Они проснулись поздно, безбожно проспали завтрак… До обеда времени было много, а жрать хотелось зверски. Сразу вспомнился друг, товарищ, брат, да и просто добрый ангел — Джозеф, который всегда был рад помочь. Девочки, подгоняемые голодом, побежали искать Мэтра.

Нонна еще спала мертвецким сном, распластавшись на кровати в своем вечернем костюме. Она с трудом приковыляла вчера домой и все-таки выполнила позу «звезда» в коридоре. Иринка и Мила заботливо уложили ее на кровать, надорвав животы и вспотев от тяжелой работы. Раздевать подругу уже никто не мог.

Мэтр не подвел. Через пятнадцать минут они сидели в баре дайвинг-центра и кушали лучшую в мире пиццу. Джозеф увлеченно трещал о том, что победа — это хорошо, но не нужно побеждать, как царь Пирр. Далее следовала лекция об истории знаменитой битвы, которая и легла в основу крылатого выражения. Рядом сидел рыжий мастер по погружениям с аквалангом Шалуфа и поддакивал Джозефу, изредка вставляя:

— Н-да… С русскими бабами спорить нельзя.

Побежденный не смог даже догрести до соседнего отеля, где ему предстояла работа в восемь часов утра, потерял ориентацию и успокоился в комнате друга-Джозефа. Там Али и храпел до сих пор без смены положения тела и без сновидений. Мэтр заблаговременно позвонил в «Морской рай» и сообщил, что Али, отравленный просроченным молоком в коктейле с соком гуавы, не слезал с толчка всю ночь и на данный момент находится под наблюдением врача в «Солнечном береге». Диагноз: всеобщая слабость и обезвоживание организма. Предписание врача: постельный режим на один день.

Шалуфа вообще не понял, зачем надо было пить столько винища, если можно было смешать стакан водки с пивом, трясануть и влить в несчастных спортсменов. Знаменитый «ерш» сэкономил бы деньги и время, не изменив результата. Голландия, говорил он, тоже знает, как пить, но сам Шалуфа воздержится от споров на данную тему.

— Я за здоровый образ жизни. Море, солнце, хорошая экология… Что еще нужно?

— Я тоже за здоровый образ, — вздохнул Джозеф, — но у меня не всегда получается. Надеюсь провести приближающийся Рамадан с пользой для организма.

Джозеф, как христианин-ортодокс, имел полное право не соблюдать правила, предписанные Кораном: не есть, не пить, не курить от восхода до захода солнца, но планировал не есть, дабы не искушать остальных работников отеля, соблюдающих предписания. Шалуфе, как жителю свободной Голландии, было интересно, как проходит этот месяц — праздник единения души с Богом и он с любопытством расспрашивал друга о местных традициях.

— В Рамадан нужно усердно молиться и думать больше о духовном, чем о плотском, — вещал Мэтр. — Голодание во время всего светового дня дает мусульманам представление, как нелегко приходится тем, кто не имеет средств на пропитание. Каждый мусульманин должен кого-нибудь накормить во время Рамадана, подать бедным и вообще стараться делать много хороших и добрых поступков, которые не в состоянии или некогда сделать в другие месяцы года. Очень приятное время…

— А правда, что с женщинами… ну это… спать нельзя? — собралась с духом и задала свой вопрос красная, как рак, Милка.

— С женой можно, но после захода солнца.

Мила поблагодарила и повернулась к Иринке:

— Наше вам с кисточкой! Теперь и Шланг, и Клоп перестанут выдворять нас из номеров в течении целого месяца!!! Счастье-то какое, Ирк!

— Или начнут прессинговать, чтоб наши Нонка и Ланка за них замуж повыходили… — возразила Ирусик. — С женами же можно.

Ланка затряслась:

— Ты чего? Правда?

— Я бы на месте мужика так и сделала, — подтвердила Иринка. — Ты думаешь, они не догадаются?

Девочки поникли.

— Я и раньше пробовал продержаться без еды и питья… — доносилось со стороны Джозефа, — но без сигарет не получалось протянуть и дня.

Рыжий сторонник здорового образа жизни оживился:

— Самое время бросать! Зачем травить себя? Займитесь спортом, Джо!

— Это точно. Во время Рамадана все спортом и занимаются. Других развлечений нет. Молитва, благие дела, скромная пища и футбол, например…

— Погодите, погодите… — насторожилась Милка, — как это никаких развлечений? А мы? Русское шоу с программами в дискотеке?

