— Я долго не дышал, затаился, а потом, только она приблизилась, ка-а-ак дам ей в глаз ножом!!! — Стасик, размахивая своим красивым, навороченным и дорогим не то кинжалом, не то ятаганом, показал в лицах, как она приближалась и как именно он дал ей в глаз. — Кровища! Ничего не видно… Но я был начеку! Появилась вторая… Совсем рядом. Я ей ка-а-к…

Стасик был «начеку» давно: больше не пил, но почему-то все пьянел и пьянел. Он не уставал рассказывать, как перебил целый косяк акул в Красном море, потом поднялся на лодку героем, спасшим группу ныряльщиков с аквалангами от нашествия опасных людоедов. И именно в тот судьбоносный момент произошла встреча с его будущей женой из Голландии. В ее взгляде было столько восхищения и обожания, что он сразу понял — это судьба. Теперь их не разлучить!

Продемонстрировался еще не заживший шрам на ноге — зловещий след той битвы под водой, больше напоминавший гнойный фурункул. Невеста лечила Стасика неделю, а потом уехала в Голландию, чтобы вернуться в объятия героя, как только закончит оформление документов. Сказочная неделя, а потом два с половиной месяца разлуки! Какая несправедливость! Но они все равно вместе! На духовном уровне.

Короче… Стасик оказался слабаком. После трех неполных стаканов водки «Горбачев» он начал резать акул, нашел единственную любовь, успел настрадаться и даже всплакнуть… Девушки, а именно Ирина и Мила, слушали его с интересом, вздрагивали, когда герой ронял нож, и гладили по голове, если он мужественно пускал слезу.

Бутылочка водки оказалась не в единственном числе и с самого начала обдумывание планов веселого шоу не заладилось. Провозглашались тосты «За удачное начало совместной деятельности!», «За дружбу между Россией и Египтом!», «За мир во всем мире!» и, как водится, «За дам!», но ни один из заседавших не перешел к делу, из-за которого все собрались. Когда первый пузырек был отставлен к урне, беседа потекла вообще в ином русле.

Нонна, сначала метавшаяся между жителем верхней части Нильской долины и наполовину индусом, здраво рассудила, что секьюрити в данный момент на посту и толку от него будет как от козла. Поэтому она целиком посвятила себя корням Ахмеда-Шланга, выискивая в его генеалогическом древе родственников Амитабха Баччана и Джавахарлала Неру. После научных изысканий и осмотра подопытного материала Нонна сделала вывод, что по своим генетическим данным Шланг ближе к политике. Где она разглядела там уши Махатмы Ганди, неизвестно, но никто не подвергнул ее утвердившийся статус знатока сомнению. Все были заняты…

Черный, как смоль, оказавшийся родом из Судана (Нонну постигло глубокое разочарование, что не из рода любимых ею нубийцев), Клопик-Муди пытался учить Лану арабскому. В основном это были фразы на любовную тему. Время от времени Лана предпринимала попытки сгонять за блокнотиком с рецептами, чтобы, как примерная ученица, законспектировать новые знания, но Муди почему-то не отпускал…

Псих вечно куда-то отлучался и возвращался, проведя в метаниях добрую половину приятного вечера с новыми друзьями.

Мила и Ирина учились у Стасика двигать ушами и задерживать дыхание. Герой подводного мира перешел от рассказов к распространению опыта. Владеть дыханием — основное умение охотников на крупную морскую дичь, а движение ушных раковин отпугивает мелкую рыбешку.

«Наш человек» Мухаммед, как и положено стражу, не пил и находился на посту, с улыбкой наблюдая за заседанием будущих партнеров по развеселому шоу. Где-то к середине третьей бутыли, он грустно сказал, что пора закругляться, потому что его смена заканчивается и с минуты на минуту придет другой секьюрити с интересным именем Ебейд, совсем не толерантный и, если честно, противный. Его плохо слышали и единственное, что уловили — надо куда-то двигать, больше тут сидеть нельзя.

