонный месяц, так это возможность хорошо поесть, особенно пожрать. Ифтар в пять, через два часа начинался обыкновенный ужин для гостей, который заканчивался в одиннадцать вечера, потом шведский стол опять обрастал едой для мусульманского сохора, что длился до пяти утра. Ранее девушки, поев полодиннадцатого и желая порепетировать до утра, знали, что спать лягут голодные, как сто слонов. Сейчас же наступила полная лафа: нормальные люди стали есть тогда, когда наиболее подходило ненормальным из русского шоу…

Минусом Рамадана была скука. Вселенская скука. Складывалось впечатление, что все живое спит в утренние и дневные часы, оживая только после захода солнца. Да и оживает как-то половинчато. Отель затих. Море еле шумит. Персонал вареный и двигается, как на замедленной пленке. Даже птицы, казалось, перестали петь. Все плавное, неспешное, тихое и, в некоторой степени, безжизненное…

Несколько дней девушки пережили нормально, но через недели две уже хотелось выть. Аниматоры тоже затихли. Стасик налег на занятия подводным плаванием, закончил уйму курсов и стал инструктором, переведясь из аниматоров-реаниматоров в дайвингисты-нигилисты, отрицая прежний образ жизни. Тем более, из дайв-центра Шалуфы уехали сразу двое инструкторов, образовалось две вакансии, одну из которых и поспешил занять Стасик, выполняя свою заветную мечту. Теперь он точно сможет завоевать титул «Гроза акул».

Муди и Ашраф, после отъезда Шланга и переквалификации Стасика, осиротели. Успевать организовывать вдвоем столько мероприятий, сколько организовывалось вчетвером, отбирало время и силы. Лана вздохнула с облегчением: Муди перестал требовать ответ на свое предложение руки и сердца

за неимением свободной минуты для разговора. Конфетно-букетный период в отношениях Иринки и Ашрафа тоже завял: Псих только изредка махал рукой во время пляжных мероприятий. Бурное, ежедневное общение между русскими балеринами и арабскими аниматорами свелось на нет. Девочки, возвращаясь в номера после ужина-сохора, видели своих друзей только в спящем состоянии. Дверь их комнаты всегда была открыта и оттуда вечно раздавался мощный храп уставших, загнанных и вечно голодных мужиков.

— Я скоро свихнусь… — пожаловалась Милка. — Пусть уж лучше бы Шланг надоедал!

— Соскучилась, сестра? — подколола Нонна.

Ирина соглашалась с Милой:

— Я тоже соскучилась. Пр крайней мере, было чем заняться — Шланга от двери гонять.

— Я щас заплачу! Шланг, вернись! А то эти мымрики или на работе, или спят… — Мила кивнула в сторону источника храпа. — Никто нас не развлекает…

Ирина, пройдя на цыпочках, заглянула в комнату Ашрафа и Муди. Те глубоко спали, открыв рты. На третьей кровати притулился калачиком Стасик, пискляво посапывая и чмокая губами, аки младенец.

— У меня идея! — хихикнула Иринка, оглядев натюрморт.

***

— Тихо, я сказала! — шипела Нонка, вставляя нитку в иголку, но все сдавленно хихикали и прыскали в кулачки. Время от времени кто-нибудь вылетал с красной рожей в коридор, чтобы просмеяться там, не нарушая покой двух аниматоров и одного уже инструктора по подводному плаванию. Нонна только что вернулась из коридора и поэтому лучше всех противостояла смешинкам. Она подала иголку со вздетой ниткой Иринке и еще раз шикнула на подруг детства: те валялись в проходе между кроватями, зажимая друг другу рты. Иринка вернула иглу с обрывком нитки, взяла новую и продолжила стежок за стежком пришивать спортивный костюм Стасика, в котором он завалился спать, к одеялу, простыне и обшивке матраса. Ахмед распластался на кровати, изображая букву «К», и Иринка почти закончила обшивать «зигзагом» контур.

В другом углу комнаты, таким же макаром, Лана пришивала Психа. Тот лежал, полностью укрывшись одеялом, и она успела пришить только верхнюю часть, там, где по всем соображениям, должна быть голова Ашрафа. К тому же Милке надоело бегать в коридор и она относилась к обязанности подавать иголки с нитками недобросовестно. Скоро, покончив со Стасиком, на помощь пришла Ирина, и с удвоенными силами они быстро упаковали Психа в одеяло, как в мешок.

