Псих с волнением, но решительно постучал в дверь. Открыла Иринка.
— О! Приветик! — с улыбкой сказала она.
— Я на минутку забежал. Вот, в город ездил… — смущенно пробубнил Ашраф и протянул ей пластиковый пакет.
Ирина с недоумением вынула сверток:
— Что это?
— Очень красивая вещь. Сам выбирал… — засмущался Ашраф и решил побыстрее ретироваться. — Я побегу к бассейну, у нас там водное поло. Пока!
Псих метнулся к бассейну, как подорванный, и в мгновение ока скрылся за углом. Ирина даже не успела поблагодарить за подарок и, вернувшись в комнату, развернула сверток. Там находилась ярко-красная, с золотой вышивкой, пайетками, бисером и стеклярусом галабея, а также халат без рукавов. Примерив все вместе, Ирина констатировала, что теперь точно сможет работать красным сигналом светофора. Она так и застыла перед зеркалом, размышляя, что с этой красотой делать и куда ее применить, пока неожиданно дверь комнаты не распахнулась и шумно влетела запыхавшаяся, потная Нонка с телефонным аппаратом под мышкой, а за ней двое мальчиков-зайчиков в комбинезонах, отягощенные ношей в виде телевизора. Нонна командовала:
— Это сюда! Левее! Вот так! Теперь телефон установите! Спасибо! Все свободны!
— Мы выиграли миллион? — спросила недоумевающая Иринка в красной галабее.
— Я этого мужчину обожаю!
— Какого из?
— Тарека, конечно! Так удивился: у вас телевизора нет? Телефона нет? Какой кошмар! Вопиющая несправедливость, дискриминация! — радостно заверещала Нонка и с чувством глубокого удовлетворения бухнулась на диван, обратив наконец, внимание на Ируську.
— Это еще что такое? Аж в глазах рябит…
— Псих принес. Подарочек-с…
— А че? Я ничо. Можно на шоу выступать, — хихикнула Нонка. — Будешь на Милкином блядансе как декорация стоять…
Ирусик вздохнула:
— Тебе смешно, а мне сегодня благодарственную речь перед Психом толкать, — и пока Нонка ржала аки конь, сняла красное великолепие и засунула в пакет.
Внимание Психа было приятно, но Иринка сомневалась: нужно ли углублять, выстраивать отношения, давать надежду? С одной стороны, умом понимала, что не нужен ей этот Ашраф, а с другой… После долгого периода кто-то обратил на нее внимание, признается в симпатиях, дарит всякую фигню. Но ведь дорог не подарок, как известно… Черт его знает…
Дни летели. Нонка, почувствовав, что ничего больше не сковывает крылья, парила по отелю в свободном полете. Ашраф пропал начисто, что радовало не только ее, влюбленный Тарек боялся шагнуть направо или налево и из-за чувства самосохранения прыгал на месте, не создавая неудобств, только вот Шланг никак не мог уехать. Вечно что-то откладывалось. У Нонки появилась новая разновидность аллергии «шлангус невыносимус» и она была близка исполнить свое обещание и отправить Ахмеда чуть ли не на собачьей упряжке в родной Каир с помощью мистера Тарека, что имел на него большой, ревнивый зуб, или самой доставить Шлангусика, взлетев по направлению к столице Египта на метле, предварительно приковав вечно отъезжающего к средству передвижения цепями.
Али больше не появлялся. Сама Нонна с ним не связывалась. Она знала, что время придет. Надо только убрать с дороги Шланга и спокойно заняться мужчиной всей своей жизни. Но Нонна все медлила и медлила… Не из-за жалости к Шлангу — этого чувства у нее не осталось. Не из-за боязни получить от ворот поворот со стороны Али — такого в Нонкину голову просто не могло прийти. На пути к счастью возникло другое препятствие…
— Как еще нет? — с ужасом шептали девочки.
— А вот так! Недели две уже жду… — горько сообщала Нонна.
— Н-да… Только Ашраф отбрыкался, вздохнули свободно, а тут твои подозрения насчет залета…
Опять всплыл вечный, самый часто задаваемый вопрос. Нонкина беременность ломала радужные перспективы на будущее не только самой Нонны, но всех членов коллектива.
— Я слышала, что если выпить йод, то поднимется температура и создаст угрозу выкидыша. Действует на ранних сроках… — Милка профессорским жестом задвинула очки на переносицу. Она научилась так морщить свой носик и задирать голову, что окуляры теперь держались на лице довольно прочно и без дужек.
Лана проявила интерес к научному предложению Милы:
— А как его пить? Он же всю слизистую сожжет…
— В стакане молока развести, — предложила Ирина. — Только вопрос: сколько точно туда йода бухать? Как вы считаете, профессор?
Милка задумалась:
— Наверное, пузырек.
— Очумела! Мы ее отравим! — засомневалась Иринка. — Надо чуток плеснуть, а потом с тяжелым предметом побегать. Спровоцировать выкидыш нагрузками. Натрудиться так, чтобы копыта откинулись.
— Спасибо вам, девушки, за доброту, за ласку и заботу, — невесело поблагодарила Нонна. — А что по поводу традиционной медицины?
Лана округлила глаза:
— Неужели на аборт пойдешь?