Нонна и Шланг ушли в комнату Нонны и Ирины для обнаружения иных признаков родства с династией Ганди, а Муди и Лана удалились в комнату Ланы и Милы искать блокнотик. После перемещения некоторых участников заседания в кулуары оставшимся членам комитета пришлось выполнять повестку дня за себя и за тех братьев. Мила и Ирина, сообразив, что встречам в кулуарах мешать неприлично, «уговаривали» третью бутыль, Стасик, в чьей комнате застряли девушки, вспомнил, что он — заядлый охотник, есть такая страна Голландия и высокие, непоколебимые чувства, а Псих опять куда-то резко поскакал.

И вот в самый напряженный момент, когда Стасик почти поверг очередную хищницу, навалившись на нее всем телом и замахнулся ножом, чтобы дать в глаз, в дверном проеме нарисовался противный сменщик Мухаммеда Ебейд и строго рявкнул по-английски:

— Что здесь происходит?!

Стасик, увидев представителя порядка, нервно сглотнул и застыл с занесенным над хищницей ятаганом. Исполняющая роль акулы подушка тоже сжалась от страха. Девушки сориентировались быстрее и предложили противному выпить «За дружбу между народами!», но тот явно пить не желал, а лицо его говорило, что планируется какая-то бяка.

Девочки обиженно фыркнули:

— Хорошего, компанейского человека Ебейдом не назовут! — и звонко чокнулись стаканами.

Ебейд долго гутарил с вопросительной интонацией, девушки не обращали на него внимания, а Стасик глупо хлопал косыми глазами, не догадываясь опустить кинжал. К счастью, появился постоянно пропадающий, бледный, как никогда, Псих и, приобняв секьюрити, ласково воркуя на своем тарабарском, вывел лишнего на празднике жизни в коридор.

— Проблемы? — спросили остекленевшего Стасика девочки.

— Он собрался докладывать менеджменту, что у нас тут разврат, — очнулся охотник на подушки, вскочил, сунул меч в ножны, потом, поколебавшись, вынул обратно и успокоил:

— Я сейчас с ним поговорю…

— Погодь! Почему разврат?

— Ну… Мы выпиваем… Двух пар вообще нет в поле зрения. Он справедливо предполагает, что они разбрелись по комнатам. А это похуже, чем выпивать…

— И что теперь делать?

— Надо как-то отвлечь секьюрити и вытащить Ахмеда и Муди из номеров. — Стасик зловеще пожонглировал ятаганом. — Пойду отвлекать. А вы тут крикните вашим и нашим, чтоб выходили…

И он с кинжалом наизготовку тихо пополз в коридор.

Девочки, свято помня зверские условия контракта, распереживались и начали поиски путей из создавшегося положения. Иринка несколько раз выходила в коридор корпуса и, как раз перед очами подозревающего все на свете секьюрити и прыгающего Стасика с тесаком, как будто проникнувшись тихим, африканским вечером, писклявым меццо-сопрано орала песню собственного сочинения, положив стихи на знаменитую мелодию «Не слышны в саду…»:

— За-та-иться все-ем! И не ры-пать-ся-я-я!!! Только по сигна-алу нача-ать… Всех выпихивать, всех выпихивать, мужиков из избы пина-а-ать…

Ебейд смотрел на певицу, как на больную, сама певица была вся в искусстве, Стасик скакал с ятаганом и давал кому-то в глаз, а Милка нервно курила и опрокидывала «Горбачева». «Все! — думала она. — Завтра не будет никакой морской прогулки. Говнюк настрочит на листках с подписульками, Что они, ни много ни мало, дамы легкого поведения, потом припишет, что еще и алкоголички и им не место в культурном заведении. Этот зараза может все… Тем более, Нонна его откровенно игнорирует и привечает всяких Шлангов производства Индии…» Хотелось плакать. А ведь так хорошо все начиналось!

