Шланг, свернувшись в позу эмбриона и выдавая замысловатые музыкальные рулады, мирно спал.
— Ты только глянь, какая прелесть! — всплеснула руками Нонка. — Первый раз в жизни встречаю такое чудо-юдо…
Ирина потеребила «чудо-юдо» за плечо. Реакции не последовало. Нонна, как знающая данного индивида лучше, чем кто-либо, зажала любовнику нос и рот. Шланг стал вяло вертеться, бубнить и брыкаться.
— Вставай, Шлангусик, — твердо сказала Нонна, — на шоу ждут. Стасик употел тебя по отелю искать.
— Му…уууу…ля…аааа…
— Та-а-ак! Ну-ка, быстро встал!!! — рявкнула Ирусик, почти как Ашраф, и подражая ему же, взяла Шланга за грудки и потрясла.
Шланг открыл-таки глаза и завидев Нонну, дебильно улыбнулся:
— Хаби-и-и-бичка-а-а….
— По-моему, он пьян, — предположила Ирина, когда после «Хаби-и-и-бичка-а-а….» Шланг вырубился опять.
— Не похоже, — Нонка принюхалась, — алкоголем не пахнет… Укурился, собака!
Пусть укурился, заснул, проспал шоу. Но закрыли-то его в комнате именно они, в частности — Ирусик. Шланг просидел в одиночестве часа четыре, а то и больше. Никто не засекал. Укуриваться, конечно, необязательно, но что еще делать столько времени в одиночестве такому индивиду, как Шланг? Книжки читать? Их нет. Так же как и телевизора. Даже окон в их комнате не существовало, куда можно просочиться и пойти на работу, как ответственный аниматор.
Псих и Стасик проводили важное мероприятие: футбольный матч между командами работников и гостей отеля «Солнечный берег». Основное время матча закончилось вничью, так же, как и дополнительное. Гости выиграли по пенальти. То есть вместо запланированных двух часов мероприятие продолжалось три с половиной. Ребята не успевали заглянуть домой и сразу понеслись в ночной клуб. Если бы матч не затянулся, освобождение Шланга состоялось бы за полтора часа до вечернего шоу, и это была уже не проблема русских, что аниматор обкурился неизвестно чем и находился в невменяемом состоянии. Безответственный Шланг и так был задействован сегодня только на вечернем шоу, которое он безбожно посылал на… Никто не будет разбираться, что он делал в комнате, причиной неявки на работу, скорее всего, будет то, что он не мог из этой комнаты выйти…
Иринка задумчиво посмотрела на швабру, которую самолично сунула в скобку дверной ручки, чтобы избавиться от Шланга во время эпопеи с Варварой.
— Нонк, отойди! Я ему щас по черепу залеплю!
— Ты что?!! Он и так с трудом смысл понимает, после такой терапии вообще дауном станет.
— Другого выхода нет. После «ночи в меланхолии» менеджмент на него волком смотрит, а тут еще и на работу не выйдет…
— Давай водой тогда! — предложила Нонка и они понеслись в ванную.
В ванной емкостей крупнее стакана не наблюдалось. Нонна и Ирина вернулись в комнату, ругая незапасливых аниматоров. Шланг вроде не спал, но как-то странно завис с полуоткрытыми глазами. На лице было написано, что он далеко.
— Нонк! Урна! — осенило Иринку и уже через несколько секунд на балдеющего Шланга обрушилась Ниагара. Он слабо замахал конечностями, открыл глаза и пришел в какое-никакое чувство, но все еще проскальзывала недоуменная неадекватность. Ниагара обрушилась второй раз, третий и четвертый, после чего кровать стала напоминать хлюпающее болото, где уже вполне активно и шустро барахтался Шлангусик.
— Не в том направлении гребем, товарищ Ахмед, — сказала Ируська, яростно работая шваброй и собирая озера воды.
По комнате вполне можно было сплавляться на плотах и устраивать регаты. Нонна рылась в шкафу, периодически выдергивая оттуда штаны и футболки.
— Твое? Не твое? — обращалась она к все еще «красивому» Шлангу.
Через десять минут кое-как одетый и причесанный на прямой пробор, с выражением «Какое все красивое, какое все зеленое!» Ахмед загадочно вплыл в раздевалку аниматоров. Девочки проследили, как за Шлангом закрылась портьера, и вздохнули с облегчением:
— Слава вам, яйца! Пошли к нашим шоу посмотреть. Столько волнений сегодня…
Звучала вступительная, музыкальная заставка. На сцене с бутылкой «Джонни Уолкера» в руке появилась точная копия знаменитого «Тома Круза» в арабском варианте. Незнакомца нельзя было назвать арабом, так как из всех признаков данной национальности присутствовали только кучерявые волосы. Голубые глаза, голливудская улыбка, сидящие, как влитые, на в меру накачанной фигуре синие джинсы. Девочки переглянулись: шоу должны были показывать Псих, Стасик, Клоп и Шланг. Этого красавчика, кудрявого «Тома Круза», никто раньше не видел.
— Всем привет! — сказал новенький. — Меня зовут Али, а это, — он указал на бутылку, — мой лучший друг Джонни Уолкер! Мы часто собираемся вместе поболтать и до того привыкли друг к другу, что жить раздельно не можем…
Нонна перестала дышать, встряхнула головой и обалдело уставилась на сцену. Это он!!! Мужчина ее мечты!!! Тот прекрасный принц, что приходил к ней в сновидениях! Правда, сейчас он без белого лимузина… Но это он! Он!!! Где ж ты бродил столько времени?