— Какой аборт? Можно в аптеке спросить какую-нибудь таблетку, что спровоцирует этот выкидыш. Вот пусть твой задолбавший Шланг и дует в аптеку! Накреативничал? Вперед и с песней последствия исправлять! Где оно, это чудо? Когда не надо, всегда тут…
Шланг находился на посту под дверью, где и был пойман и немедленно послан. Вернулся он скоро, принес маленькую синенькую коробочку, но отдавать отказался напрочь:
— Нонна! Хабибичка! Это — плод нашей любви!
Хабибичка гневно наступала и цедила сквозь зубы:
— Отдай, гад! Я швабру возьму!
— Не дам губить невинную душу! — плакал Шланг, отступая к двери. — Это и мой сын тоже! Не позволю его убить!
Он спрятал коробочку за пазуху и уже ползал перед Нонной на коленях, то умоляя, то требуя, то просто обещая убить и себя заодно, если сын погибнет. Трагедия продолжалась около пятнадцати минут, и Нонка, пытавшаяся то угрозами, то жалостливыми просьбами выпросить синенькую коробочку, не выдержала:
— Бабы! Помогай! — крикнула она и хищно прыгнула на оккупировавшего пол Шланга, повалив бедного отца ребенка и придавив локтем его тонкую шею. Шланг хрипел, выкручивался, но где ему было совладать с четырьмя разъяренными дамами! Восемь рук шарили по закромам Шланговской одежды в поисках панацеи от беременности.
— Вот она! — наконец радостно прокричала Милка, вцепившись в синенькую добычу, и вся куча мала быстренько рассосалась. Безутешный Ахмед был выставлен за дверь, где и остался сидеть подслушивать, как будто понимал по-русски.
— Так… — промокнув пот, выступивший на лице за время боев со Шлангом, Нонна уставилась в инструкцию на английском языке, — пить семь красных таблеток с первого дня месячных, потом четырнадцать белых и перерыв на неделю…
Ирусик забеспокоилась:
— Какие месячные?.. Этот глист противозачаточные притащил!!!
— Ну и чокнутый! — подала голос Мила. — Они тут все такие… темные?
Ирусик закивала головой:
— Конечно. Вспоминая Варварину задницу со шприцем… Если здесь такие доктора, что говорить о нормальных членах, жителях то есть?
Нонна в отчаянии бухнулась на диван. Лана изучала инструкцию, пытаясь найти там то, чего не было. Мила ходила по комнате, сшибая все, что плохо лежит или висит, и бубнила под нос вечный вопрос, а Иринка, пребывая в глубокой задумчивости, разглядывала углы в коридоре.
— Где Шланг? — вдруг резко спросила она.
— Как где? Под дверью поди…
— Посылай его за йодом, — решительно приказала Ирина Милке. — Ланка, дуй в бар за молоком! Будет тяжелая атлетика. Медицина и впрямь бессильна…
— А чего я поднимать буду? Чемоданы?
— Не-а… — Ирина покачала головой в ответ на Нонкин вопрос и ткнула пальцем в угол, — вот это!
Там, в коридоре, между дверью в ванную комнату и зеркалом, стояла зеленая швейная машина. Чугунный подарок Мэтра.
— Присесть! Встать! Присесть! Встать! Раз, два, три, прыжок!
Ирина, развалившись на диванчике и дымя сигаретой, командовала парадом. Чугунный «Зингер» прочно устроился на Нонкином горбе посредством всего, что имелось в хозяйстве: веревок, эластичных бинтов, шнурков. С этим странным «рюкзаком» Нонна и выполняла команды Иринки в данный момент. Мила и Лана наблюдали за процессом.
— Батман! Присесть! Батман! Прыжок!
— Бли-и-ин, — ругалась Нонка, в очередной раз заехав ногой по столу, — тут развернуться негде!
— А кому сейчас легко? — философски пыхтела сигаретой Ирина. — На исходную позицию, больной!
Нонка обреченно вздохнула, но тут Милка разродилась очередной идеей:
— Можно на футбольное поле пойти! Или на теннисный корт!
— Ага… Я с этим горбом никуда не пойду! Быстро все сбегутся смотреть да вопросы задавать… — не оценила идеи Нонна.
— Да кому ты там нужна? Время три часа ночи! — возразила Ирусик. — Молодец, Мила! Дай пять! Собираем монатки и на футбольное поле! Кругов двадцать пробежишь — и все вылетит, как пуля!
Пациентка вздохнула.
— Не ссы, Нонк! Мы с тобой тоже будем бегать. За компанию.
Шоу-группа, громко галдя и чему-то радуясь, вывалилась в коридор. В окне показалась знакомая, заспанная, рыжая голова:
— Это опять вы…
— Привет, мистер Шалуфа! — хором проскандировало русское шоу.
— Ш-ш-ш… Перебудите всех! Почему не спите опять?
— Тренинг у нас, — ответила за всех Ирина. — Спортивные мероприятия по вашему совету! — и показательно пробежалась туда-сюда, высоко задирая ноги.
Шалуфа не унимался:
— А почему ночью-то?
Он давно привык, что русские раньше петухов не ложатся, но гвалт стоял приличный и он вылез посмотреть, что они задумали на этот раз. Две ржали, как полоумные, и висели друг на дружке, одна изображала лошадь, исполняющую конкур, а четвертая стояла в сторонке с каким-то агрегатом за плечами и выглядела очень серьезной.