Иринка то и дело вылетала в коридор, повторяя свою незамысловатую песню «Затаиться всем!». По натуре своей она не могла сидеть и ждать, душа просила действий, мозг пытался работать над решением проблемы. Но в голову ничего не лезло. Оставалось только ждать, что решат Псих и Стасик. Отвлекать секьюрити, привлекать… Шел второй час. Скоро начнет светать, а Стасик все прыгает за акулами, достав публику окончательно, Псих постоянно мечется между секьюрити и своей комнатой, как подорванный…

— Милк, по-моему, мы сегодня не поспим. Отсюда и поедем на лодке с Ашрафом…

— А по-моему, мы сразу в Россию поедем, — ответила та.

— Н-да… — Ирина налила «Горбачева». — Ты что в России делать будешь?

— После юридических курсов, думала поступать в институт культуры… Но случилась эта поездка и… сама понимаешь… — грустно промычала Мила.

— Ой! Так мы с тобой почти коллеги! — встрепенулась Иринка. — За профессиональную солидарность!

Они чокнулись, и «Горбачев» весело зажурчал по пищеводу.

***

— Му-у-у-ди, ну… Не надо… — слабо запищала Лана, когда они зашли в комнату и выходец из Судана стал искать что-то на ее теле, нагло забыв про блокнотик. Она не умела отказывать, а Мудик оказался не такой уж полуспящей субстанцией.

Ей было неприятно. Она культурно об этом говорила. Мудик или не слышал, или не обращал никакого внимания, или вообще не понимал ее английского. Лана же, твердя на иностранном языке «Ну, Му-у-уди…» и жалобное «Пли-и-из!», чувствуя, что силы сопротивления на исходе, подумывала уже расслабиться и получить удовольствие, как в коридоре раздалось нервное Иринкино пищание:

— Затаиться всем…. О-о-о…. Ля-а-а, ля-а-а… Подмосковные вечера…

Лана робко перешла на новую английскую фразу «Биг проблем!», но Муди находился на другой волне и даже не старался адекватно вникнуть в происходящее. Бормоча «Кам ту ми, беби…», он вытягивал свои негритянские губенки и закатывал глаза. В конце концов предмет Клоповских вожделений пропищала, что ей срочно надо в туалет, где благополучно и обитала последних полтора часа.

Клоп пел под дверью нудные, старинные суданские песни о любви, а Лана, постелив полотенца в ванную, устраивалась на ночлег.

***

— А у меня тогда была офигительная идея! — тараторила Милка в горячке. — Имя шедевра — «Танец на барррабанах»!

— Интеррресно… — вторила ей Ирина, хлебая водку и пыхтя, как паровоз, — какая народность?

— Испания! Как сейчас вижу: на сцене два барабана, а них танцуют две испанки. Ритм фламенко, гитары… И они так мелко-мелко ногами выстукивают: Тук-тук-тук, парааам!

Иринка задумалась:

— Не, Милк… Не два барабана…

— Почему?

— Чувствую я, что с математикой у тебя хреново… Нас сколько вообще?

— Четыре было… сегодня.

— Вот! — еще раз глотнула водки Ирусик. — Значит, и барабанов надо четыре!

— Классно! Ты это видишь? Представляешь?! Парааам! Тук-тук-тук, ту-ту-ту-тук-тук… И взгляд такой жгучий у всех! Зырк-зырк, асса! — Милка уже прыгала на Стасиковой кровати, изображая «параам!» и «асса!» по-испански.

— Конечно, представляю. Даже больше! Мы это сделаем! Завтра же! — Иринка давно загорелась идеей, глаза блестели, ум кипел, сигарета сменяла одна другую и в бутылке плескалось совсем немного:

— Щщщассс схожу, спою еще нашим и начнем…

Она проковыляла в коридор и привычно заголосила. Через минуту за ней резво просеменила Милка, махая бутылкой в руке, мучаясь очередным вопросом по теме:

— Где барабаны брать будем?

— Н-да… Где? Там у тебя в видениях еще и барб… бар-рраб… ба-ра-ба-ны фиг… фигурировали? Гитары же были… Стоп! — Иринка подняла вверх указательный палец, что означало навестившую ее дельную мысль:

— Нонку к ее Медведю зашлем! Гитары купим!