Шалуфа хмыкнул:

— М-да… Давайте-ка и вы во время вынужденных выходных бросайте курить и займитесь спортом! Установите режим дня…

После этих слов основной мыслью, крутящейся в трех головах, стал неприятно волнующий умы вопрос: если все так серьезно, куда денут их, красивых и обворожительных, выходящих на сцену в непотребном по мусульманским меркам виде на время славного Рамадана? Неизбежность грядущих перемен грызла душу, и девочки, не в силах противостоять плохим предчувствиям, быстро доели пиццу и ломанулись домой — будить директора группы Нонну. Она обязательно должна сходить к мистеру Юсефу и получить ответы на возникнувшие вопросы: шоу-балет прикроют, прикроют совсем или только на месяц, собирать чемоданы или все же подождать?

Перед дверью в номер Нонны стоял задумчивый Шланг:

— Привет! Хабибичка не с вами?

— Спит она, — ответила Милка. — Иди на фиг, Шлангусик. До вечера.

— Не могу. Мне надо срочно попрощаться…

Все заинтересовались:

— Как попрощаться? Зачем?

— Меня уволили. Завтра автобус в Каир. Девочки! Я вас так полюбил! Мне так не хочется уезжать! Вы мне как сестры… — Шланг пустил слезу и по-братски обнял всех троих.

— Ахмед, кто тебя уволил и почему? — спросили опечаленные «сестры».

Шланг вытирал украдкой ручьи на моське и жалобно всхлипывал:

— Мистер Тарек. Он видел, как я к вам в комнату ходил, а потом еще и шоу вчерашнее… Наверное, решил, что я не подхожу для работы в его отеле…

— Обидно.

— Досадно.

— Может, еще все образуется… — без особой надежды сказала Ирина. — Ладно… Пошли Нонку будить.

Нонна не собиралась просыпаться, послав всех, особенно Шлангусика, в пешее эротическое путешествие на карачках. Ахмед занял свое любимое место в углу на тумбочке для багажа и скрючил скорбную морду. Ирусик и Милка закурили, а Лана занялась маникюром.

— Девочки! Привет! — бодро крикнул Клоп с порога. — Как ваши дела?

Никто еще не успел ответить, как Клоп сообщил радостное известие:

— Ваш Ашраф в отеле. Я его на рецепции видел.

— Солнце наше заявилось… — с раздражением буркнула Иринка. — Где мои солнцезащитные очки?

— Шланг! — Мила указала пальцем на дверь. — Выметайся! У нас тут будет война и немцы…

Ланка же плюнула на неоконченный маникюр и затрясла Нонну:

— Поднимайся… Ашраф… не к добру…

— Он у нас как ядерная бомба — всегда попадает в эпицентр. Как только его «цель» что-нибудь натворит, он тут как тут.

Иринка присоединилась к Ланке и вытянула из-под Нонкиной головы подушку:

— Вставайте, алкоголик Нонна! Ваш «геморрой» Ашраф ибн Козел по отелю бродит, как призрак грядущего звездеца.

Нонна открыла глаза. У нее были большие красивые серые глаза. Сейчас на месте этих бушующих глубоких озер мелькало нечто красно-белое, веки опухли, как будто Нонна поучаствовала в тренировке боксеров вместо «груши», а кожа просвечивала синей паутинкой сосудов без признаков крови. Красивое некогда лицо выглядело как дорогое велюровое платье, побывавшее в узком месте у негра. Тушь расплылась и перемешалась с пудрой, помадой и тенями для век.

— Ты как себя чувствуешь? — участливо спросила Лана.

Нонна ответила хриплым басом:

— Спасибо, хорошо. Скоро помру…

— Не помрешь, — успокоила Иринка, — тебя убьют.

— Давайте скажем, что она тоже отравилась коктейлем из сока гуавы с молоком! — нашлепав на ватный шарик крема, Милка старательно вытирала следы прошлой ночи с Нонкиного лица.

— Идея, конечно… — согласилась Ирина, — потом она нажралась винища… Немного, бутылки три всего. Бессонная ночь, родной унитаз…

— Бабы!!! Я его сегодня не вынесу! — взмолилась Нонна. — Можно, вы уйдете в кофе-шоп и, если оно к вам подойдет, скажите, что я больна и мне нужен покой. Не надо его сюда приводить!!!

— Его не приведешь! Он сам ходит, куда надо и не надо.

Мила закончила процесс вытирания Нонкиного лица и придирчиво посмотрела на свою работу:

— Ладно… Мы пошли. Пока. Отдыхай.

