… — Девушка! Разрешите с вами познакомиться?
Иринка оглянулась. Парень напоминал Игоря Костолевского, давнего кумира и идеал мужчины. Та же шевелюра, те же глаза, пухлые губы… Стало отчего-то жарко и забилось в бешеном ритме сердце…
— Меня зовут Игорь, а вас?
«Это судьба!» — промелькнуло в мыслях, и она ответила:
— Ирина я…
Получилось сердито: что за вопросы, чего пристал, иду я себе, никого не трогаю… Парень рассмеялся:
— Я почему-то знал, что вы — Ирина… Можно я вас провожу?
— Куда? Вот мой подъезд, — Ирина указала на дверь в десяти шагах от места, где решил знакомиться с ней Игорь, на что тот радостно затараторил:
— Так вы в первом подъезде живете? А я — в пятом! Как же мы раньше не встретились? А в школе какой учились?
«Точно судьба!» — в очередной раз подумала Ирина и обреченно прошептала:
— В двести первой…
— И я! Надо же! — веселился двойник Костолевского. — В каком классе? Кто у вас классным руководителем был?
«Явно не в одном классе… Или что-то с памятью моей стало?» — непонятное раздражение пополам с чувством нереальности хлынуло бурным потоком. «Не к добру такие превратности судьбы… — мелькнуло в голове, — Так мы до детсада с роддомом дойдем». Но дошли они не туда…
… — «Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала!» — визжал вокально-инструментальный ансамбль.
Родня жениха и невесты в красивых нарядах восседала за столами и радовалась событию, наливая и закусывая по полной.
Молодежь, друзья Игоря и Ирины, играли в «ручеек» под почти чутким руководством тамады.
Кто-то толкал незапланированный тост, пытаясь перекричать ансамбль и визги молодежи, запутавшейся в «Ручейке»…
Могучая кучка отчаявшихся мужиков ломала дверь в туалет, так как кто-то прочно засел там, не давая другим продолжать веселье…
На улице собралась толпа курильщиков и просто зевак: Ракова Оля приревновала своего мужа к свидетельнице Иринки и намеревалась показать, как вязать морские узлы из таких «прошмандовок»…
Отцы молодоженов устроили соревнование по «литрболу», перемежая рекорды с философскими беседами «за жизнь».
Сами молодожены уже были вымотаны великим событием до предела и, не в состоянии сидеть, говорить и реагировать, тупо глядели, как радуются другие…
Какая-то тетка ходила и собирала со столов конфеты. Потом оказалось, что ее вообще никто не знал…
Вернулись свидетельница невесты и Ракова Оля, выкурившие трубку мира. Перед этим актом доброй воли, мужа последней могучая кучка наконец достала из туалета и вопрос «Куда ты его дела, прошмандовка?» отпал за ненадобностью.
Свидетельница перебросилась на какого-то мужика и уже задорно плясала, держа его за галстук. Мужик крутился вокруг своей оси и оси галстука, исполнял «гусиный шаг» и даже пару раз сбацал некое подобие танца в присядку… Народный талант оказался мужем сестры жениха, за что в последствии получил по тому месту, где и был завязан злополучный галстук.
Свадьба удалась. Напоследок спортсмены-литрбольщики устроили чемпионат по подтягиванию на поручнях автобуса, что развозил гостей по домам. Оба поручня были вырваны с мясом, отцы не пострадали и остались довольны боевой ничьей.
Воспоминания были прерваны неожиданной мыслью: «Оператор-то не знает, что я тут звонка жду!» — и Ирина резко соскочила с диванчика.
— Меня зовут Ирина. В моем номере нет телефона. Я тут, напротив вас, сижу на диване. Мне должны позвонить. Будьте любезны, позовите меня…
Оператор заверил, что как только, так сразу, и Ирина опять бухнулась в мягкие подушки.
Училище культуры и искусств… Ранее, до перестройки, данное заведение именовалось совсем не гламурно: культурно-просветительное училище. В простонародье — культпросвет. После поездки в Италию, что перевернула в голове и душе Иринки все вверх дном, пришлось как-то устраиваться. Институт культуры окончил прием и она решила не менять кардинально свои образовательные планы. Закончив училище по той же специальности, можно продолжить обучение, поступив сразу на третий курс института. Она потеряет только год, что совсем не страшно.
Студенткой она была способной, начальство часто направляло отличницу-Иринку защищать честь училища на разных профессиональных конкурсах, светил красный диплом. Преподавательница народных танцев не чаяла в Ирусике души, всегда поддерживала и хвалила. И вот, в один прекрасный день, радостно сообщила, что давно вела переговоры с деканом хореографического отделения института культуры, рассказывала, что имеется очень способная девочка, и выбила-таки из него согласие на просмотр Ируськи. Короче, дорогая студентка, собирай все ноги в руки и дуй в Куйбышев. Тебя там ждут.
Косенко Владимир Эдуардович, вышеупомянутый декан, действительно был предупрежден и ждал Ирину в танцклассе.
— Ну? Что будем исполнять?
— Если можно, скажите сами, что вы хотели бы видеть, и я попробую изобразить, — Ирусик понятия не имела, какой вид танца предпочтителен.
— Ты, говорят, у Тыничкина в ансамбле пляшешь?
— Пляшу…
— Вот и давай чего-нибудь оттуда.
Почти все танцы «Современника» исполнялись парами. Приказ декана ввергнул экзаменуемую в пучину замешательства. К тому же музыкального сопровождения не было. Она чувствовала, что пауза затягивается…
— Даю счет, — «пришел на помощь» Владимир Эдуардович, — и раз, и два, и три…
Ноги сами понеслись выполнять какую-то дребедень, руки закружились, вылезла автоматом сценическая улыбка. Ируська танцевала все, что вспомнила, пыталась вставлять куски из разных постановок, скакала гран па-де-ша и крутила пируэты. Минут через тридцать, Косенко скомандовал отбой и величественным перстом указал дышащей, как паровоз, взмыленной Иринке прямо перед собой.