— Ага! И барабаны пусть поищут! — согласно закивала изобретательница шедевра, а Ирусик опять разродилась стихами:

***

В то же время в комнате Нонны и Ирины разыгралась мелодрама. Ахмед-Шланг сразу же признался Нонне в высоких и жизнеутверждающих чувствах. Нонна сказала, что о чувствах она подумает как-нибудь на досуге, а вот сейчас с удовольствием послушает о великой и дивной стране Индии. Шланг об Индии говорить не желал и вообще не хотел говорить. По его мнению, пришла пора действий.

Действие случилось. И не раз. Нонка почти подумала, что нашла свое непутевое, но длинное счастье, как в коридоре послышались Иринкины вариации:

Шланг тоже пожелал узнать, почему подруга так истошно воет русские песни, и Нонна, добрая душа, объяснила. Ахмед мгновенно переменился в лице, занервничал, заметался по комнате и забыл про какие-либо действия. «Надо было окучивать чистопородного все-таки…» — горько вздохнула Нонка, наблюдая за броуновским движением Шланга. В конце концов у нее закружилась голова и она благополучно вырубилась, оставив наполовину индуса в роли непоседливой, мечущейся мухи наедине со своими невеселыми мыслями.

В голове «длинного насекомого» творился кавардак. Только что он понял, чего ему не хватало в жизни. Нонна! Прекрасная русская девушка с огромными, серыми глазами и аппетитной фигурой! И почему именно сейчас, когда он так счастлив, ему не дают насладиться радостью бытия? Почему все против него? Плюнуть на это все и потерять работу?.. Можно. Но потеряв работу, он лишится возможности видеть Нонну… Значит, работу в «Солнечном береге» терять нельзя. И как же выкручиваться в этой ситуации?

«Чтоб сгорел у Ебейда дом, арба с ослом и туалет на улице!» — сплюнул Ахмед и уселся рядом со спящей девушкой, нежно перебирая пальцами ее волосы.

***

— Туфли надо подкованные, — со знанием дела предлагала Мила, взобравшись на Стасиков чемодан, исполняющий роль барабана, — чтоб звук шел чище…

— Чей звук? — Иринка же стояла на перевернутой железной урне и тоже пыталась изображать испанскую атмосферу будущего шедевра.

— Ножной.

— А в руки взять кастаньеты! Ух, мы им покажем! — пьяная в дым «испанка» страстно застучала голыми пятками по днищу мусорного ведра: там-тарарам-тарарам-тарарам, там там, тарарам…

— Стоп!!! — подскочила Милка, как ужаленная. — У меня видение опять!!!

— Там-тарарам-тарарам… Ну? Там-там-тарарам…

— Если барабан порвется?!!! Че делать будем? Случится такой пердюмонокль, как на танчике со стульями!

Иринка зависла минуты на три, а потом заплясала на ведре снова:

— Значит, нужно все-таки три барабана.

— Почему?

— Будем танцевать втроем: я, Ланка и Нонка. Тебя исключаем.

— Не понял… — Милкин пятачок обиженно засопел.

— Такое случается с тобой чаще, чем с нами. Будешь внизу подтанцовывать. С гитарами, кастаньетами и веером. Солистка то бишь…

— А-а-а… Это хорошо! — обрадовалась Мила и сразу же, в порыве вдохновения, выдала еще одну идею:

— А давай еще сделаем русский народный танец с хлебами! Представь: выплываем на сцену и у всех в руках по караваю! Можно этим танцем шоу начинать. Мы к вам с хлебом и солью!

Иринка устало слезла с ведра:

— Не пойдет. Где караваи брать?

— А испечь? — не сдавалась Милка. — После можно всем в дискотеке по куску каравая раздать!

— Ага. А потом будем щи варить и по тарелке после шоу наливать… А еще пельмени, расстегаи и блины… — Ирина посмотрела на кладезь хореографических идей, прищурив глаза. — По-моему, тебе больше не наливать…

— А я и так больше не пью! — повертела пустую тару из-под водки «Горбачев» Милка. — Пошли спать?

— Угу… Все равно больше ничего нет.