…Ашраф одиноко примостился за угловым столиком, пил кофе по-турецки и курил сигарету за сигаретой.

— Блин, зря пошли… — тихо сказала Ланка.

— Угу, мы тут как три «тампакса», — согласилась Иринка, выглядывая из-за колонны, — в хорошем месте, но не в то время.

Милка тоже вела себя, как пионер-герой на опасном задании, и шептала:

— Нонкин «геморрой» в нервном состоянии…

— Девочки, у меня плохие предчувствия… Я хочу в туалет!

Иринка гневно посмотрела на Ланку:

— Потом в туалет захотят все сразу. Пойдем туда теплой дружеской компанией. А сейчас — за мной!

Ашраф не стал разводить китайских церемоний, без приветствий и реверансов приступил к самому главному:

— Где она? — нервно играя связкой ключей, спросил он.

Девочки выдали жалостливую историю про то, как Нонна, отведав в баре коктейля, схватилась за живот, покраснела и покинула их достойную компанию. Всю ночь продолжались лихорадочные метания между кроватью и ванной комнатой. Как следствие, обезвоживание организма и постельный режим. Нонна так жалела, что не сможет встретить любимого и дорогого Ашрафа, плакала даже, но девочки взяли на себя ответственность и запретили больной отходить от спасительного санузла.

— Хорошо рассказываете… — крякнул Ашраф. — Какой коктейль был? С красным вином? В бутылках?

— Гуава с молоком… В стаканах… — пискнула Милка.

Все замолчали. Девочки со скорбными моськами, а Ашраф — с крайне неприятным и ничего хорошего не обещающим лицом.

— Не будем тянуть резину, — наконец вымолвил импресарио. — Мне надоело быть дураком. Я снимаю с себя все обязанности… Вы свободны.

Он встал и, не прощаясь, вышел из кофе-шопа, бросив на стол четыре хорошо знакомых листа с подписями и смятую бумажку достоинством в двадцать фунтов.

— Ты, Ирка, как в воду глядела, — грустно посмотрела Мила на деньги, — про грядущий звездец.

— Я теперь Предсказамус, — вяло ответила та и взяла один из листов. — Хм… Он на Нонкином листе написал «I was stupid!»^[30]…

— Кто дурак?

— Листок Нонкин и подпись ее, как он считает…

— Значит, Нонка — дура… Была…

Иринка возразила:

— Почему была? Она и есть. Только вот, мне почему-то кажется, что он себя имел в виду…

Мила согласилась:

— Дураки оба. Вот! — и сгребла остальные листки. — Хорошо, что отдал все. Благородный!

— Девочки… — подала голос расстроенная Лана, запамятовавшая, что несколько минут назад страстно желала навестить туалет, — как мы тут одни-то? Чужая страна, на птичьих правах… Что будем делать? — глаза ее наполнились слезами, руки теребили скатерть и весь вид говорил о том, что девушка в ужасе от такого поворота дела.

— Этот вопрос в данной стране заколебал! — Иринка встала из-за стола. — Ни дня без него! Почему здесь нельзя просто и незатейливо работать и жить, как хочешь? Все тебя стерегут, подслушивают, докладывают, чего-то от тебя хотят, направляют, воспитывают… Пошли, потеребим вечным вопросом предводительницу нашего ансамбля.

…У дверей дежурил Шланг.

— Только не это! — Взмолилась Мила. — Да что ж она таких мужиков подбирает, которых просто невозможно отодрать от ее задницы?!

— Ага. И отдирать должны всегда другие… — подтвердила мысль Ирина и резко подошла к Шлангу:

— Ахмед!

— Да…

— В армии служил?

Шланг вытянулся и заулыбался:

— Было.

— Звание?

— Рядовой.

— Во сколько покидаете наш уютный уголок?

— В десять вечера…

Иринка с расширившимися глазами повернулась к девочкам:

— Вы только поглядите на этого «Васю-об-стул-задом-бей»! Время — полдень, а оно уже заколебало!

— Рядовой Шланг, а если бы ты через месяц отъезжал, мы б тебя в течении этого месяца от дверей отодрать не могли с прощальными поцелуями?

— Ну… сестры…

Ирина уперла руки в боки:

— Слушай мою команду! Свидание у тебя будет в восемь часов! И чтоб раньше тебя было не видно и не слышно! Кругом и шагом марш отсюда! У нас проблемы, сейчас будем думать…

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — добрый парень проникновенно обвел взглядом сестер.

— Можешь! — по-генеральски рявкнула Ирусик. — Исчезни до восьми!