— Ночью не так жарко. У нас программы по интенсивному сбрасыванию веса. Может, с нами махнете? Будете стройным, красивым…
Шалуфа зевнул и засобирался:
— Нет, нет… Я только наблюдатель. С русскими бабами спортом заниматься нельзя…
На небе сияла огромная луна. Рядом переливалась россыпь миллиардов звезд. Целый хор сверчков пел веселые песни. Шумело вдалеке море. Складывалось впечатление, что четыре ненормальные на футбольном поле и есть все население Земли. Больше никого… Ночь. Луна. Сверчки.
— Значит, так… — тихо сказала Ирина, — бежим двадцать кругов. Если потом не упадешь от усталости, будем бегать еще. Пока не упадешь. Не волнуйся, обратно дотащим. Не в первый раз.
И они побежали…
Нонна, сжав зубы, гарцевала молча. Иринка командовала и просила больную «с улыбкой нести бревнышко». Мила и Лана дурачились и ржали.
— Запатентуем способ, откроем клинику, народ попрет… А там только доходы считать! — мечтала Милка, изображая бабочку, что радостно машет разноцветными крылами. — Чур, я — кассир!
— А я буду в регистратуре сидеть, — хохотала Ланка. — Ирка — почетный доктор-тренер, а Нонка — заведующая складом медицинских инструментов!
— Заведующая складом желает пописать. Срочно. До палаты не добегу…
— Упс… — остановилась Ирина, — кругом пустыня…
— И мертвые с косами стоят… — приплясывала Нонна. — Машинку снимите, я тут, рядом с воротами…
— Мы потом ее три дня пристраивать будем, — не разрешила доктор-тренер. — Ты же писать собралась. Трехминутное дело! Иди, иди… Мы покараулим…
Но больная сопротивлялась:
— Ребята! Если я сяду, то уже не встану! — взмолилась она, и ей ответили, что самое главное дать — сигнал. Трое суперподруг немедленно придут на помощь, спасут, вызволят, освободят. И через несколько секунд около футбольных ворот, как яркий светлый фонарь, забелела в ночи Нонкина задница.
— Сколько она кругов намотала? — зевая, спросила Лана.
— Десять. Еще столько же.
— Ирк, может хватит? Угробим…
— Как только упадет, значит, все. Готово.
— Хай! — неожиданно донеслось справа. В пятнадцати метрах от девочек стоял секьюрити Ебейд с таким подозрительным и противным лицом, что писать захотелось сразу всем.
— Мы по нему как раз скучали… — недовольно пробубнила Милка. — Там еще и Нонка с белым «фонарем» ужас как соскучилась…
Ланка прыснула и привычно согнулась, похрюкивая, а Иринка, скомандовав:
— Всем заткнуться и бежать к Нонке! — храбро шагнула к Ебейду.
— Что тут происходит? — строго воспрошал страж порядка.
— Тренировка у нас, мистер Ебейд, — ласково ответила Ирусик, делая упор на слово «мистер».
Услышав это магическое слово в свой адрес, Ебейд стушевался и заговорил уже не так резко:
— А почему в четыре утра?
— Сейчас не жарко, мистер Ебейд. И потом… Разве мы кому-то мешаем?
Секьюрити задумался: распоряжения не выпускать кого бы то ни было на футбольное поле ночью не было, но все равно ночные тренировки точно не по инструкции.
— Не мешаете. Но я доложу.
— Докладывайте, докладывайте, мистер Ебейд… Кстати, можно вас на минутку? — Ирина нежно взяла секьюрити под локоток, отчего Ебейд растерялся полностью, и повела его в противоположную сторону от Нонкиных ворот.
— Давно хотела спросить… Кто вам дал такое прекрасное имя — Ебейд?
— Папа… — завороженно промямлил страж.
— Ваш папа очень романтичный. Выбрал сыну прекрасное имя… Что оно значит?
— Вообще-то ничего…
— Бесподобно! Мне так нравится ваше имя! — пела Ирусик и уводила секьюрити дальше и дальше. Иногда она нервно оглядывалась и ничего не понимала. Жопа Нонки до сих пор белела, Лана и Мила исчезли, а запас заготовок для великосветской беседы уже кончался. Ебейд заметил Иркины метания:
— А что это там около ворот? — и, вытягивая шею, двинулся к белому «фонарю» Нонки. Иринка, семеня, понеслась следом:
— Где? Там? Ха-ха! Это Нонна. В белых джинсах. Занимается йогой. Поза «улитки, готовой к прыжку».
— Да? Вы и йогой занимаетесь? Я всегда хотел научиться…
— Мы вас научим. С радостью!.. А знаете, мистер Ебейд, ваше имя имеет прекрасное значение в русском языке…
«Мистер» остановился, как вкопанный, и радостно удивился:
— Правда? Какое?
— О! — с облегчением выдохнула Ирусик. — Наш великий и могучий язык очень богат…
— Бабы! — хрипела Нонна. — Бабы!
— Мы тут! — шепотом отвечали из-за скамеек Мила и Лана. — Ты как там?
— Я ни встать не могу, ни штаны одеть! — Жаловалась пациентка. — У меня руки не сходятся сзади из-за этого горба! Говорила же — снимите…
Девочки, оглянувшись на гуляющих неподалеку Ирину с Ебейдом, на цыпочках подошли к ворочающейся в позе «улитки, готовой к прыжку».
— Я уже пыталась встать, но меня так перекосило, что сыграла носом в газон! Ноги, как из ваты, и эта чугунная тварь нехило перевешивает…
— Давай так. Я тебя поднимаю, а Ланка одевает штаны.