— У нас при институте есть замечательный ансамбль. Через два месяца мы едем на гастроли в Америку. Сможешь выучить программу и быть готовой к поездке?
Иринка кивнула.
— Хорошо, — декан поманил Ирусика пальцем. — А что у тебя с почками?
— Ничего…
«Зачем ему мои почки?»
— Как сердце работает?
— Нормально…
— Почему черные круги под глазами?
— Ночь в поезде не спала…
— Понятно, — наконец откинулся в кресле Косенко. — Значит, так. Едешь домой, сдаешь экстерном экзамены в вашем культе без просвета, и я беру тебя сразу на третий курс.
Ирина на тот момент уже год встречалась с Игорем. Он ей нравился и, можно сказать, она была влюблена, но все чаще возникал животрепещущий вопрос: а не пора ли в ЗАГС? Почти все подружки, включая Ракову Олю, обзавелись мужьями, некоторые — детьми, а Иринка еще ходила с Игорем под ручку. Все интересовались, как продвигаются их отношения, и она отвечала, что в наличии любовь до гроба, но надо закончить училище, найти работу, штамп в паспорте — не главное… В душе же хотелось почувствовать себя женщиной, опекаемой красивым мужем, ведущей собственное хозяйство и, что самое главное, независимой от родителей. Рисовались картины «выходов в свет» в качестве законной пары: в кино, в театр, да и просто на базар. Всплывали и свадебные картины: шикарное платье, жених-джентльмен, море цветов и внимания…
Намеков Игорек не понимал, хотя исправно предлагал попробовать, что же такое секс. Удивленный до глубины души тем фактом, что Ирусик в свои восемнадцать еще девочка, он старался исправить сие неприятное положение вещей, как мог: летом водил гулять в городской парк, знаменитый укромными местечками и видавший много интересного и пикантного, организовывал дни рождения своих друзей, Новый и Старый Новый год, 8 Марта и 23 февраля в свободных от предков квартирах… Он выучил весь календарь наизусть, знал какого числа празднуется любой профессиональный праздник, когда умирали или рождались деятели искусства и науки, всеми способами пытался затащить Иринку в постель, но та была податливой до определенного момента. И момент этот наступал уже через пять минут безобидных поцелуев. Потом все. Ступор.
Теперь, после года титанических усилий, ее берут на третий курс института, что находится за тридевять земель, и где предстоит дрыгать ногами еще два года. Название сложившейся ситуации звучало для Игорька банально: никуда не денешься — влюбишься и женишься. Женился…
…Из спальни молодоженов слышались сдавленные рыдания. Все попытки Игорька совершить то, ради чего и придумана брачная ночь, натыкались на яростные протесты девственницы-Иринки. Ее трясло. Заранее было больно и неудобно.
Игорь, поразмыслив, решил, что не так уж все трагично, они пережили сумасшедший день и ночью можно отдохнуть. Теперь надо не торопиться. Иринка же считала, что она не такая как все, у нее ничего не получается, нормальной женщиной уже не быть и, пока Игорек забылся в почти смертельном сне, сидела на полу супружеской спальни и яростно горевала по этому поводу, орошая горькими слезами подушку.
…Нестандартная ситуация продолжалась уже несколько месяцев. Иринка чувствовала боль, как только Игорь пытался перейти к нормальному половому акту. Он жалел супругу и не настаивал. Все должно рассосаться само, а пока можно и без этого обойтись. Тем более, уделяется много внимания другим способам постельных игрищ.
Ирина все больше уверялась, что с ней что-то не то… Она — больная, дура или, того хуже, гуманоид. Посоветоваться с врачом духу не хватало, а уж рассказывать о такой проблеме кому-нибудь из родных или друзей вообще не приходило в голову. За пределами супружеского ложа все было расчудесно. Она делала вид, что безумно счастлива. На вопросы подружек «Ну и как?», «Было больно?», «Говорят, некоторые на небеса от этого дела улетают… А ты?» отвечала со знанием дела, предварительно проштудировав замечательную книжку «Энциклопедия молодой женщины», где хоть и без пикантных подробностей, но основной процесс и ощущения описывались довольно складно. Сама же почти ежедневно рыдала и подумывала: «Убиться об стену, что ль…»
Родные видели, что Ирина стала нетерпимой, плаксивой и нервной, но помочь ничем не могли. На людях разыгрывался роман про великую любовь, а попытки копнуть поглубже не удавались. Выбить из Ирусика правду можно было только с помощью камеры пыток. И то она к ней привыкла… Такая камера была в ее спальне.
Она уже не просила, а умоляла не жалеть, взять и изнасиловать в конце концов! Игорек честно пытался, старался, настраивался изобразить из себя Чикатило, но насильник из него получался какой-то вялый, несерьезный и совсем не страшный. Вскоре уже сам Игорек хватал с прикроватного Иринкиного столика пузырек с валерьянкой и трясущимися руками запихивал в рот горсть желтых таблеточек, когда та демонстративно одевала на свечку презерватив, выпивала чашку спирта и делала вид, что сама все устроит, если мужик не может…
Все чаще в Иринкиной голове стали возникать предательские мысли, что если б на месте Игорька был настоящий, сильный и уверенный в себе мужчина, от проблемы не осталось и следа. Она начинала тихо ненавидеть своего некогда обожаемого Игорюшку…
До свадьбы бешеным спросом у противоположного пола Ирина не пользовалась, но после, как почти всегда бывает, мужики проснулись. «Ой! — сказали они себе, — где ж мы раньше были?», и понеслись догонять уходящий поезд. Однако все четыре воздыхателя неизменно отправлялись в пешее эротическое путешествие, как только намекали на адюльтер.
— Извините, но я очень люблю своего мужа, — гордо подняв голову, сообщала Иринка, чем раззадоривала поклонников еще сильнее.