На повестке дня стояло несколько проблем. Первая состояла из вечного вопроса «Что делать?» в свете последних новостей, преподнесенных Ашрафом, сложенных полномочий импресарио и заявления «Все свободны»…

— Довыступалась, девушка-мечта… — недовольно буркнула Милка, — из-за тебя теперь чемоданы собирать.

Нонна загадочно улыбалась и чувствовала себя значительно лучше.

— Наоборот! Все складывается удачно! — возразила она. — Или ты без Ашрафа уже жить не можешь?

— Жить-то мы можем, а вот остаться работать… — с глубоким разочарованием молвила Ирина.

— Нонк, ну почему тебе Ашраф не подходил, а? — Лана плакала. — Представительный, богатый, симпатичный мужчина, замуж звал…

— Не ссать! — бодро ругнулась Нонка. — Сейчас все обговорим и решим. Самое главное — не сдаваться! И то, что дорогой вам Ашраф так дипломатично свалил — наше счастье. Но палка тут о двух концах…

Удачное исчезновение Ашрафа с горизонта омрачалось тем, что Нонне предстояло выступить ходоком к мистеру Юсефу. Если и он скажет «Вы свободны», то вступает в силу постулат «Мы подумаем о этом завтра», а если он подтвердит ласковое прозвище «Лысый Сникерс» и не станет рвать контракт, то закономерно всплывет второй вечный вопрос на повестке дня «Что будем делать, но уже во время надвигающегося месяца-праздника?». Контракт подписан на три месяца, и последний месяц как раз захватывает радостное событие в жизни этой страны. Третьим пунктом в повестке дня стало утверждение «Грех предаваться унынию, когда есть еще много всяких-разных, более приятных грехов», и девочки решали, где ж напиться с горя после того, как их выпрут из отеля…

Раздался стук в дверь.

— Простите, но я не могу ждать до восьми! Вы мне как сестры! Как собственная семья! Я вас никогда не забуду!

Девочки завели рыдающего Шланга в комнату, усадили в любимый угол, уверили, что обязательно встретятся с ним в Каире и даже записали его адрес и телефон. Ахмед, в свою очередь, корявым от сильного расстройства почерком вывел на салфетке российские телефоны сестер.

Пауза затягивалась… Шланг продолжал хлюпать носом и скромно сидеть в углу, как настоящий бедный родственник. Девушки уже сказали все напутственные речи и не могли придумать еще что-нибудь соответствующее моменту. Всем стало понятно, что Шланга и Нонну надо оставить наедине и девочки поочередно потянулись на выход, сердечно пожимая руку отъезжающему, желая удачи в будущем и наказывая не забывать сестричек…

Нонна зловеще вращала глазами, щелкала пальцами и языком жестов просила подруг не покидать помещение. Ей совсем не хотелось оставаться со Шлангом. Все. Это — пройденный этап. Пройденный еще вчера, когда увидела красавца-Али. Все складывалось очень удачно: Шланг уезжает, Ашраф устранился… В связи с последним ей срочно надо было подумать, как разговаривать с Юсефом. И если не получится достигнуть желаемого с Юсефом, говорить с Тареком, с Папой Римским или президентом Соединенных Штатов. В Россию она не собиралась ни под каким соусом. Нонна встретила судьбу, и ее не выкинуть, не вышвырнуть отсюда. Она будет цепляться ногами, руками, зубами и, если потребуется, чем-нибудь еще…

Шланг тупо мялся… Нонна понимала, что лучше приголубить напоследок и тихо попрощаться. Разойтись, как в море корабли… Ахмед волновался, расстраивался и стоял такой жалкий, до предела несчастный, что этот предел вызвал обратную реакцию: Нонка просто не могла позволить себе спокойное прощание. Она чувствовала, что сейчас долбанет Шланга по башке или наговорит кучу гадостей. Поэтому она надела на лицо страдальческое выражение, сказала, что ей очень жаль, чмокнула Ахмеда в лоб и открыла дверь, давая понять, что аудиенция закончена. Шланг послушно выполз в коридор со слезами на глазах и обещал вернуться, что бы ему это не стоило. Нонна обещала ждать, помахала ручкой и захлопнула дверь: «Дуй в родные пенаты, родной! Прощай навсегда!».

***

…На следующее утро при полном параде, в широкой юбочке до колен, свежая, как майская роза, Нонна постучалась в дверь офиса генерального менеджера. Мила, Лана и Ирина тоже не спали и сидели в кофе-шопе, сжав кулаки. Решалась дальнейшая судьба.