Так и сделали. Милка, подставив плечо и раздвинув для баланса ноги, изображала штатив. Лана, хихикая, тянула Нонкины штаны наверх. Сама Нонка яростно вращала задницей, пытаясь ввинтиться в свои узкие джинсы:
— Надо было спортивки одевать… — с досадой буркнула она и резко выпрямилась, позволяя Лане натянуть штаны на задницу. Из-за последнего маневра Нонку неожиданно повело и чугунная тварь стала медленно, но верно перевешивать. Девушка с «рюкзаком» только и успела молвить «Щас, б…, навернемся…», как вся троица охнула и в тесной сцепке рухнула на газон: Нонна на швейной машине в позе задушенного таракана, Мила — рядом, обнявшись с Нонной, Лана, вцепившись в штаны, лежала на самой Нонне. Подружки пискляво хрюкали и «давали друг другу пять», а пациентка зверски шипела:
— Етить-колотить!!! Вставайте живо!!! Хватит ржать!!!
…У вас есть похожее имя? — спрашивал Ебейд, опять прогуливаясь не в ту сторону, какую нужно. Иринка несколько раз плавно меняла траекторию, но ему как медом намазали около Нонкиных ворот.
— У нас ваше имя происходит от слова, очень близкого по значению к слову «любовь», и используется, когда вы чем-то восхищены или восторгаетесь. Вот, например. Посмотрите на луну, на звезды…
Ебейд послушно задрал голову.
— Ебейдска сила! — нараспев произнесла Ирусик, пронаблюдав за акробатическим кувырком своих подруг, и развернувшись к романтику-Ебейду, задумчиво таращившемуся ввысь, спросила:
— Чувствуете, как появился в голосе удивленный восторг?
Телефонный звонок прозвучал, как гром среди ясного неба. Ирина поглядела на часы: десять утра. «Кому неймется?» — подумала она и перевернулась на другой бок.
Они успокоились только в шесть часов. Пока транспортировали Нонку до номера, перекурили, поговорили, расспросили об ощущениях:
— Низ живота болит?
— У меня все тело, как низ живота, — слабо отзывалась Нонна, которая уже полуспала. — Надеюсь, вся эта комедия не зря…
— Завтра еще йода с молоком примешь и в главном корпусе по лестницам просайгачишь, — предписывала доктор-тренер.
— Только машинок ей больше не надо, а? — умоляла Лана. — Как она вообще с ней стоять-то могла, не то что бегать, прыгать и ногами махать? Думала, скончаюсь, пока этот чугун до комнаты перла.
Нонна сладко зевнула:
— Предвидится мне, что завтра я умру в процессе одевания трусов. Если сейчас все болит, что утром-то будет?
Все еще свежая и бодрая Милка злорадно предложила погонять Шланга на пару с Нонкой, чтоб в следующий раз предохранялся, гад…
— Он и предохранялся… — опять зевнула Нонна, рискуя вывернуть челюсть, — только презерватив однажды маловат оказался…
Иринка фыркнула:
— Там тоже все длинное?
— А ты как думала? Среднестатистическое нам не надь. Я помню, по пять раз за ночь улетала…
— Долеталась…
— Звездишь!
— Шланг — секс-бомба!
— Где ж мы раньше были?
Нонна смачно зевнула напоследок и отвернулась, давая понять, что отходит ко сну:
— Идите вы…
Телефон надрывался. «Нет, блин! Надо обязательно достать с утра!» — гневная Иринка вскочила с постели и подлетела к аппарату, намереваясь так гавкнуть, чтоб до чукчи на том конце провода дошло одно простое правило: если трубку не снимают, значит, дома никого нет.
— Лапушка? — ударил в ухо родной голос.
Стало жарко, язык прилип к небу.
— Лапушка? — повторил он.
— Д-да… — еле промямлила Ирина, — это т-ты?
— Привет! Я здесь! В отеле «Морской рай»!
— Правда?
— Конечно, правда! — засмеялся Амр. — Можно тебя увидеть сегодня?
— Я так ждала твоего звонка! Ты не звонил две недели!
— Я звонил, клянусь Аллахом! Но меня не соединяли. Говорили, что ни в одной комнате такая не зарегистрирована…
«Вот идиоты! — ругнулась Иринка. — Я же предупредила! Сидела, как дура, рядом! Проверяла, не звонили ли мне! Где мозги у телефонных операторов? Или… Или им просто-напросто запрещали? Эх, Ашраф… Гадюка…»
— Я даже приехал, чтобы тебя повидать. Хотел сегодня к тебе в отель идти, даже если не дозвонюсь.
— Сегодня? — Ирина все еще не верила, что счастье так близко. — Во сколько?
— Сейчас десять часов. Давай в час или два. Ты свободна?
— Ты о чем? Конечно, я свободна! Давай в час!!!
…Все. Спать она больше не могла. Сердце рвалось из грудной клетки наружу, ноги неслись в пляс, руки чесались. Так и хотелось, озорства ради, щелкнуть Нонке по носу, что высунулся из-под одеяла:
— Ты чего? Время сколько?
— Спите, пациент! Еще рано.
Нонка послушалась и засопела, а Ирина с разбегу плюхнулась на кровать и уставилась в потолок.