Она страстно желала быть такой, как все. Понимала, что стоит свистнуть любому — и он примчится на всех парусах решать сексуальные проблемы, уже была почти готова позвать, но что врать, когда примчавшийся кавалер обнаружит, что после стольких месяцев замужества она все еще девственница?
Ирина глянула на большие настенные часы рецепции. Большая стрелка замерла на цифре три. «Ничего. Еще сорок пять минут. Он позвонит», — успокоила она себя. «А все-таки как причудливо поворачивает судьба… Не познакомилась бы с Игорем, не вышла бы замуж так неудачно, не бежала бы как от огня, прельстившись любым предложением, лишь бы не не испытывать этот позор… Все было предопределено. И поездка в Каир, и встреча с Амром, перевернувшая все…»
Работа в Египте… Ирусик была на седьмом небе от счастья! Хорошо, конечно, подзаработать, увидеть другую страну, получить бесценный опыт… Но гораздо более важное — уехать и забыть на время о проблеме.
Игорек был не на седьмом, но на небе на втором точно. Через три месяца у них будет замечательная сумма, которую можно выгодно потратить. Он и не подозревал, что поступившее Ирине предложение будет началом конца.
Она пропадала в культе без просвета денно, на репетициях «Современника» нощно, в промежутках между — вела две детские хореографические группы и, плюс ко всему, бегала на постановку программы для поездки в Египет в ансамбль «Русские кренделя».
«Русские кренделя», недавно образовавшиеся и сразу потеснившие «Современник», являлись самыми главными конкурентами Бориса Ермолаевича Тыничкина и его детища. Танцоры, со свистом вылетавшие из гордости города, оседали в «Русских кренделях», на их концерты собиралось много народу, телевидение тоже уделяло им достаточно внимания, газеты сообщали об успешных гастролях за границей. Эра полной монополии «Современника» заканчивалась. Борис Ермолаевич снисходительно говорил в интервью, что «доволен успехами младших братьев», а на репетициях «Современника» крыл беспощадным матом бездарность в лице руководителя «Русских кренделей».
Бездарность, Роман Вячеславович Сергеев, имел большие белесые глаза, был высок, по-мушкетерски усат-бородат (рыжеватые волосы образовывали на подбородке кокетливую «эспаньолку») и являл собой типаж Арамиса-Старыгина. Только Старыгин — Арамис-красавец, а Рома — просто Арамис… Зубы у него выросли, преданно глядя друг на друга, добавляя к вышеописанной красоте пикантную шепелявость.
Сам Роман Вячеславович балетмейстером не являлся, постановками занималась его жена, а вот деловую хватку имел. Контракт, который был заключен с импресарио египетской стороны мистером Хайратом, он вырывал у посредника в лице чиновника из Министерства культуры своими неровными, но крепкими зубами. Скольких столичных и не очень конкурентов пришлось загрызть, чтобы в 1992 году, когда любой желал найти хоть временный, но приют за границей, дающий шанс заработать, — не представляется возможным подсчитать. Поэтому, серьезно отнесясь к подбору танцоров для поездки, номером один он записал себя. Там он возьмет на широкие плечи нелегкие обязанности директора группы и, конечно, солиста. Мистеру Хайрату вообще-то не требовались мужчины в коллективе, но Роман Вячеславович каким-то способом объяснил, что без «Арамиса» никак нельзя в ответственном деле развлечений. Участники же коллектива судачили, что и там без зубов не обошлось…
Вторым номером была поставлена Гуля Ейбоженко. Гулечка отлично скрасит одиночество Романа на чужбине, особенно, если ударно справлялась с этим в родной стране. Ансамбль «Русские кренделя» был хорошо осведомлен о достаточно долгой любви руководителя и подчиненной, но никак не мог понять одного: внешне жена Романа и Гуля Ейбоженко были как сестры-близнецы. Одного и того же роста, одна и та же фигура, лица и то, как под копирку. Что их различало, так это характер. Гуля была неимоверно тихой. Как в гробу.
Третьим и четвертым номерами стали давние любимицы Романа Вячеславовича: Юлечка Потапова и Катюша Маслова. Любимицы не в том смысле, какой присутствовал при выборе Гули. Обычно танцоры бывают узкоспециализированные. Если научен плясать русский народный «Трепак» да «Барыню», то в эстрадных танцах такой исполнитель будет ковылять, как небезызвестная корова на льду. Юля и Катя могли танцевать все.
Итого выходило четыре человека. Нужно шесть. Роман Вячеславович, прекрасно понимая, что специализация его коллектива народная, а не эстрадная, и переучивать исполнителей за короткий срок — дохлый номер, обратился к своим любимицам. Юля, которая училась в училище культуры и искусств, с радостью предложила Жанну из «Созвездия» и Иринку из «Современника», культурно и с искусством образовывавшихся в том же заведении. Под списком подвели жирную черту и уже через два месяца мистер Хайрат самолично встретил их в аэропорту Каира.
Почему-то время летело быстро. Не успела Ирина опомниться, а уже без двадцати девять. «Может, меня звали… А я задумалась и не слышала?» — предположила она и сорвалась к оператору. Тот заверил, что звонка не было.
«Какая же была конспирация! Лишь бы Ермолаич не прознал, куда я еду и с кем я еду… Н-да… Если бы секрет раскрылся, Тыничкин самолично замуровал бы меня в паркет танцевального класса…»
— Может, как-нибудь увильнуть от этого мероприятия?
— Да фы фто?!! — изумился Роман Вячеславович. — Это де наф импрефарио!!! Я фам уфффильну!
При первом же знакомстве с новичками мистер Хайрат не стал откладывать дел в долгий ящик и пригласил всех к себе домой на парти.
— Будэт выпывка, закусывка, курэва и танцы! Хачу сильна знакомитса… — радостно сообщил он.
После инструктажа представителя Министерства культуры, который предупредил об этой славной традиции мистера Хайрата, а также рассказов девочек из шоу-балета, которых группа Романа Вячеславовича застала в день приезда на своем рабочем месте, всем неохота было «сыльна знакомитса». Достаточно, что они его полицезрели.