Два месяца пролетели быстро. Они успели привыкнуть к яркому солнцу, которое никогда не заходило за облака. Этих спутников российской непогоды здесь просто не было.

Привыкнуть к ласковому морю, что шумело за окном…

К персоналу отеля, что обожал девчонок, позволял им буквально все, задаривая безделушками и шоколадками…

К аниматорам, которые чудили ежедневно…

Девочки не могли представить, как расстаться с Джозефом, Шалуфой, Стасиком, Психом, Клопом и тем же задолбавшим Шлангом…

Даже после всего двух месяцев осталось столько приятных впечатлений и радужно-смешных воспоминаний! Ехать в февральские морозы, в грязную серую Москву, а потом засесть в своем провинциальном болоте не хотелось… Ой как не хотелось.

— Ну что, Милк? Будем поступать в институт культуры, ставить с тобой на пару хороводы с караваями и танцы на барабанах…

— Типун тебе на язык! — буркнула Милка. — Будет и на нашем кладбище праздник.

Она не успела договорить, как в кофе-шоп влетела баллистическая ракета класса типун-язык и взорвалась новостями следующего содержания: никто никуда не едет, контракт продолжается, весь Рамадан они работать не будут, но Юсеф попросил во время вынужденного отпуска сделать новую программу и показать ее в первый день после этого праздника. Мало того, контракт, скорее всего, продлят еще на три месяца!!!

Милка нервно закурила. Лана стала как-то неестественно икать. Ирина же привстала и, подозрительно щуря глаза, спросила:

— Ты чего ему показала или сделала, а?

— Ни-че-го! — радостно отрапортовала Нонка. — Он сам начал разговор, сам все оттарабанил, руку пожал и пожелал творческих успехов! Короче, как в том анекдоте: а я и сама ох… тьфу! Удивилась… Я ж говорила! Ашраф с возу — кобылам легче!

— Ик!.. За это надо выпить, — ошалело предложила самая малопьющая в компании Лана и девушки, прыгая и треща на весь отель, понеслись в номера, чтобы обсудить новую программу и составить план репетиций. Они достойно покажут Юсефу, что тот сделал правильный выбор!

Милка всю дорогу клялась, что до седьмого пота будет оттачивать искусство беллиданса и заклеит себе рот скотчем на ужинах. В конце месяца все увидят прекрасного лебедя с неповторимой грацией. Она так спляшет беллиданс, что мистер Юсеф онемеет от высокого профессионализма и будет гордиться, что не выгнал девчонок из-за взбрыка Ашрафа.

Ланка яростно, но с удовольствием икала и хлопала в ладоши, одобряя любую фразу, вылетавшую из уст Милки. Было радостно до такой степени, что она вспоминала задолбавшего Клопа уже с нежностью: «Слава богу! Клопик — душка, лапочка, как бы я с тобой расставалась?»

Иринка маршировала и орала «Эту песню запевает молоде-е-ежь!», а Нонка в своей широкой юбочке демонстрировала гран батманы и уже в коридоре корпуса контрактников сбацала два гимнастических «колеса». На втором «колесе» ее руки подкосились, и Нонна неожиданно приземлилась на пятую точку, издав сидалищем смачный шлепок о мраморную поверхность: в коридоре стоял грустный Шланг.

— Эту песню не задушишь, не убье-е-е… — застыла Иринка.

— Ик! — сказала Лана.

Милка бросилась протирать очки.

— Здравствуйте, хабибички!!! — расцвел Шланг, завидя свою вновь приобретенную «семью», застывшую от радости воссоединения с блудным «братом» в привлекательных позах.

— Ик! — сказала Лана еще раз.

— А я тут вас ожидаю! — восторженно пропел Шланг и раскрыл руки для объятий. — Я так скучал! Так скучал!

— Погоди… — отстранилась от радостного Ахмеда Иринка, — ты не уехал?

— Не пришел автобус! — с восторженными слезами пояснил Шланг. — Завтра утром поеду! А сегодня… Мы устроим проводы! Имею виски!!!

Встала с пола Нонка, одернула с ушей юбочку и по-свойски хлопнула Ахмеда по плечу:

— Заметано! После шоу ждем. С висками… — и широкими шагами двинула в комнату, где в сердцах сплюнула на пол:

— Тьфу! Всю малину испортил!

***

— Я ей ка-а-ак дам под хвост, пока она проплывала! Крови-и-ища!..

— Стасику больше не наливать, — предупредила Иринка Психа, который был в состоянии сегодня посидеть в компании, — он свое выпил.