«Как мы встретимся, интересно? Он меня спросит, почему не доехала? Я спрошу, куда пропал? Нет… Я скажу, что так страдала, когда он исчез, что потеряла многое, что чуть не умерла без него! Начну так: у меня был муж, который вовсе и не муж в нормальном смысле этого слова… Или не так?…»
Она пересела на диван и закурила. Значит, так…
«Амр! Я должна тебе признаться, что у меня был муж. У нас ничего с ним не было по ряду причин, и губная помада на полотенце была вовсе не губная помада, а как ты и думал — кровь. Я была девственницей, и именно ты был моим первым и единственным мужчиной. У меня не хватило тогда духу признаться в этом. Я надеюсь, что ты мне простишь эту ложь. Я сболтнула про помаду на автомате, забыв, что ты не в курсе моего неудачного замужества.
Когда я вернулась в Москву, он меня встречал, и первыми словами после ответа на вопрос «Как долетела?» было мое твердое заявление, что мы разводимся. Поверь, я и до встречи с тобой была готова к этому шагу, но ты все ускорил, подтолкнул, сработал, как катализатор…»
«Нет… Какой катализатор? Не поймет еще…» — передумала Ирина. Она встала, взяла на диван пачку сигарет, пепельницу и бутылку пепси.
«Игорек стал внимателен и любвеобилен до тошноты, до зуда в костях, до зубовного скрежета. Мне не нужно было его внимания, мне не нужна была его любовь, а он ходил за мной как хвост: я в магазин — и он в магазин, я к подружке — и он просится хотя бы у подъезда подождать. Милый мой! Это невыносимая мука — видеть, что тебя любят, холят, лелеют и не нуждаться даже в капле обрушивающегося водопада чувств! Если бы это был ты… Хотя бы с каплей… Я не могла дышать без тебя, жила ожиданием того дня, когда вернусь…»
«Вроде нормально. Или не говорить про опостылевшего Игорька? Зачем он ему? Нет… Между нами не должно быть тайн…»
«На пути к тебе возникало одно препятствие за другим. С Игорьком я разобралась худо-бедно. Но пришлось разбираться еще с одним мужчиной — Романом Вячеславовичем. Он меня не понял или просто не захотел понять. Паспорт был у него, и Рома не спешил его отдавать. Я понимаю: контракт уже подписан, через три недели группа выезжает в Каир обратно. «Пофему тебе надо идти флодным путем? — спрашивал он меня. — Поехали ф нами! Я тебе даде помогу, фем фмогу…» Я отказывалась из-за нашего с тобой уговора и ломала все его планы, а также планы девочек: Юли, Кати, Гули и Жанны… Он, в ответ, сломал мои надежды…
Паспорт Рома отдал, но было поздно… Вышло новое постановление нашего правительства, беззаветно любящего всякие реформы и эксперименты, которое гласило, что все граждане, имеющие действительные заграничные паспорта, а также желающие таковые приобрести, могут получить новенькие образцы с первого апреля 1993 года. Старые паспорта будут недействительны с марта месяца. Амр, ты понимаешь, что это значило? Дурацкая шутка сильных мира сего. Как будто наши министры пожелали посмотреть, как с этой задачей справится население. Шел март. Уехать по старому паспорту я не могла, получить новый тоже. И вот первого апреля вся наша необъятная страна кинулась получать заветные красные книжицы. Был веселый день…
Игорек увязался за мной. Завидев очередь вокруг маленького, неприметного здания ОВИР, которая была похожа на улитку с домиком в семь завитков, я поняла, что паспорт я не поменяю еще полгода. Я должна была отстоять семь завитков ада, чтобы только подать документы. Приемный день, один в неделю, был выделен для получения анкет. Далее ее нужно было заполнить, написать заявление и подать сии бумажки тоже в один единственный день, отведенный специально для этого действа. Сам паспорт делался бы еще месяц. Пропускная способность домика была маленькой. Дай Бог, пройдет человек сорок за приемные часы. На следующей неделе опять: семь завитков и сорок счастливчиков, получивших анкеты и подавших заявления. Бессонные ночи, номера шариковой ручкой на ладони, народные активисты, следящие за порядком в очереди…
Почему все так сложно? Почему все против меня? Против моей мечты? Против моих желаний? Я ведь так мало хочу…
Мой бывший, как я уже считала, муж решил не препятствовать и даже помогать. Он нашел знакомых в желанном здании ОВИР и я, о чудо, подала документы. Вздохнув с облегчением, мы вышли из этого ужасного, наполненного ненавистью и людской грязью дома. Желающие получить заветный паспорт толкались, матерились и работали локтями… В маленьком душном помещении дралась за свое экономическое будущее на рынках города толпа «челноков»…
Я закурила. С первой же затяжкой почувствовала, что внутренности моего организма протестуют, рвутся наружу и устраивают бунт. Голова кружилась так сильно, что я грохнулась прямо в грязное месиво из рыхлого, быстро таявшего снега… Рвало… Выворачивая наизнанку, до боли в глазах, забирая с каждым рывком способность соображать, где я… Игорек бегал вокруг с ошалелыми глазами и не знал, чем помочь…
— Поздравляю! Вы беременны! — кисло молвила гинекологиня районной поликлиники…
Я знала, что это мальчик. Чувствовала неизвестно каким чувством. Тебе не понять, мой милый, как приятно осознавать, что внутри тебя живет маленькое и уже такое любимое, сладкое чудо. Я приобщилась в тот момент к настоящему таинству, волшебству… Мы сотворили эту магию… Я и ты.