«Мистер Лягушка», как Хайрат называл себя сам, загодя советовал всем себя «красыва тселават», чтобы увидеть чудесное превращение в принца. Потом «прынтс будэт дэлат падарки», если, конечно, вы не «группа-дура», чтобы отказываться от таких душезахватывающих перспектив.
Они «не уффильнули», но определились именно в категорию «группа-дура». Двое замужних, Ирина и Катя, предпочли соблюсти лебединую верность, а Гуля затравленно жалась к Роману Вячеславовичу, чем выдала себя с головой. Кому досталось драгоценного внимания, так это Юлечке Потаповой и Жанне. Обе не считали себя достойными ранга добрых волшебниц, способных щедро превращать говно в конфеты, поэтому основательно и предусмотрительно наклюкались от хайратовских щедрот. Юля спасалась в просторном санузле, вычурном как арабская вязь, где на пол-вечера оккупировала унитаз, а Жанна… Жанне унитаза не досталось. Пришлось усердно танцевать медленные румбы, джаз и блюзы в компании заколдованного принца. В конце концов она банально отключилась стоя, уснув на плече хоть и пожилого, но стойкого кавалера, перепившего и переплясавшего всех.
По проверенной информации, мистер Хайрат отличался недюжинным здоровьем и ошеломляющей потенцией. Несмотря на сексуальные запреты и строгие законы мусульманской страны, в которой жил и работал, устроился он прекрасно и никогда ни в чем себе не отказывал.
Выйдя на пенсию в звании генерала и имея собственный офис по продаже машин, он подался совсем в другую область деятельности: шоу-бизнес. И ведь опять преуспел. Дешевые танцевальные группы из Советского Союза пользовались большим успехом и быстро вытесняли с рынка англичан, что выигрывали только из-за богатых костюмов, а в профессиональном плане ничем не отличались от русских и стоили на порядок дороже. Хайрат просек, что умеющие считать деньги египтяне предпочтут его товар, и не прогадал. Но дело, что приносило ему немалые средства у него и так было, шоу-бизнес давал совсем другие привилегии: группы, которые он пачками вывозил из Союза, состояли из красивых, молодых девушек. Тайная страсть наконец-то была удовлетворена. Хайрат сам просматривал кандидатов на видеокассетах, тщательно изучал копии паспортов. Если в группе была хоть одна достойная, он без колебаний вызывал коллектив поработать в солнечном Египте. Потом следовал рассказ про заколдованного принца и приглашение на парти. Процентов девяносто предсказуемо воротили носы, но ведь оставались податливые десять, которые соглашались на все после недорогого колечка «в падарак». Место в его кровати под королевским балдахином, что он демонстрировал прямо с порога, почти никогда не пустовало.
Во время священного Рамадана Хайрат предпочитал уезжать в Союз по делам, дабы не нарушать своей обыкновенной диеты и режима дня. Партнеры, демонстрировавшие русское гостеприимство и благодарность за ежемесячные отчисления привлекательных сумм на счета, выполняли все, что требовалось: Хайрат селился в номера-люкс, ежедневно заседал в хороших ресторанах с любимой русской водкой и еженощно имел в постели новую валютную проститутку, а то и двух. Иностранный партнер из мусульманской страны был неизменно доволен приемом. По его собственному признанию, Рамадан в Египте — это скучно, а вот в Советском Союзе — «фийирвэрк», после которого Хайрат неизменно оставлял щедрые чаевые каждому и сломанные кровати в люксах.
Программа всегда была одна и та же: ресторан, переговоры, водка, девочки, сломанная кровать и вознаграждения, но однажды старательные хозяева решили разнообразить визит уважаемого гостя путем чисто русского времяпровождения — бани. Наши встречающие из Министерства культуры старались от всей души, но Хайрат, не раздеваясь, в кожаном пальто, кепке, с портфелем в руках просидел в бане три часа и на вопрос «Что ж вы не раздеваетесь, не паритесь?» ответил с презрением:
— Я дурак, да? Все тока и смотрут, у каво скока сантымэтров! Я ни хачу никаво расстраиват… Эсли я раздэнус, все помрут от завыст!
Больше его визиты разнообразить не пытались. Ведь Хайрат был постоянен: одна и та же гостиница, одни и те же рестораны… Только ночных бабочек требовал новых. Каждый день. На уверения, что в Москве «девочки» на перечет, уже все осчастливлены и других нет, Хайрат так же постоянно отвечал, по-сталински грозя указательным пальцем:
— Такой балшой и багатый страна! Должны гдэ-та быт… Попытка — нэ пытка…
Выражение «Попытка — не пытка» являлось его жизненным кредо. Он не боялся пробовать: ни в бизнесе, ни в отношениях с женским полом. И надо отдать должное: с женщинами никогда не настаивал. Нет, так нет… Но охранял свои угодья, как цербер (не дай Аллах, эти бабы найдут себе «прынцыв» со стороны! Это на его, Хайрата, деньги!), и старался использовать все шансы.
В тот день он немного просчитался. Бабы были хороши, кроме одной, что не отходила от спасительной задницы Романа («Разве это мужык? Прывел сваю дэушк на парти и высыдэл до канца, как мудак!»). Две, вообще замужние, случайно затесались в компанию. («Плоха эзучил энфармацый»). Остальные оказались не подготовленными к такому темпу вечеринки («В слэдущый раз нэ хрэн тратыт выпывка и курэва на таку араву, дастаточно прыгласыт паслэдный двух и заставлят харашо закусыват»).
В свете данных раздумий благодушное настроение вернулось и Мистер Лягушка весело заверещал про то, что «в Эгыпты всо можна, тока астарожна», отвозя группу-дуру в отель.