— Точно! Ашраф, лучше сами все выпьем, — поддерживала Ирину Мила. — Он сейчас за ножом сбегает и забудет, зачем тут все собрались.

— Я смотрю, а глаза у нее такие… — Стасик замялся на секунду, — удивленные…

…Нонна чувствовала себя, как на уроке биологии, которую ненавидела всем сердцем. Шланг верещал ей на ухо о будущей совместной жизни, о любви до гроба, Божьем провидении, соединившем их навеки, и о том, что он сделает все, чтобы не уехать, быть вместе. Потом пошли в ход приятные для уха сравнения со звездой на небе, которая осветила ему путь, с ангелом, спустившимся с небес, чтобы разбудить дремавшие Шланговские чувства, с водой, без которой человек не может прожить и трех дней, и воздухом, без которого Ахмед вообще не в состоянии существовать… Пестики, тычинки, ареал обитания…

Нонна слушала вполуха, шепот Шланга отвлекал от действительно приятных и волнующих мыслей об Али. Он, наверное, уже ушел в свой отель… Интересно, вспоминает ли? Думает о ней? Нонна решила, что подождет три дня и сама позвонит в «Морской рай». Причину можно выдумать. Легко! А там… От мафии еще никто не уходил…

— Чую, что рыбина на грани истерики… Плывет прямо на меня и вид такой загадочный… как у каннибала. Я приготовился…

Муди заговорщицки лыбился и звал в комнату. Лана прекрасно проводила время, наблюдая за Стасиком и слушая милую трепотню Иринки, Милки и Ашрафа-Психа. Ей совсем не хотелось уходить, но Клоп был истинным клопом: умел присосаться навек.

Она говорила, что лучше посидеть в компании, неудобно уйти, пока Шланг, главный виновник проводов, сидит, а все пьют за попутный ветер в спину.

Клоп же понимал неубедительные Ланкины доводы в извращенном варианте: она кокетничает, дразнит и немного издевается, что является нормальным поведением девушек. Они все такие. Им надо слова красивые послушать, повыпендриваться, помяться, чтобы не подумали, что они легкого поведения. И что в результате? Результат один и тот же: все равно пойдут. Опыт Клопа ограничивался именно таким развитием событий. Красавцем он не был, но успеха у женщин никогда не искал. Успех почему-то сам находил Мудика. Темно-коричневая с отливом кожа, невысокая, сбитая фигура спортсмена, яркая белозубая улыбка и бесшабашная наглость. Что-то в нем было… Чувствовалась какая-то первобытная сила. Этакий темнокожий Тарзан неразумеющий, что Джейн, что сидит перед ним, вовсе не Джейн, а Лана… Девушка, которая просто не в состоянии отказать. Отказать не потому, что его дикие чары околдовали, хотя после предложения руки и сердца она относилась к нему более заинтересованно, а потому, что тихая, робкая девочка столкнулась с мчащимся на всех парах паровозом, уносящим совершенно в противоположную сторону, слышащим только собственный гудок, а не скромные попытки слишком робкой пассажирки объяснить что-то на плохом английском. Лана вообще не могла и не любила объяснять, ругаться и выяснять отношения. Вернее, просто не умела этого делать. Всегда легче промолчать или, на худой конец, уступить, чтобы оставили в покое…

— Как впилась мне в ногу своими зубищами!!! Крови-и-ища! — Стасик продемонстрировал хорошо знакомый фурункул. — Я, недолго думая, сразу ей в глаз!!! Когда встречаете акулу, надо ей сразу в глаз. Она по-другому не понимает. У нее рядом с глазами мозг…

«Свой человек» Мухаммед, тот темнокожий секьюрити, что был свидетелем всего и вся, покинул пост и уселся рядом с честной компанией. Он был рад пообщаться. Тем более что после двух месяцев в «Солнечном береге» и стараний Джозефа по-английски девочки худо-бедно говорили. Они вместе вспоминали картину первого знакомства, ту ночь в отеле, когда Мухаммед решил изучать японский. Секьюрити оказался компанейским парнем с хорошим чувством юмора и смешно описывал перемещение Ланы в номер. Псих веселился, девочки и Мухаммед покатывались со смеху, Стасик убивал матрас…

Джозеф тоже посетил мероприятие, поднял тост за дружбу, которая родилась между всеми собравшимися, пожелал Шлангу удач, записал его телефон и уселся слушать про бедную Лану, иногда вставляя, что «так пить нельзя», а «как можно» — он научит…