Она не сводила с него глаз, по телу разливалась истома, сладкое чувство тепла и волнения, когда он выходил на сцену после каждого скетча, объявлял о названии следующей сценки и общался со своим «Джонни Уолкером», посредством прикладывания к бутылке. С каждым разом он изображал все более и более пьяного. Народ ржал… Под конец он так хорошо «назюзюкался», что начал предлагать своего «друга» гостям, спрашивать, по какому поводу веселье и чего это все тут собрались…
Нонна не замечала, что все вокруг смеются, и все шоу просидела с глупой улыбкой, говорившей, что она сейчас в тех же далеких местах, где совсем недавно был укурившийся Шланг… Девочки толкали ее в плечо, что-то говорили на ухо, но она не реагировала. Это был он! Тот, кто устроил перелом во всей ее жизни. Это он сейчас стоял на сцене, такой красивый, такой веселый и такой желанный…
Клоп, Псих и Али изображали мужчин, ожидающих прибавления семейства в родильном отделении. «Будущие отцы» волновались: Псих молился, Клоп читал газету, а Али не отлипал от «Джонни». «За кадром» время от времени, звучал детский плач и медицинская сестра, которую играл усатый Стасик, выносила сверток. Далее следовала счастливая картина: один из «отцов» узнавал в свертке своего малыша, радостно хватал его, благодарил «сестру» и сваливал со сцены, агукая и утютюкая.
Остался один Псих, который рьяно показывал, что не в состоянии больше терпеть. Он ждал этого ребенка всю жизнь, репетировал, как будет брать его на руки, и вообще пребывал в большей, чем остальные, ажитации. Наконец, за сценой послышались истеричные крики усатой «медсестры» и через секунд пять она сама семимильными шагами просайгачила на другой конец сцены, неприлично задирая волосатые ноги и сверкая мужскими трусами «неделька» с синими попугайчиками. Зрителям стало ясно, что за несчастной со вздыбившимися усами гонится кто-то страшный и ужасный… Время шло. Стасик еще раз поорал и, как бешеная антилопа, проскакал по сцене туда-сюда.
Псих понял, что произошла накладка и жестами спросил «сестру»: «Что с вами, милейшая леди? Где опасность?». «Леди» ничего не оставалось, как поддержать игру Ашрафа, махая руками и тараща глаза и усы: «Там тако-о-ое! Снежный человек! Лох-Несское чудовище! Кинг-Конг!».
В самый разгар немого разговора между «сестрой» и «папашей», когда Стасик изображал уже инопланетян с рогами и глазами набекрень, на сцену скромно выплыл Шланг: почти голый, не считая огромного, как спасательный круг, белого памперса на чреслах, шапочки с легкомысленными кружавчиками и пустышки в зубах. Ему казалось, что он буквально вылетел на сцену, стремительно бежит за своим «отцом»-Психом и радостно кричит ему «Батя!!!», но на самом деле, Шланг еле волочил свои длинные, худые ноги и, медленно перекатывая пустышку во рту из угла в угол, выл густым басом:
— Пааааа…паааа! Пааааа…паааа!
Псих и «медсестра», обнявшись, застыли с тревожными лицами… Зрители не могли уже хлопать эффектному появлению «малыша» и тряслись в агонии.
Шланг доковылял до родителя и, отодвинув «сестру», полез целоваться с батей. Нервный Псих, завидя тянущиеся к нему губы наполовину индуса, «легонько» залепил Шлангу по наивному детскому рылу и, с трудом перекинув длинную фигуру через плечо, двинулся со сцены под прекрасную песню, зазвучавшую стараниями Клопа:
— У-у, бейби, бейби, итс э уайлд ворлд…[27]
Милка сползла под стул и уже беззвучно хихикала там. Лана закрыла лицо руками и хрюкала. Красная, как рак, Иринка плакала и не могла отдышаться. Только Нонна сидела, как истукан, не замечая повального хохота. Она видела одно: на сцену вышел Али…
— Итак, дорогие друзья! В нашем шоу участвовали… Муди!!!
Объявленный Клоп резво выскочил на сцену и скромно поклонился.
— Ахмед!!!
Стасик красиво сделал пару трюков из брейк-данса и тоже согнулся в поклоне.
— Ашраф!!!
Псих вылетел из-за так называемых кулис и эффектно проехался на коленях почти до зрителей, вызвав шквал аплодисментов.
— Ахмед!!! ... Ахмед!!! ...
Шланг, при его сегодняшних скоростях, переодеться не успел и вылез на сцену в прежнем костюме. Обычно, в конце представления он выходил на сцену с грацией гимнаста, передвигаясь в стойке на руках. Сегодня руки почему-то делали одно, ноги за ними не успевали и на дальнем краю сцены зрители увидели длинную, брыкающуюся обезьяну, пытающуюся достать хвост головой. Однажды она почти уже поцеловала себя в задницу, но это было только почти. Руки предательски подломились и Шланг изобразил банальный кувырок вперед, распластавшись как раз по середине сцены. Клоп, Псих и Стасик дружно подняли Шланга, застывшего в горизонтальной позе, и, синхронно махая свободной рукой, промаршировали за кулисы.
«Том Круз» тоже исполнил реверанс:
— И всегда ваш Али с лучшим другом «Джонни Уолкером»!