И они двинулись было, совершенно забыв, что комнаты заняты, но неожиданно на пороге нарисовался возбужденный Стасик:

— Выводите Муди и Ахмеда из номеров!!! Ашраф повел секьюрити искать Шланга и Клопа в кофе-шопе. Я на шухере постою!

Псих наконец-то убедил египетского Фому-неверующего, что пропавшие мальчики культурно отдыхают в совсем другом месте, а не в номерах русского шоу. Следовательно, требуется выдворить культурных мальчиков из кулуаров и направить в кофе-шоп делать перед Фомой сценку «А мы тут! Только пописать отходили!».

— Пять минут на все! — предупредил Стасик и скрючил скорбное лицо. — Больше Ашраф не продержится: у него сегодня неожиданные, перманентные приступы диареи. Даже посидеть с нами не смог… — на носу в очередной раз заблестела скупая мужская слеза.

Милка стала стучать сразу в обе двери. Стасик занял позицию у стены с кинжалом наизготовку. Иринка громко сигнализировала в коридоре:

— Бабы!!! Мужиков за дверь!!! Быстро!!!

В одном из окон показалась встревоженная огненно-рыжая голова:

— Что такое? Сначала поем, потом кричим…

— Доброе утро, мистер Шалуфа! — проявила вежливость Ирина. — Сегодня прекрасная погода, не правда ли? — автоматически перешла она на тему последнего Джозефского урока.

— Утро прекрасное… Но очень раннее… — зевнул дайв-инструктор из любимой Стасиком Голландии.

Шалуфа представлял собой типичный образец законопослушного европейца, соблюдал режим, делал по утрам зарядку, а по вечерам наматывал круги в бассейне, рассекая лазурную гладь своими мощными руками с рыжим начесом. Сначала девушки дали ему прозвище «Шерстяной», но оно не прижилось. Так и звали его не то по имени, не то по фамилии — Шалуфа.

Он явно родился где-нибудь не в Голландии, а в Швейцарии, так как соблюдал нейтралитет во всем. В Амстердаме у него имелась жена и две взрослые дочери семнадцати и двадцати лет. Наличие дочерей почти такого же возраста и делало его отношение к русским девушкам отеческим: дети, что с них взять? Вот и сейчас они расшалились, мальчики чего-то бегают, одна девочка работает за регулировщика движения, вторая плетет что-то про климат, пользу раннего пробуждения и единение с природой. Шалуфа благодушно кивал, задавал вопросы о загадочной России и хвалил Горбачева. Иринка соглашалась: конечно не «Абсолют», но тоже хорошо…

Пять минут, отведенные Стасиком на операцию «Только вот пописать отходили» истекли, Мудик давно проковылял в свои «апартаменты», а вот Шланга в «апартаментах» так и не дождались.

Стасик с взъерошенными усами взволнованно сообщил, что секьюрити и уже приплясывающий Псих возвращаются.

— Нонна!!! Ты меня слышишь? — вопила Мила в замочную скважину. — Пинай Шланга из избы!!! Срочно!!!

Та с картинно измученным видом наконец открыла дверь. Девочки метнулись внутрь.

Сначала, пока глаза привыкали к полумраку, ничего не было видно, но потом на тумбочке для багажа медленно материализовался сиротливо притулившийся там Шланг.

— Ахмед! Родной! Выметайся, плиз!!! — заорали они хором, но Шланг как-то обреченно покачал головой, отказываясь выметаться.

— Он от меня руки и сердца требует… — кокетливо пояснила Нонна. — Не уйду, говорит, пока ты мне не скажешь, что все, что у нас было, не просто так. Жизнь ему не мила, если я не рядом, только смерть нас разлучит и, вообще, мечтает жениться. Немедленно.

Мила, восторженно выпучив глаза, всплеснула руками и остолбенела:

— Вот это любовь!!! Нонка! Какая ты везу…

— Шлангуся! Она завтра тебе все отдаст: и руки, и сердце, и ноги с туловищем. Правда, Нонк?! — угрожающе прошипела Иринка в сторону предмета воздыханий Шланга. Та гордо стояла в углу, как статуя, замотанная на манер индийского сари в простыню, и изображала не то Зиту, не то Гиту.