— Я ведь работаю аниматором недавно. Раньше был диджеем… — повествовал Псих Иринке, — работал в знаменитой дискотеке Каира. Выиграл конкурс по миксам. Но дернуло меня однажды поругаться с хозяином дискотеки…

Ирина слушала с интересом. Не то Псих ей нравился, не то градус набрался… Он казался более серьезным, чем все остальные. Вспоминая свою жизнь и место мужчин в ней, она признавалась сама себе, что всегда выбирала себе уже мужа, думала, сможет ли этот или тот быть хорошим супругом, а уж потом решала связываться с данным индивидом или нет. Имелось только одно исключение: Амрушка. Но он не позвонил… Ни на этой неделе, ни на той. Ждать было нечего. Ирина не будет гоняться за эфемерным единственным принцем всю жизнь. Ей надо семью создавать. Желательно с нормальным, серьезным мужчиной без материальных проблем. Хотя… Материальные проблемы можно решить. «Я не дура. Найду выход. Лишь бы мужик был стоящий…» Внешность не играла большой роли, важно было, чтобы у человека присутствовало чувство ответственности, имелась цель, угадывались какие-то таланты, ум и чувство юмора. Почему-то сейчас ей показалось, что Ашраф отвечает всем требованиям, и она решила приглядеться к нему получше.

***

— Хабибичка! — стонал изголодавшийся Шланг.

После нескольких стаканов виски с колой у Нонны проснулось сострадание и, наступив на горло собственной песне, она позволила Шлангу «попрощаться». Тот восторженно и с упоением занимался любовью, а Нонна была далеко. Закрыв глаза и отдавшись ощущениям, она представляла ЕГО. Это он, а не Шланг, гладит ее тело… Это он, а не Шланг, касается горячими губами ее губ… И это он, а не опостылевший Шланг, доводит до высшей точки…

— О!.. А-а-али… — прошептала она в экстазе.

Ахмед мгновенно остекленел. Мозги пронзила страшная догадка, тело парализовало. Он с ужасом глядел на извивающуюся под ним женщину и чувствовал, что не может дышать…

***

Лане стало плохо, и она вышла в свою комнату, дабы посетить туалет. Муди вызвался сопровождать. Там он подождал минут пятнадцать и все же постучался:

— С тобой все в порядке?

— Меня тошнит, — отозвалась Ланка, расстилая в ванной полотенца. — Ты иди… Я скоро подойду ко всем.

Клоп выждал еще пятнадцать минут и стал стучать снова:

— Ты там умерла, что ли?

— Ну… Муди…

Он зло пнул пару туфель в коридоре. Туфли долетели до Милкиной кровати и шлепнулись на тумбочку.

— Ты совсем дура, да? — шипел Клоп в замочную скважину. — У меня к тебе чувства, понимаешь?

— Ну, Муди…

— Ты меня не хочешь?!

Ланка лежала в ванне и, заткнув уши, напряженно составляла фразы на английском. Зловещий, лихорадочный шепот под дверью отвлекал и мешал. «Как сказать? Как объяснить?» — горько плакала она.

***

Стасик уже мирно спал в обнимку с подушкой и своим тесаком для подводного плавания. Джозеф извинился и ушел отдыхать. Мухаммед достал Милку русским языком, вынув из широких штанин пару сложенных листов бумаги и записывая туда новые слова. Так когда-то сама Милка пытала всех с Ланкиным блокнотиком. Псих и Иринка о чем-то тихо беседовали… Активная в начале вечеринка сейчас медленно затухала. Царила спокойная, расслабляющая атмосфера, которую вдруг нарушил виновник торжества.

Взъерошенный Шланг в спортивных штанах наизнанку влетел в комнату, словно ракета, и присосался к остаткам виски в бутылке. За ним вплыла и закурила с видом вселенской скуки Нонна. Третьим ввалился в комнату злой, как ужас, летящий на крыльях ночи, Клоп и нервно спихнул Стасика со своей кровати. Все как-то сразу поняли, что посидели уже достаточно.

Мирный Стасик проковылял в свои пенаты, предварительно потрепав Шланга по загривку и буркнув по-арабски, чтоб тот разбудил перед отъездом. Ахмед невесело кивнул. После Джозефа и Стасика попрощался Мухаммед, взяв с Милки обещание учить его русскому, молча ушла Нонка, за ней поскакала Мила. Двинулась к выходу и Ирина, но Псих задержал ее у дверей.