— Ой! Как здорово! — радостно всплеснула руками мама.
— Не совсем, — задумчиво прошамкала моя старенькая бабуля. — Вот будете оформлять брак с Амром и выяснится, что ты до сих пор замужем. Приезжаешь беременная… Что подумает мужик? Даже если и не подумает, сомнения будут одолевать долго, а то и всю жизнь… Иди, внуча, на аборт. Так будет лучше…
Плакала, переживала, не хотела… Но бабуля была права. Все моя глупая тайна по поводу девственности! Если бы я тебе сказала правду тогда!!! Я — дура, безмозглая идиотка, убийца…
…Трясло. Руки не слушались. Стук зубов отдавался в голове набатом. Это был мой первый и, надеюсь, последний аборт. С раннего утра я собрала все необходимое, и Игорь отвез меня в больницу. Молоденькая медсестра провела в палату, где уже ждали садистской процедуры шесть женщин разных возрастов. Где-то через час нас стало двадцать…
— Чур, я, бабоньки, первая! — забивала очередь одна толстенькая, пергидрольная блондинка. — Пока инструменты чистенькие и врачи еще не устали…
— Ну неужели они всем одними и теми же инструментами скребут? Стерилизуют поди… — возражала ей огромная бабища с халой на голове.
Я вжалась в кровать и сто раз подумала, что надобно срочно смываться. В открытую дверь было видно, как медсестры раскладывают эти самые инструменты на передвижных столиках. В голове поплыли ужасные кадры мрачных застенков: единственная яркая лампа, палач-истязатель в белом халате и такие же передвижные столики на колесах, где с любовью разложены непонятные, но страшные предметы…
Бабоньки трещали без умолку. В ход пошли воспоминания о пережитых абортах и родах. Когда говорили об абортах, зрело непреодолимое желание взять ноги в руки и ломануться на всех парах из этой палаты номер шесть, но услышав про роды, клейкий ужас сковал члены, волосы встали дыбом и расхотелось куда-либо бежать. Уж лучше я тут… С наркозом… Чем так…
Пергидрольная блондинка, смело вызвавшаяся первой, орала так сильно, так пронзительно, что остальные девятнадцать баб, включая меня, теряли самообладание: разве ей не дали обезболивающее, что там происходит? Коновалы, а не врачи… И когда двое медсестер привели ее, держа под руки, все кинулись расспрашивать:
— Где наркоз? Почему тебе не дали наркоз? Они всем без него делают?
Несчастная блондинка, измотанная собственным ором и потерявшая голос, успокоила, просипев:
— Они мою карточку посмотрели… Сердце слабое. Отказались с полным наркозом делать. Только укол в матку. Как мертвому припарка этот гребаный укол…
На каждую пациентку уходило приблизительно пятнадцать минут. Через процедуру прошли уже десять женщин, что стонали и охали, лежа на кроватях, а я не в силах на призыв медсестры «Следующий!» храбро ответить «Я!» все сидела и сидела, стуча зубами. В конце концов больше никого не осталось…
— Боже ж ты мой! Бабы точно дуры! — всплеснула руками врачиха. — Ты как смогла забеременеть? Кто умудрился тебя… хм… простите, отыметь? У тебя же недоразвитый вход во влагалище! Я, блин, и пальца не просуну! Сестра! Расширитель!
Трясло уже крупной дрожью. Дыхание сбивалось. «Недоразвитый вход»? Что это? Это лечится?»
Анестезиолог наполняла шприц, врач вводила расширитель и возмущалась тем, что большинство женщин необразованы и несознательны, готовы сделать все, что угодно, лишь бы не ходить к гинекологу, как будто гинеколог — зверь… Я плохо ее слышала, поддерживать разговор не могла: расширитель раздирал мои внутренности и складывалось впечатление, что я уже не смогу собрать свои ноги вместе… Предатель-мозг подсовывал картину казни через привязывание конечностей к разным лошадям. Хлесткий удар плеткой, лошади сумасшедше скачут в разные стороны и тело рвет пополам, как хрупкую бумажку…»
…Ирина закурила еще одну сигарету. Нонка ворочалась и стонала при каждом движении.
«Нет. Зачем ему все это знать? Рассказ про аборт вычеркиваем. Скажу, что отравилась чем-то и три дня в больнице была. Поэтому и трубку не снимала».
«…Всех отпустили в тот же день. Меня задержали, сказав, что должна пройти курс лечения. Пока не пройду — не выпишут. Я осталась лежать в той же палате. Ежедневно через нее проходили десятки женщин. Жуткие рассказы про неудачные аборты, сложные роды, халатность врачей, «мужики — уроды и козлы», «чтоб я еще с кем-то в постель!», «всех кастрировать!»…
Мозги вспухли от мощного потока негативной информации. Я старалась спать или выходить на время проведения абортов в коридор или регистратуру. Обязательно среди двадцати, пришедших «чиститься», оказывалось штуки две, кому противопоказан наркоз. Слушать рыдания, крики, вопли и стоны день за днем было выше моих сил. Еще немного, и я бы дала зарок никогда не рожать и подпускать к себе мужчин только в двух презервативах и каске, плюс к этому самой сидеть на противозачаточных таблетках и с внутриматочной спиралью для верности».