— Быстро нашептала ему все клятвы! Только нежно, чтоб не заподозрил чего… — шипела агрессивная Иринка и пыталась стащить Шланга с тумбочки.

Тот активно упирался всеми длинными конечностями и яростно восклицал:

— Ай лав ю! И не перестану любить! Скажи мне…

— Разлука укрепляет чувства, — не сдавался «агрессор». — Нонк, я не знаю, что ты ему показала или сделала, но учти, когда мужик скоропостижно просит руки женщины, значит, ему надоела своя.

…Все напрасно. Человек в погонах вернулся на свой пост. Никакие уговоры Ашрафа-Психа, разрывающегося между переговорами и гнездованием на толчке, ни метания Стасика с ятаганом не смогли заставить Ебейда снова пойти в кофе-шоп смотреть, не отошел ли Ахмед-Шланг пописать во второй раз.

Девочки, смертельно уставшие, уже страдающие головной болью, которая усиливалась от сознания того, что через час надо быть в лобби отеля и ехать на лодку, сидели рядом с глубоко влюбленным и не знали, как поступить. Момент был упущен. Ясно, что проверять, нет ли у них в комнатах пропавшего члена аниматорского коллектива, не будут, зато тупо караулить, может, он сам оттуда выйдет, будут непременно. Не оставлять же Шланга квартировать у Нонки с Иринкой до следующей смены Мухаммеда, что состоится через сутки!

Пока Мила, Ирина и Нонна находились в мыслительном процессе и решали, как незаметно выпихнуть Шланга из номера, слишком добросовестный страж порядка с ругательным именем Ебейд поднял тревогу: пропал человек!!! Всю ночь он отсутствовал в своей комнате и сейчас не явился на утреннюю планерку с менеджментом. Весь штат охраны уже допрашивал работников отеля: кто что видел, когда Ахмеда лицезрели в последний раз, куда он имел обыкновение ходить, как выглядел? Все недоуменно пожимали плечами, а анимационная группа стояла насмерть и изображала искреннее удивление пополам с беспокойством за судьбу своего так неожиданно исчезнувшего коллеги.

Вопрос «Что делать?» стоял ребром. Аниматоры не знали ответа, русское шоу яростно спорило. Шланг не встревал. Девочки в пылу дискуссии и не заметили, как он встал и вышел в ванную комнату. Там он глубоко и безнадежно повздыхал, уставившись в маленькое окошко, выходящее в каменный колодец между стенами. В колодце были прикреплены трубы канализации и воды с кранами, винтиками и другими атрибутами мудреной восточной сантехники. В открытый проем наверху радостно светило утреннее солнце и можно было видеть даже птичек-невеличек, что клевали какие-то семечки на крыше. Шланг осмотрел данный пейзаж из окна туалета и решил действовать.

…Раздался стук в дверь. Иринка застыла с выражением ужаса, Нонна нервно заоглядывалась, а Мила с лицом зомби, обращенным к двери, ткнула сигаретой мимо пепельницы, прямиком в застеленную Иринкину кровать, и усиленно заковыряла там тлеющим окурком.

— Мистер Ашраф ждет вас в лобби! — донеслось с другой стороны противным голосом Ебейда.

— Мы уже идем! — выкрикнула в ответ Нонка и шепотом обратилась к подругам:

— А где, собственно, Шлангусик?

— Тут был. Никуда не уйдет… — проговорила Иринка и вдруг резко подскочила, как ошпаренная:

— Твою мать!!!

— Что?! Где?! Кто?! — Заскакали в свою очередь Мила и Нонна.

— Эта ходячая катастрофа сожжет нас когда-нибудь на хрен!!! — вопила третья подруга, дубася полотенцем по дымящей кровати.

Нонна ломанулась в ванную за водой и уже через секунду оттуда проревела тревожная сирена, перекрыв Иринкин мат в адрес неприятности:

— Бабы-ы-ы!!! На помощь!!!