Клопа решили не пришивать, свято помня историю со Шлангом. Должен же кто выручить друзей из ловушки и пригнать пинками на работу!

Воплотив Иринкину идею в жизнь, девушки вывалились в коридор и прикрыли дверь.

— Классно мы их! — восхищалась Милка. — Эх! Жаль не посмотрим, как будут просыпаться.

Иринка хитро подмигнула:

— У меня и на этот счет есть идея.

Прикинув, что юноши должны проснуться через полчаса, девушки переоделись в темную, удобную одежду и собрались в ванной комнате Нонки и Ирины.

— Если Шланг вылез, то и мы пролезем! — уверенно заявила генератор сегодняшних идей, поглядывая на окно, где в свое время так эротично висел Шланг.

— Пролезть-то пролезем, а дальше что?

— Пока мы занимались художественной вышивкой, я обратила внимание на потолок: у них наверху сделана фрамуга! У нас-то окна есть. С нашей стороны пляж, свободное пространство, а у них пристройка с прачечной. Я подумала, как они в этой коробке без окон живут? Глянула и поняла: им сделали «дышалку» на потолке!

— Блин! — хлопнула себя по лбу Милка. — Точно!

— Только бы в эту «дышалку» все видно было…

***

Девушки сидели на крыше корпуса контрактников без малого час. Измученные работой мальчики, казалось, собрались спать вечно. Четыре «ниндзя» в черном трико уже не торчали перед фрамугой в позе «зю», как в начале эксперимента, предвкушая развлечение столь редкое в эти дни, а вяло переговаривались, сидя по-турецки и подперев головы кулаками. С крыши корпуса открывался завораживающий вид на отель и море.

— Делать нам нечего… — зевая, промямлила Нонка.

— Точно, — подтвердила Мила. — А с другой стороны, простительно немного умом тронуться. Больше трех недель в мертвом отеле, без работы, выездов в город, без общения…

Иринка встрепенулась:

— Бабы! А что нам мешает выехать? Ашрафа-цербера нет. Если кто и скажет чего против, так мы ляпнем, что в аптеку, супермаркет или магазин садового инвентаря!

— Дурынды! — Нонка аж подпрыгнула. — Завтра же в «Ноев Ковчег»!

…Светало. Сначала над морем показалась светлая, белесая полоска. Потом она стала желтеть, наливаясь цветом все ярче и сочнее. Воздух сделался настолько прозрачен, что можно было видеть четкие, как нарисованные, верхушки далеких гор. Свет с каждой минутой, секундой прибывал и прибывал. Наконец, величественно выплыло из воды яркое, оранжевое, невероятных размеров солнце. Оно плавно, не спеша, восходило в небесную синь, озаряя теплом и светом все вокруг.

Проказницы-мартышки онемели от захватывающей дух картины и в восхищении от таинства появления бога Ра сидели тесной кучкой, открыв рты.

— Какая красота! — протянула Мила и с энтузиазмом предложила: — А давайте каждый день встречать рассвет! Все равно не спим.

— Уймись, дитя природы, — хлопнула ее по плечу Иринка, закат тоже красивая вещь. И полдень вроде ничего… Мы тут на крыше жить останемся, если каждое явление встречать и провожать.

— Романтизма в тебе ноль целых, фиг десятых.

— Соглашусь. Кстати, про романтику… Ты к Стасику подходила? Сказала, что хочешь дайвингу научиться? То есть, первый шаг сделала?

Милка насупилась и заткнулась.

— Вот так всегда! — с укором проговорила Нонна. — Тебе уже цель поставили, сказали, что делать, а ты… Где ж твоя романтика?

— Не хочешь дайвинг, попроси его с тобой рассветы встречать, — хохотнула Иринка и почти серьезно добавила:

— Стасик — такая лапа! Культурный, добрый, красивый… Да он лучше всех тут! Правда, девочки?

Девочки согласно закивали:

— Ален Делон! Только с усами…

— Не… Не Делон. Жан-Клод-Ван-Дамм!