Ирусик хлопнула себя по лбу: «Блин! Опять про аборт! Что ж меня тянет-то? Решила же, что вычеркиваю этот ужас!» Короче…
«Я чувствовала себя хорошо и не понимала, почему меня держат в больнице. Я не могла там находиться! Я же знала — ты звонишь… Меня нет… Ты мог подумать все, что угодно! Я плакала, просила, умоляла, обещала из дома ходить на все процедуры, но меня никто не слушал. В конце концов, позвонила из регистратуры Игорю и он меня буквально выкрал: подогнал ко входу такси, куда я залетела в больничном халате и тапочках на босу ногу, радостно скомандовав «Трогай!».
Ирина решила думать и одновременно ваять макияж. Стрелки часов перевалили за одиннадцать… «Одену новую голубую блузку, туфельки, что купила недавно… Серьги с топазиками… Я его просто поразю… поражу… тьфу! Господи! Пусть все будет хорошо…»
«Паспорт я получила. Наконец-то! Прошло уже два месяца с моего возвращения. Ты продолжал звонить. Радовался, что мне осталось только навестить консульство и дорога будет открыта. Ты даже не представляешь, как была счастлива я!
Игорек поехал со мной в Москву. Я действительно была ему благодарна. Он помогал во всем. Если, конечно, не вспоминать, что он вроде еще мой муж, который делает все, что я хочу, а хочу я уехать к другому… Ситуация оставалась непонятной для моего видения отношений между мужем и женой, пусть и бывших. Но времени и желания зацикливаться на этом не было: я неслась навстречу своему счастью, навстречу своей судьбе…
Консульство мурыжило неделю: то фотографию не такую принесла, то не там год рождения написала, то причину выезда не ту указала. Наконец они забрали мои документы и сказали прийти за визой на следующий день.
Я заказала билет. В груди бушевал ураган приятных предчувствий, ум рисовал картины, заставляющие сердце прыгать: я в самолете, ты с букетом ярких лилий, мост с гранитными львами, твоя уютная квартира…
Просидела в консульстве четыре часа и, когда подошла моя очередь, приятная женщина-секретарь, объявила, что сам консул желает разговаривать с моей скромной персоной. Консул задавал странные вопросы:
— Кто выслал приглашение? Откуда он? Где работает? Как познакомились? Зачем едете в Каир?
«Как зачем я еду? Замуж выходить!!! У нас любовь, вашу мать!»…
— Стоп! — сказала сама себе Иринка. — Зап…делась.
«Последние два утверждения преждевременны. Я пока не знаю, что у него на уме. Сначала все было понятно, а в данный момент… Хотя если нашел, позвонил, то зачем? Все равно. Пока вычеркиваем».
«Консул как-то странно реагировал на беседу. В его глазах читалось, что все это он уже где-то видел, слышал, проходил и складывалось впечатление, что веры моим словам у него нет. Под конец он заявил, что визу я не получу, так как для этого приглашения недостаточно. Я слабо понимала почему, а консул твердил, что ты лично должен ему позвонить. Помнишь, я просила тебя связаться с консульством? Подтвердить, что приглашаешь меня? Ты правда звонил? Или… Прости, что задаю такие вопросы… Конечно, ты звонил. Но на консула это не произвело впечатления. Он вообще открестился от того, что ты с ним разговаривал…
Визу мне так и не дали. Я не собиралась сдаваться. Опять записалась на прием, перебронировала билет и позвонила тебе. Тебя не было… Я возненавидела твой автоответчик.
Потом… Ты позвонил сам. Командировка в Кувейт. Три месяца в чужой стране. Военный аэропорт. Секретный объект. Международной связи не будет.
Я закрылась дома, никуда не выходила и каждую ночь видела тебя во сне… Потом все же решила позвонить: вдруг твоя командировка закончилась досрочно?
И опять твоя адская машина — гребаный автоответчик. Я звонила, звонила и звонила… А он все просил оставить сообщение после гудка. Весь оставшийся месяц… Последующие два… Если ты умеешь считать, то ответь мне: где ты был все эти три месяца?! Я спала с телефоном восемьдесят девять дней, ждала, что ты возьмешь трубку и скажешь нежное «Лапушка». Но ты пропал, испарился, исчез… Я же сказала тебе тогда, что буду ждать! Буду ждать три месяца! Полгода! Год!..
И еще… Разъясни мне одну деталь, пожалуйста: почему твой автоответчик работал? Кто перематывал кассету? Кто стирал предыдущие записи, чтобы была возможность записать новые?
Умоляю, скажи, что тебя задержали в Кувейте. Подтверди мне, что ты действительно туда уехал, а не наврал мне тогда, уверившись, что я не смогу приехать… Скажи просто, что на самом деле любил… и любишь…»
Ирусик приняла душ вторично, долго вертелась перед зеркалом и три раза наносила и смывала макияж. Четвертым вариантом она осталась довольна.