— Может, ты… мы… Я хотел сказать…

Ирусик слышала, как бьется его сердце. Она могла поклясться, что видит его резкие толчки в грудную клетку Ашрафа. Сам Ашраф сдерживал дыхание, потел и заикался:

— Я имел в виду… Т-ты согласишься с-со мной встречаться? М-можно, я б-буду называть тебя своей герл-френд?

Она чувствовала, что сейчас рассмеется, губы так и растягивались к ушам… Псих ждал.

Иринку спас отъезжающий родственник:

— Сестра, можно тебя на минутку? — раздался загробный голос Шлангусика, и Ирина, извинившись, вернулась в комнату.

— Что? — устало спросила она.

Шланг яростно зашептал:

— Скажи мне, у Нонны есть еще кто-то?

— То есть? Ты о чем? — тянула время Ирина, лихорадочно думая, что и как ляпать.

— Ну… Есть ли у нее бой-френд здесь?

— Ты — ее френд.

— В общем… Она мне сегодня… Ну, во время… этого дела… проорала: «О! Али!»

Иринка задумалась: «Странная женщина! Мало того, что гарем собирает, так еще и орет об этом! Н-да… Что говорить? Что делать?… Тьфу! Заколебал этот вопрос!»

— Шлангусик! Она кричала по-русски: «Погнали!» Вот так вот: пааа…гнааали! — выкрутилась Иринка. — Это значит — давай, поехали, полетели… Может, она так восторг своим чувствам выражала? Может, взлетала от счастья на небеса?

Шланг завис, а потом в глубоком отчаянии хлопнул себя по лбу. Ирина растерялась: он так смачно припечатал ладонь в лобешник и закатил глаза, что она начала подозревать у Ахмеда сотрясение головного мозга:

— Что с тобой?

— Я — дурак!!!

— Это мы знаем, — не унималась Иринка, — что еще случилось? Я что-то не так сказала?

— Это я что-то не так сказал!!! — Шланг уже ревел. — Я же думал, что Нонна про какого-то Али вспоминает, а она — ангел!!! Любовь всей моей жизни!!! Путеводная звезда!!!

«Бесподобная п...да твоя Нонна…» — злилась Иринка.

— Шлангусик, это недоразумение! Завтра ты ей объяснишь…

— Какое завтра?! Я уезжаю рано утром! — опомнился Шлангусик. — Я должен с ней поговорить прямо сейчас!

Ахмед решительно встал и направил свои оглобли в коридор.

— Твою мать!!! Мне теперь в коридоре жить?! — заругалась ему вслед Ирусик. Она с большим знанием дела применяла свой словарный запас, пока рядом не нарисовался Псих с мысленным вопросом в глазах:

— Я не тороплю… Ты подумай над тем, что я тебе сказал. Только помни: ты мне очень нравишься… Правда…

«И этому надоела своя рука…» — с раздражением подумала Ирусик, но все же пообещала подумать.

***

Настроение у Ирусика, что стояла под теплыми водяными струйками в душе и пела, было замечательным. Столько нервов потрачено, сколько неприятных минут прожито, но все не зря: они остались работать в отеле, контракт продлевают, Ашраф, измотавший всю нервную систему, решил, что должность импресарио не для него, погода солнечная, Псих вчера в чувствах признался, что, в принципе, не нужно, но приятно. Жизнь прекрасна!!!

Замотавшись в большое махровое полотенце и соорудив на голове тюрбан, свежая и радостная, она вышла из ванной и окаменела: на Нонкиной кровати сидела общая для всего русского шоу заноза в жопе — Шланг. «Заноза» счастливо лыбилась, держала в руках цветочки, а у только что проснувшейся Нонны на лице читалось, что утро сегодня недоброе…

— Я не понял, Нонк…

— Автобус отелевский сломался, идет ремонт, — сквозь зубы ответила та.

— Бли-и-и-н…

— Хабибичка! Сестра! Я так счастлив!

Нонна и Ирина переглянулись.

— Когда у тебя следующий отъезд? — с безнадегой на лице спросила Хабибичка.

Шланг вытянулся и озорно сверкнул глазами:

— Надеюсь, автобус будут чинить дня два-три…

— Меня терзают смутные сомнения… — подошла вплотную к веселому и отчего-то загадочному Шлангу Ирусик, — ты чего со средством передвижения сделал, а?

Шланг только лыбился в ответ, а Нонка, не отрывая взгляда от большой швабры, стоящей в углу, зловеще произнесла:

— Этот придурок полетит самолетом. Не получится самолетом — на верблюде поедет, на собаках, оленях, лыжах… Обещаю.