«Все-таки нам повезло… — думала Иринка. — Сколько страшных случаев описывали газеты в то время! Уехала работать — попала в гарем, публичный дом, убили, похитили… Мистер Хайрат, оказывается, был цветочком…»
Все заняты делом. Гуля строчит на любезно предоставленной отелем швейной машине, Катя, Юля и Жанна старательно пришивают бисер и блестки на уже готовые костюмы, а Иринка пытается выкроить для Романа Вячеславовича модные в этот сезон штаны с большой мотней. Ему хотелось в зажигательном танце под попурри из песен Полы Абдул выглядеть крутым, офигительным парнем в залихватских штанах, которые он видел по каналу MTV у темнокожих рэпперов.
«Главный закройщик» училась этому делу давно и несерьезно, буквально все кроила на глаз, а потом доводила до ума на фигуре. Пока Ирина ломала голову, как же изобразить эти штаны с «большой мудней», Роман Вячеславович тренировал дикцию, усердно изучая русско-английский разговорник:
— Ай ам тыфер… Ай ам ферди файф ирд олд…
— Роман Вячеславович, — поправляла самая сведущая в иностранных языках Катюша Маслова, — попробуйте еще раз: ай эм тича… Попытайтесь глотать букву «р».
Тихоня-Гулечка скромно возражала:
— Роман Вячеславович, у вас все получается! Нужно больше практики, и все! И не надо ничего глотать…
— Это точно, — поддержала ее Иринка, — Роман Вячеславович и так много чего глотает. Если еще и букву «р»…
Катя, Юля и Жанна, похрюкивая, уткнулись в костюмы, Гуля покраснела, заржал и сам Роман Вячеславович, но через секунду спохватился и застыл, словно подавившись. Иринка поняла, что смысл дошел до его мозгов и быстро переменила тему:
— Значит, так… Ложитесь сюда и раздвигайте ноги шире, — она указала на расстеленную на полу ткань.
— Фафем?
— Как фафем? Будем кроить ваши штаны с большой муд… мотней.
— Ах, да! — послушно раскладывался на полу в позу «звезда» Рома. — Я фед манекенфиком раньфе работал. Фигура у меня профто идеальная…
— Само собой! Высокий, красивый мужчина в полном расцвете сил, — Ирина старательно обводила контуры идеальной фигуры мелком. — Сейчас еще и штаны сообразим с большой муд… мотней… Все арабки ваши будут!
Никто не обратил внимания, как ярко вспыхнула Гуля, среагировав на последнее Иринкино замечание.
Роман Вячеславович, свято оберегая свой и, конечно, в первую очередь Гулин, покой, настаивал на секретности их отношений. Время еще не пришло, много чего надо утрясти, подготовить почву и так далее. Гуля страстно любила и ждала подходящего момента уже два года. Рома тоже демонстрировал великую выдержку и стоическое терпение, не замечая свою пассию на людях, иногда даже гневно ругая за пропуски и безответственное отношение к изучению танцевального материала. Гуля, стиснув зубы, пыталась скакать лучше, улыбаться шире, но успешной карьеры в коллективе ей не светило, так как Роман Вячеславович боялся поощрять Гулю во избежание пересудов и догадок, а его жена Алиса пыталась не выдать своих истинных чувств к тихоне, в омуте которой, как оказалось, водилось много чертей. Может, и в последнюю очередь, как обычно случается с женами, Алиса все знала, но, как умная женщина, старалась не показывать. Получилось как всегда: все все скрывают, везде одни секреты, но каждая собака в курсе. Строжайшая секретность соблюдалась и в этой поездке.
— Девочки, — пела Гулечка, — ужасно болит голова. У кого есть какие-нибудь лекарства?
— У меня! — моментально вставлял Рома. — Афпирин! Фот мои клюфи от номера. Поди фодьми. И приляг, подалуйфта… А то фегодня еде работать…
Через пятнадцать минут заразная головная боль распространялась и на самого Романа Вячеславовича и он со страдающей миной уходил прилечь… А то работать еще…
Потом Гулечка с грустью мечтала о душистой ванне и сожалела, что в номерах ванны-то есть, а вот пробок не положили…
— Как не полодыли? — восклицал Рома. — У меня ф номере ефь!
В номере Романа Вячеславовича оказывалось все, о чем только мечтала ее душа. А через месяц загадочным образом сломалась Гулечкина кровать и лишний в хозяйстве четвероногий друг человека обнаружился именно в комнате Ромы. Уже со спокойным сердцем Гуля переехала к Роману Вячеславовичу официально. Надо же ей где-то спать…
Остальные члены коллектива благоразумно делали вид, что в стране фараонов страшная эпидемия мигрени и прогрессирующий полтергейст, крушащий мебель и ныкающий важные в хозяйстве вещи.
Съехавшись, Рома и Гуля затихли и показывались только на выступлениях и репетициях, что обрадовало коллектив до неприличия. Катя Маслова стала отлучаться почти каждый день: у нее появился поклонник, помогающий ей в штудировании английского. Звали его Хуссейн, но Катя, благодарная за помощь в изучении языков, а также за благотворительный со стороны Хуссейна шопинг, ласково называла его Хуся.
У Хуси моментально обнаружилась куча друзей-лингвистов, ценителей хореографического искусства, фанатов русского балета, поклонников женской половины России, и второй штудирующей все подряд стала Жанна. Ее охмурил Джакомо, неизвестно откуда затесавшийся в арабскую компанию итальянец.