Нонка сладко спала, изредка стеная во сне. Мила и Лана тоже, видать, дрыхли. Ирина в очередной раз встала перед зеркалом, удостоверилась, что больше нечего добавить к своему ослепительному облику, и глянула на часы. Полпервого. Рановато она собралась… Но сидеть в комнате уже не было сил, и Ируська решила скоротать время, оставшееся до встречи, в кофе-шопе. Приходить вовремя тоже не входило в планы. Надо появиться в лобби эффектно, опаздывая, как английская королева, минут на тринадцать…
Заказала кофе. Время умерло…
Почему-то вспомнилось, как Амрушка привел в мамин бутик и предложил выбрать все, что душа пожелает. Вещи были до того хороши, что Иринка растерялась и долго ходила между стендов и полок, не в силах что-либо выбрать. Под занавес она взяла какие-то клипсы и на вопрос Амрушки «И это все?» буркнула, что не может принимать дорогих подарков. «Какая же я была дура! — думала она сейчас. — Надо было смести хотя бы один ряд вешалок со своим размером!» Постеснялась, стушевалась, побоялась показать, что она в восторге от нарядов и тем самым дать понять, что ей никто и никогда не предлагал такого раньше… Да и собственная непонятная гордость не дала тогда расслабиться. Кроме того, мелькала мысль, что Амр подумает, как она меркантильна, он нужен ей из-за тряпок и денег…
«Никаких серег с топазиками! Пойду, вернусь. Одену эти клипсы…»
Иринка опять скосила взгляд на часы: без пятнадцати час… Определенно, время остановило свой бег. По крайней мере, поменять серьги она успевает.
Катюша Маслова возвращалась с ворохом пакетов после встреч с Хусей и все девочки ходили смотреть на выставку Катюшиных достижений. Она даже купила еще один чемодан, чтобы упаковать все, что купил ей Хуся за каких-то два месяца. «Почему я так не могу?» — задумывалась Иринка, а потом гордо заявляла сама себе:
— Я и сама заработаю на жизнь!
На часах было ровно тринадцать ноль-ноль, когда блестя клипсами, она вернулась в кофе-шоп. Пить еще одну чашку кофе не хотелось. Она встала и решила зайти в туалет, чтобы еще раз проверить свой внешний вид. Там Иринка благополучно докуковала оставшееся время, извертевшись перед зеркалом.
— Ну, пора! — наконец сказала она самой себе и красивой походкой от бедра пошагала к лобби.
Дорогу преградил Шланг:
— Сестра! Как там Хабибичка? Я так плакал, так плакал… — затараторил он. — Это же наш ребенок! Моя плоть и кровь! Нонна не права. Очень не права… Таблетки возымели действие?
— Шлангусик, скажи мне одну вещь… Когда человек умер, ему нужна таблетка от головной боли? Или слабительное с горчичником?
Шланг побледнел:
— Хабибичка… Что с ней? Почему ты говоришь о смерти?
— Потому, что я сейчас тебя точно стукну! Больно. Беременной не нужны противозачаточные таблетки! Поздно! Иди лучше медицинскую энциклопедию почитай!
Тупой Шланг медленно двинулся, куда шел, соображая, кто умер, что нужно, а что не нужно беременным, зачем его стукать и что такое медицинская энциклопедия. Иринка же опаздывала уже не на тринадцать минут и вышагивала не вальяжно, от бедра, а летела на всех парах.
— Ирина!!! — неожиданно услышала она. — Хай!!!
Радостный секьюрити с прекрасным для русского слуха именем Ебейд стоял чуть поодаль, улыбался и приветственно махал рукой. «Прости, товарищ! Но у меня важные дела. Изучение русского языка и йоги оставим на потом…» — подумала Иринка и, уже на бегу, тоже махнула ему рукой и крикнула:
— Гуд автенун!!!
Она не могла видеть, что уже добежала до широких, чистых, как слеза, дверей лобби, потому что неслась, как на пожар, обернувшись назад и махая Ебейду. Прокричав «Добрый день!» Ирусик со всего размаха смачно впечатала свой многострадальный нос в почти невидимое глазу, кристально чистое стекло дверей.
Сознание покинуло сразу. Все еще с поднятой вверх рукой Ебейд видел, как Ирусик, закатив глаза, сползает по двери на пол, оставляя на стекле кровавый след…
Голова гудела, как колокол. Словно сквозь вату в ушах доносились английские и арабские слова… Ирина медленно начала ощущать все тело, а не только гудящую голову. Открыла глаза. Перед ней крутилось шесть расплывчатых фигур, бубнящих что-то о помощи, докторе и какой-то неприятности… Через минуту фигуры соединились друг с другом и уже чистым, незамутненным взглядом Иринка разглядела, что их только две: Ебейд и бармен.
Она лежала на сдвинутых стульях подсобки. Вся, некогда голубая, блузка была залита кровью. Около пострадавшей крутились двое неравнодушных. Они создавали такую кутерьму, что Иринку стало подташнивать. «Надо срочно вставать и ковылять в туалет, пока не исполнила оперу «Рыголетто» прямо здесь, на виду у таких заботливых мальчиков-одуванчиков, чем окончательно испорчу свой неземной имидж», — подумала она и с трудом поднялась. Поблагодарив Ебейда и бармена, отказавшись от их дальнейшего участия в ее передвижениях и, держась за стены, Ирина побрела к спасительному туалету.
Из Зазеркалья смотрело чудовище. Глаз не было. Присутствовали две еле различимые на бордово-синей палитре щелки. Нос, и без того не маленький, нагло оккупировал щеки от уха до уха. Тот же жадный до свободного пространства нос слился с верхней губой в страстном поцелуе. Сама верхняя губа, увеличившись в размерах, полностью поглотила нижнюю.
— Ебейдска сила… — протянула Иринка и глянула на часы. Они остановились на отметке час и девятнадцать минут, молчаливо отмечая миг столкновения.
— Очень символично… — сказала она чудищу в зеркале и плюхнулась на унитаз оплакивать судьбу-злодейку.