Милка не знала к кому бежать. К Иринке? Точно! Надо же тушить пожар, который сама и устроила… Или к Нонке? Что там случилось, интересно? Милка хаотично заметалась в коридоре комнаты. Хрипы, доносившиеся из ванной, показались ей более убедительными, чем молчаливая борьба Ирины с огнем, и она понеслась к Нонке на выручку, сломя голову.

В ту секунду, когда Мила влетала в дверной проем туалета, Нонна почему-то стремительно оттуда вылетала. Бедная ходячая неприятность была просто сметена более могучей фигурой, как подхваченная ураганом крыша. Инстинктивно зацепившись за Нонкину простыню дабы не упасть, Мила потянула и без того резво летевшую назад Нонку и они с треском, писком и матюгами, молниеносно и эффектно сыграли в открытую дверь гардероба. Пока двое летунов там кувыркались, все больше запутываясь в Нонкином сари-простыне и многочисленных юбках, платьях и блузках а ля «Сверкающая роскошь к Новому Году», Иринка, потушившая пожар из бутылки с питьевой водой, добежала-таки до туалета. В окне, маленьком, как форточка, висела, болтая ногами, задняя часть длинной фигуры непутевого Шланга. Чего он туда полез, Иринка не поняла, но уверилась в одном — глист застрял.

— Картина маслом: жопа — трещина по середине…

— Я пыталась его вытянуть, но он там болтается, ногами дрыгает… Гордый орел! Говорит, сам вылезу. Залепил мне так, что влетела в шкаф, как торпеда в крейсер. — Рядом с остолбеневшей Иринкой нарисовалась запыхавшаяся и совершенно голая Нонка.

— Такие задачи на лету не решаются… Тут надо технически… — проговорила растерявшаяся Ирина. — Ты это… Оденься, что ли… И вытащи нашу неприятность из шкафа. Сейчас замотается там в кокон, как мумия египетская, не отколупаем потом…

Нонна послушалась. Уже задыхающаяся Мила была успешно спасена и тоже вползла в туалет подумать, как решить проблему технически. Шланг дрыгался, пытался крутиться вправо и влево, натужно мычал и томно вздыхал. Иринка сидела на крышке унитаза, Милка на ребре ванной, а Нонна расположилась на полу.

— Он жил долго, счастливо и умер в один день… Ты чего туда полез? — наконец подала голос девушка-мечта Шланга.

Ахмед в очередной раз вздохнул:

— Не хотел доставлять вам проблем. Попробовал уйти через крышу.

— Ушел? — хмыкнула Иринка. — Два слова: массовики-затейники, в переводе на английский — аниматоры. Я так понимаю, что сейчас мы должны стать выниматорами…

— А может, не вынимать его, а? — сказала молчавшая до этого Мила, — Наоборот, протолкнуть туда? Пусть уходит крышами… Карлсон…

— Идея! — согласилась Иринка. — Милк! Можно тобой нецензурно восхититься?

— Валяй!

— Посвящается Людмиле Федяевой! — Иринка взобралась на унитаз:

— Сильно! — Хохотнула Нонна. — А теперь — за дело!

На «раз, два, три!» девушки давили на щуплое Ахмедово сидалище, пытаясь протолкнуть в проем окошка, а на «четыре!» делали паузу, собираясь с силами. Шланг же чуть не плакал: его мужское достоинство, которое он вместе с рукой и сердцем предложил русской девушке Нонне, располагалось как раз между ребер алюминиевой оконной фрамуги. При каждых «раз, два, три!» выниматоры-садистки проверяли хозяйство Ахмеда на прочность, размазывая причиндалы по острым ребрам окошка. В конце концов, не в силах больше терпеть адские пытки, Шланг как-то удачно вывернулся и бочком, бочком пролез к спасительным трубам сантехнического закутка.

— Ура!!! — счастливым эхом пронеслось по корпусу контрактников.

— Прямо театр одного актера. Весь билет продан, — выдохнула Иринка. — Теперь давайте со скоростью ветра в лобби!

Нонка аж скривилась:

— Блин… Где, кстати, Ланка? Вот зараза! Всегда высыпается!