Возникла великая любовь, достойная пера Шекспира: угрюмая Жанна, страдающая по любимому, становилась лучезарной Джульеттой, когда Ромео-Джакомо передавал ей записку с координатами будущей встречи. Жанна, вооружившись словариком, переводила секретное сообщение и мчалась по вызову в любую точку Каира, как молниеносная стрела с турбонадувом. Никто не сомневался, что она точно выпьет яд, если однажды ей не удастся убежать на свидание. Многочисленные роли семей Монтекки и Капулетти исполнял единственный и неповторимый мистер Хайрат, который с самого первого парти решил, что Жанна на грани согласия с его условиями. Каждый раз, когда Хайрату докладывали, что Жанна отсутствует в отеле, его буйное не по годам воображение рисовало привлекательные картины: Жанна в позе раком и в позе шестьдесят девять, на кровати под балдахином и в санузле, вычурном, как арабская вязь, она же страстно завывает в экстазе и просит еще и еще… Злость и ревность обглодали его любвеобильное сердце, потому что партнером Жанны в этих жарких игрищах оказывался отнюдь не его привлекательный силуэт. Хайрат проел широкую плешь в густой шевелюре Ромы, призывая руководителя группы повлиять на «глупый курыца». Рома всеми силами пытался убедить Жанну хотя бы не скакать из отеля так часто, не привлекать внимание, на что неизменно получал толстый намек на толстые обстоятельства его собственной шекспировской любви и затыкался. Сообразив, что от Ромы толку, как от небезызвестного козла, Хайрат запретил персоналу выпускать девушек за пределы отеля без уважительных причин.
Бедный Роман Вячеславович! Опасаясь разглашения собственной тайны, он не мог препятствовать другим создавать свои. Каждый раз Рома исправно провожал толпу за угол и садился с Гулей в ближайшей кафешке накачиваться турецким кофе, пока остальные не переделают свои дела.
Оставалось пять минут до девяти часов.
«Пять минут… Подчас это вечность, а иногда и мгновение…»
До отъезда — всего три недели. Хайрат, перебесившись, изредка гавкал на Рому, но контроль ослабил: «группа-дура» так и не поняла радужных перспектив.
— Балшой ошыпка! — сказал Хайрат и великодушно плюнул на дураков. Однако сохранил традиционный запрет: одной никуда нельзя, а вот вдвоем или больше — можно…
Однажды Жанна заговорщицки прошептала Иринке:
— Мы с Джакомо хотим мотануться в Александрию. Давай с нами!
— Ага… Что я там делать буду? Вы в кустах, а я на стреме?
— Нет. С нами едет один друг. Он давно про тебя спрашивает…
«А что я теряю? — подумала Ирина. — Прикрытие жопы подруги — не повод для тесного знакомства. Хоть город посмотрю, пока голуби ворковать будут».
— Мой лучший в мире друг! — Счастливый «Ромео» хлопнул по плечу серьезного парня с проницательным взглядом.
— Амр, — представился тот.
— Я зову его на итальянский манер — Амро, — Джакомо уже садился на заднее сиденье «Мерседеса».
Ирина поняла, что влюбленные собрались использовать каждый момент и ей придется всю дорогу лицезреть в зеркале заднего вида сценки из «Ромео и Джульетты», попутно поддерживая разговор с Амром.
«Зря поехала…»
Он ей не понравился. Внешность вроде неплохая… Фигура сбитая, коренастая. Про таких мужчин говорят: они твердо стоят на ногах. Этакий дубок: широкоплечий, устойчивый, большущие, сильные руки-ветви, спина-стена. Но было в его глазах нечто суровое, тревожное, прожигающее до внутренностей. Казалось, этим взглядом он влезает в мозг и видит все, что там думается, представляется, решается…
Иринка ошиблась. Амр почти не разговаривал, сосредоточился на дороге и изредка давал прикуривать. Так, почти молчком, они и доехали до города Александра Великого…
Александрия находилась в запущенном состоянии: облезлые фасады некогда красивых домов с лепниной, пыльные улицы, грязные, закопченные подъезды… Средиземное море гнало свои волны на набережную, разбивая их о кое-как наваленные бетонные блоки, служившие неким подобием волнореза. В морской воде на всем протяжении набережной виднелись черные муравьиные головки. Весело прыгала на волнах ребятня и подростки, совсем малыши радовались морю на руках отцов, стоящих в воде по колено, там же примостились и женщины, во всем обмундировании заседавшие в море, как в собственной, домашней ванне.
Четверка туристов высадилась у парка дворца Монтаза. Здесь было лучше: огромные деревья, широкие аллеи, пение птичек и спасительная тень… Мужики, недолго думая, сняли две комнатки в кемпинге рядом, и голуби предсказуемо залетели туда на крыльях любви, оставив Амра и Ирину наедине…
Разговор не клеился. Общих точек соприкосновения не было, обсуждать природу и погоду не хватало Ируськиного словарного запаса. Единственное, о чем ей мечталось, — побыстрее умотать обратно, а потом выпороть Жанку, которая сказала, что этот бревно-Амр о ней давно спрашивает… «Все! Больше никогда и никуда не поеду», — решила она.
Но на следующий день Ирина опять оказалась в той же компании. Амр пригласил всех в яхт-клуб. Отказаться не хватило сил: сказывалось воспитание (не послать же иностранца по хорошо известному адресу!), да и Жанку было жалко…
В яхт-клубе Амр и Джакомо старательно изображали гарных хлопцев и завидных женихов: профессионально покатались на скутерах и водных лыжах, обеспечили королевский обед и преподнесли Жанне и Ирине букеты роз.
Джакомо, как и все итальянцы был шумен, криклив и весел. Показывал фокусы, демонстрировал мускулы, пел песни из репертуара венецианских гондольеров и выпил бутылку пива без помощи рук за двадцать секунд.
Амр, наоборот, был молчалив, хотя на водных лыжах и скутерах тоже катался превосходно и расплачивался за королевский обед с цветочками именно он. Джакомо только довел красивый жест до ума: встал на колени, приложил розы к сердцу, выдал пару комплиментов и целовал дамам ручки.
Ирина могла поклясться, что видит за спиной Жанны крылья, да и сама была почти счастлива, что не отказалась пойти в яхт-клуб. Слабое знание языка в тот день совсем не мешало, так как Джакомо общался с помощью жестов и мимики, а Амр вообще молчал. Единственное, что он сказал:
— Приглашаю к себе домой…
Джакомо сразу вставил, что это замечательная идея, там есть пиво и видеофильмы, а также кондиционер.
— Сегодня ужасная жара! — пожаловался он, картинно утерев пот со лба.