— Эти двое даже рядом не стояли! У Стасика усы только чего стоят! Просто королевские усы!

— Стасик — принц! Только пить ему не надо давать…

— Ага. На войну уйдет.

Милка взмолилась:

— Девчата, ну хватит!

— Как это хватит? — не успокаивались девчата. — Ты смотри, досидишься романтическая такая — и Стасика-то уведут.

Нонка подтвердила:

— Лично я и уведу. Я теперь женщина свободная, аки жар-птица.

— У тебя же Али — любовь всей жизни! — возмутилась Мила.

— Умные люди говорят, что принца можно прождать всю жизнь, а мужик нужен каждый день. Так что…

— Ты же говорила, что принц — это Стасик!

— Ну, ладно, ладно. Скажем по-другому: если нормальный мужик пока недосягаем, можно взять и принца.

Внизу резко зазвонил будильник и прервал романтические споры. Сей предмет был так же, как и хозяин, псих. Затрезвонил он нервно, громко и нетерпеливо, разорвав утреннюю идиллию живой природы. Всех четверых подбросило в воздух от неожиданного дребезжания адской машины, Милкин романтизм вылетел из голов напрочь и они живенько поползли к фрамуге. В отличие от «ниндзя», мальчики полностью проигнорировали трезвон будильника и продолжали сопеть, даже не шевельнувшись.

— Может, кому-нибудь вниз спуститься и в дверь постучать?

— Вот ты и иди! — предложила Милке Нонна. — Я лично спектакль посмотреть хочу.

Лана смачно зевнула, чуть не вывернув себе челюсть:

— Иринк, тебе там по теме ничего не фантазируется? Ты у нас фонтан идей сегодня…

— Почему не фонтанизируется-фантазируется? Я вот думаю, можно ли эту фрамугу открыть? — и Иринка заползала вокруг, проверяя все выступы на предмет запора или шпингалета.

— Вуаля! — уже через минуту хихикнула она.

Как оказалось, фрамуга была сломана и просто приставлена к оконному проему. Ирусик подобрала с крыши маленький камешек, прицелилась и ловко кинула внутрь комнаты. Камешек озорно щелкнул Психа в область головы. Тот что-то забубнил.

— Тихо! — руководила действиями «ниндзя» Иринка. — В Клопа не попадать! Он не зашитый.

Но и соревнования по метаниям камешков затянулись. Работяги, наверное, точно умерли или находились в летаргическом сне, потому что даже прямые попадания не заканчивались началом спектакля. Нонке надоело.

— Посторонись! — прошипела она и внушительных размеров булыжник красиво влепился в середину одеяла.

— У-у-у… — жалобно застонал Псих.

— Нонк! Ну обязательно нужно было попасть в это единственное слабое место?! — с укоризной зашептала Иринка. — Все бы тебе хобот отрыв…

Она не успела дошептать, как из комнаты внизу послышались дикие вопли:

— А-а-а-а!!! Шайтан!!! Шайтан!!! Прости, Аллах!!! Ма-а-а-ма-а-а!

Все прильнули к оконному проему.

— Замуровали, демоны… — рыдала Нонка, наблюдая, как Псих яростно мечется под одеялом и зовет всех родственников.

Стасик открыл глаза и повернул голову на источник звуков. Он долго соображал, что случилось, но когда Псих довертелся до того, что шмякнулся, как куль с картошкой, вместе с матрасом на пол, Стасик понял: друг зовет на помощь. Добрый, отзывчивый и культурный Ахмед рванул на выручку. Рвался он долго. Пресловутая буква «К», в которой его-зафиксировали, не давала никакой возможности брыкаться так, как брыкался друг-Псих. Рукой, изображавшей верхнюю косую палочку буквы, он зацепился за тумбочку и попытался подтянуться ближе к краю или сесть. Но из-за слишком качественных характеристик матраса и блестящей работы русских «ниндзя», он, конечно же, сесть не смог и, когда спящая субстанция по имени Клоп тоже разлепила глаза, то увидела рядом с собой пунцового от напряжения Стасика со взбухшими на шее жилами и растянувшимся от уха до уха ртом, изрыгавшего непонятные звуки:

— Ы-ы-ы… Фух… Ы-ы-ы…

Тупо посмотрев, как Стасик пытается отодраться от матраса, Клоп перевел взгляд в противоположную сторону, откуда неслись арабо-английские матюги. Псих, накрытый толстым стеганым матрасом, все еще живенько ковырялся на полу в своем мешке из одеяла, обещая зверски убить тех, кто это сделал. Клоп медленно встал и шагнул к рвущемуся из оков Стасику. Посмотрел, поржал, за что получил порцию матюгов уже от Ахмеда, и степенно вышел из комнаты искать колюще-режущий предмет…

Наверху четверо «ниндзей» катались по полу, не обращая внимания на пыль и грязь крыши. Клоп же, зевая, бродил по комнатам корпуса контрактников, пытаясь найти орудие спасения. В комнате Ланы никто не открыл. Клоп задолбился к Шалуфе. Там тоже никто не среагировал на стук. Муди вернулся, взял ключи от комнаты Стасика и не спеша поплелся туда. Вернулся он вооруженный уже знакомым всем ножичком для подводного плавания. В это время Псих, дойдя до крайности в своем гневе, то ли разорвал, то ли прогрыз дырку между одеялом и матрасом и высунул туда пунцовое злобное лицо, горевшее чувством мести, а Стасик высвободил-таки левую руку, верхнюю палочку буквы «К», и ковырялся пальцами в районе шеи, выдергивая нитки.

Темнокожий супермен, защитник слабых и угнетенных, ловко орудуя кинжалом для акул, перерезал путы страдальцев, вернув им долгожданную свободу, но вместо благодарности сразу же получил промежь глаз от гневного Психа, что оправдывал свое прозвище, выкрикивая, как поняли узкоглазые от смеха «ниндзя»: «Какого шайтана так шутишь, имбецил?». Благоразумный Стасик бросился грудью загораживать спасителя и орать, что тот не виноват.

Лана, уже не в силах тихо наблюдать, как бодаются Псих и Клоп, расплющивая между ними миротворца в виде Стасика, не удержалась и громко хрюкнула. Псих моментально закинул голову ввысь. Девушки отпрянули от фрамуги, но было поздно: Ашраф вылетел в коридор, как пробка из бутылки.

— Совсем долбанутые, да?!! — гневно заорал он.

За Психом в коридор плавно выплыла, держась за руки, сладкая парочка и, щурясь от яркого солнца, тупо уставилась на крышу, где четыре дамы в черном трико скакали, как давно и безвозвратно слетевшие с катушек пациенты Кащенко.

— Я… Мы вам устроим!!! — пообещал Псих, сделал неприличный жест и лихо подпрыгнул, пытаясь достать до обидчиков, пляшущих на крыше.

— С добрым утром, товарищ спортсмен! Продолжайте тренироваться! — орала Нонка.

— Все выше и выше, и выше стремим мы полет наших крыл… — пела Милка, маршируя и отдавая честь.

В окне Шалуфы показалась рыжая, всклокоченная голова:

— Вам тоже доброе утро, — сказала она и зевнула. — Уже не спим или еще не начинали?

Псих сразу перекинулся на Шалуфу, жалуясь, что русское шоу его достало. Попросил дайвинструктора засвидетельствовать моральный ущерб. Рыжая голова долго смотрела на скачущего, метающего гром и молнии Ашрафа, и перед тем, как скрыться в глубине комнаты, брякнула:

— Дорогой друг! С русскими ссориться нельзя…

— Ку-ку, — неслось с крыши, — может, мистера Юсефа или Тарека позовешь, пожалуешься?

— Не… — возражала Иринка, — иди сразу к президенту Египта.

— Да я вам… — прыгал с кулаками Псих, — вы еще пожалеете!

Нонка в свою очередь тоже пообещала:

— Ладно-ладно! Мы больше не будем с тобой шутить, раз ты такой ранимый, нервный и без чувства юмора. Будем шутить с Мудиком и Ахмедом!

Клоп сонливо прогундосил:

— Со мной тоже не надо. Я буйный… Вон, Стасика обхаживайте…

Стасик не возражал. Он вообще спал, прикорнув на широком плече Клопа.