В просторном холле Амровской квартиры голуби смогли просмотреть начальные титры какого-то фильма и опять предсказуемо удалились в другую комнату, хлопая крыльями.
Квартира по советским меркам была большой. Ирина прикинула: на всей площади, которую занимали холл, спальня и ванная комната, могли уместиться две, а то и три трехкомнатные «хрущевки». Жилище, отделанное с большим вкусом, напоминало интерьеры из глянцевых журналов. Все в черно-белых тонах: шахматный пол, белые стены с картинами в черных рамках, черные диваны с множеством бело-серых подушек и огромный, низкий стол — плита черного мрамора. По всей квартире черно-серо-белая гамма разбавлялась зелеными комнатными цветами: пальмы в кадках, свисающие с деревянных решеток на потолке лианы… Создавалось ощущение света, воздуха, уюта. Не было избытка ковров, углы оставались свободными, стены не подпирали родственники Великой Китайской Стены — гробы-шифоньеры, серванты и шкафы с антресолями.
— У тебя прекрасный дом, — сказала Ирина.
— Раньше было не так… Я тут все переломал и сделал, как хотел, — ответил Амр.
— А где же твои родители?
— Они живут отдельно. Отец подарил мне эту квартиру, когда я начал работать.
— Что у тебя за работа?
— Пилот на «Египетских авиалиниях».
— Джакомо тоже пилот?
— Нет. Джакомо здесь, как мой гость. Он скоро уедет.
— Как скоро?
— Завтра.
Ирина задумалась… Стало интересно, знает ли об этом Жанна…
— Хуся — тоже твой друг?
— Кто такой Хуся? — Амр пересел поближе к Ирине, подлил пива в ее стакан и щелкнул зажигалкой.
— Упс… Я про Хуссейна.
— Да так… Знакомы просто.
Они проболтали часа два, пока голуби кувыркались в спальне. Ирина почувствовала, что неловкость постепенно исчезает, и начала понимать, что первое впечатление об этом угрюмом парне, сложившееся в Алексе, скорее всего, ошибочное. Он рассказывал о своем отце, который, как оказалось, в прошлом занимал выдающийся пост в Министерстве финансов, а сейчас, выйдя на пенсию, увлекся яхтами. Яхт-клуб, в котором сегодня они провели прекрасное время, принадлежит ему. Мама — дизайнер и шьет наряды для жены президента. Амр — единственный сын в семье. Постоянная занятость родителей сказалась на его характере и он предпочитает больше слушать, молчать и анализировать, чем говорить. Сегодня, может быть, единственный день, когда он так разболтался…
…Они опаздывали. Ирина и Жанна высадились из «Мерса» Амра за квартал до отеля, забежали в первую попавшуюся аптеку, купили шампунь и третью в хозяйстве мочалку, чтобы при входе в отель доказать — ходили по магазинам.
Репетиция началась полчаса назад. Рома рьяно следил за посещаемостью и опозданиями, оправдывая высокое звание директора группы.
— Та-а-ак… — протянул он. — Где флялифь? Налагаю фтраф.
— Налагайте! — согласились Иринка и Жанна. Жанне было все равно, так она находилась в другом измерении, а Иринке не хотелось спорить.
Роман Вячеславович нервничал. На прошлом выступлении он сорвал спину и отелевский доктор прописал ему полный покой. «Как можно было сорвать спину при стойке «смирно» — единственном сложном движении Ромы в течении всего шоу?» — гадали девочки. Рома стонал и куксился, показывая, как пострадал за общее дело, какую сложную травму получил на производстве, но ежедневные выступления никто не отменял и на данной репетиции он планировал переделать программу, поручив экстренную постановку номеров без его участия тем, кто учился этому профессионально, то есть Юлечке, Жанне и Ирине. Но Юлечка себя плохо чувствовала, а остальные две козы вообще опоздали. С ним бы случился удар, если бы не Гуля, которая сгоняла в номер за валерианкой, потом в бар за водой и мокрым полотенцем со льдом, чтобы приложить Роме на лоб, и сидела рядом, как мать-наседка, успокаивая:
— Вы расслабьтесь, пожалуйста. Они сейчас придут. Все будет хорошо…
Ирина и Жанна быстро сварганили немудреные танчики без солиста, осталось только объяснить диск-жокею какую музыку играть и в какой очередности: времени на перепись фонограммы не осталось.
Диск-жокея звали банально — Мухаммед. К нему сразу же прилепилось прозвище — Мишка Гамми. Если взглянуть на персонажей одноименного мультфильма Уолта Диснея, то двойником диск-жокея будет тот ленивый медведь, кто меньше всех прыгал и говорил, как зажевавший пленку магнитофон. Разгадали загадку флегматичного, медлительного и вечно зависающего Мухаммеда не сразу. Однажды Юлечка попросила угостить сигареткой и он протянул ей пачку, где рядом с двумя «Мальборо» болталось штук десять самокруток. Покуривание марихуаны вводило Мишку Гамми в полусонное состояние. Он даже моргал, как в замедленной съемке.
Наверное, ему слишком быстро объяснили, что нужно делать, или он в тот момент находился в нирване, общался с духами, наслаждался яркими галлюцинациями и инструкции Ромы на шепелявом английском показались ему голосами из параллельных миров. Сунув кассету в магнитофон, Миша присел на пол диджейской рубки, достал очередную цигарку, включил дымовую завесу на танцплощадке и «полетел»…
Шоу-группа ни хрена не понимала: два раза подряд сыграла фонограмма к первому танцу, потом пошла музыка четвертого по новой программе и попурри из песен Полы Абдул, которое они вообще убрали из репертуара, пока не оклемается Рома. А когда из динамиков понеслась разухабистая «Путана, путана, путана, ночная бабочка, ну кто же виноват?», Роман Вячеславович понял, что пора вмешаться. В русском народном костюме он вылетел из раздевалки и, улыбаясь всем своей косой улыбкой, направился прямиком к месту диджея.
Миша сидел на полу и мечтал. Он улыбнулся первой приятной мысли, что проползала в его голове, как вихрь, потом показалась вторая, не менее приятная… Но тут пол резко перевернулся вверх ногами, и Миша успел только удивленно заметить, что верхние софиты и прожектора над танцевальной площадкой выглядят как-то необычно. Удалой молодец Рома, забыв о сорванной части тела, легко перекинул Мухаммеда через свое плечо и поскакал обратно, щерясь гостям. В раздевалке он поставил поклажу на пол, отскочил в противоположный угол и принял стойку борца ушу, кунгфу, фу-фу или еще какой разновидности восточных гимнастик:
— Ну! Дафай! Фыходи!
Миша стоял там, где его поставили и счастливо лыбился:
— Фре-ендсссссс![20] — пропел он и развел руки в стороны, как будто хотел обнять всех.
— Фыходи! Ты мудык или кто?! — Рома сделал пару пассов руками и высоко махнул ногой. — Катя, перефеди ему, фто у меня ферный пояс по каратэ!!! Дяс я этого Мифу уделаю…
Гуля с криком:
— Роман Вячеславович! Не надо! У вас же спина сорвана! — бросилась спасать положение, но каратист, гордо стоящий с кулаками наперевес, в косоворотке на широком торсе, подпоясанной черным, атласным кушаком, в красных сапогах и кепке с милым цветочком на боку, отстранил ее мужественной рукой:
— Уйди! Тут дяс будет опафно…
Катюша перевела про черный пояс.
— Ай сссии зззе белт… Найззззз,[21] — произнес Миша, указывая на черный кушак Романа Вячеславовича, и начал сворачивать из своих пальцев знак «О’key!», чтоб показать Роме, что пояс действительно красивый.
Пока он складывал пальцы в сложную комбинацию, а дверь долбился мэтр дискотеки с вопросом «Мне сегодня за вас сплясать?!», девочки составили подробный список фонограмм. Пункт за пунктом. Вооруженный этим списком, Миша плавно отбыл на свое место, откуда наконец показал девочкам сложенную из пальцев букву «О», то бишь мудреный знак «О’кеу!».
«Нет… Пять минут — это все-таки мгновение… И оно закончилось, ушло, пропало, испарилось… Может, он только что обнаружил сообщение? И вдруг позвонит в надежде, что я задержалась?»
Приезжал Хайрат с зарплатой. Обычно он сидел долго и вел разговоры про умных и глупых, но сегодня спешил. Рома раздал всем конвертики и тоже собрался в комнату отдыхать («Такой тяделый день! Такой тяделый день!»), как вдруг перед их столом в ресторане нарисовался Мишка Гамми с извинениями и бутылочкой виски. Извинения были приняты, бутылочка моментально вскрыта и, как водится, все уже только смеялись над недавней серьезной ситуацией.
— Ай уоззз ссстьюпид лайк э донки![22] — шутливо признавался Миша.
Роман Вячеславович, в свою очередь, вспоминал, как он был русским народным каратистом. Миша сообщал, что все же помнит, как с ним разговаривал Рома про фонограммы перед выступлением, но вот что именно Рома говорил, он не понял…
— Эх! Плохо у меня с английфким… — пожалел Роман Вячеславович и Иринка, не удержавшись, брякнула:
— У вас и с русским плохо…
Хохот задушил. Девочки легли на стол и закрылись руками, Миша завис, а Рома, как всегда, прыснул вместе со всеми секунд на десять, а потом смысл добрался до места, способного расшифровывать значение шутки, и он резко собрал раззявленный рот в птичью гузку:
— Я это… пойду… Фпина вообфе не фурыфит.
Никто не удивился. Гуля уже давно почувствовала головную боль, усталость и ломоту во всем теле и пошла прилечь. Настрадавшийся за сегодняшний день Рома и так опоздал минут на тридцать с отходом ко сну.
— Тебе передал это письмо Джакомо, — протянула конверт Ирина, как только и Катюша с Юлей решили, что у них был тяжелый день.
Жанна сразу поникла. Казалось, что она не дышит, ее руки — не ее руки, а лицо — лицо мертвеца.
Рядом с Иринкой сидел Мишка Гамми вдруг обнаруживший, что именно она и есть девушка, которую ждал всю жизнь. Радостный по этому поводу, он буквально прожужжал предмету воздыханий все уши:
— Юр айзззз мейк ми крейззззи…[23]
Жанна трясущимися руками вытащила из конверта листок. Ирина подала ей словарик. Мухаммед наклонился к Иринкиному уху поближе:
— Дыззз ссингзззз иссс вэри импортант фор ми…[24]
Жанна, как примерная ученица, с большим тщанием и медленно, как будто боясь ошибиться, переводила письмо:
— «Это было незабываемо, прекрасно и сказочно до такой степени… Невыносимо продолжать жить сказками… Потом будет больно столкнуться с реальностью…»
— Жанн, — хотела было взять у нее словарь Ирина, но та резко вырвала его обратно и продолжила пытку.
…Она не плакала. Сидела, сгорбившись. В одной руке был зажат уже ненужный словарик, а в другой белел злополучный листок. Сидела и смотрела в стену напротив, как будто видела там кого-то или что-то очень важное, необходимое, как вода и воздух. Оно удалялось со скоростью света и уже было так далеко, что не догонишь, не схватишь, не поймаешь… Оставалось только научиться жить без воды и воздуха или умереть…
Иринка горько вздохнула: «Как хреново приносить плохие вести… Вроде ты ничего не сделал, а чувствуешь себя мерзко и гадко, как будто виноват. Джакомо, почему ты не завершил все сам?»
— Плиззз! — жужжал рядом Гамми. — Сссэй ту ми зззэт ю олсссу хэв сссам филингззззз![25]
— О, Йес, — наконец ответила ему Ирусик, — у меня очень большое чувство. И имя ему — зззвеззздеццсс.