— Чего делать будем? — грустно спросила Мила.

— Как чего? — удивилась Иринка. — Балетные ноги в пластичные руки и на репетицию.

— Угу… А на репетицию берем веревку и мыло. Будем делать табуретки, — Милка чуть не плакала. — Возьмет и напишет членоведущий, что мы от контракта отказываемся, согласны выплатить неустойку… Хорошо еще домой отправят, а если и правда тюрьма?.. Нонк! Почему ты ему отказала?

Нонна устало посмотрела на страдальческое лицо Милки:

— Ну не стоит у меня на него. Общаться могу, а в постели не представляю…

— Так объясни ему культурно, — встряла Лана, — он же не совсем плохой человек, поймет…

— У меня договор, — горько вздохнула Нонна и рассказала, каким образом они попали в райский уголок. — Он казался тогда нормальным, здравомыслящим… И потом, я думала, что смогу выкрутиться…

Иринка сорвала маленький цветок с куста:

— Выкрутилась?

— Давайте подумаем об этом завтра, а?

— Какое завтра? — всполошилась Милка. — Понапишет фигню всякую, а нам потом отдувайся! Я знаю, о чем говорю… На юридическое отделение техникума почти год проходила!

— Ну, если на юридическое, то должна знать, что отдуваться будет Ашраф ибн Козел, а Федяева Людмила может спать спокойно, — ответила Нонна и заломила руки: — И вообще… Отстань, Милк… Я себя плохо чувствую: меня постигло разочарование в близком человеке.

— Это в Ашрафе, что ли? — усмехнулась Ирина. — Ну ты, Нонк, как скажешь, словно воздух попортишь. Где близость? Где человек? Я бы ни за что не подписала его туалетные бумажки, если бы в твою голову не пришла порядочная идея. Где-то было сказано, что во все века рыцари шли на подвиги ради дам, а ради «не дам» не шли. Так что твой «близкий человек» достаточно предсказуем. Как ты могла придумать, что оно тебя вывезет и будет ласково смотреть, как ты с другими в постелях кувыркаешься?

Нонка презрительно фыркнула:

— Ха! Я еще не кувыркалась! А если и кувыркнусь, он не увидит!

— Ну-ну… Невидимка ты наша…

Все невесело вздохнули. Мало того что Ашраф взбеленился, так еще и попросили переселиться из номеров для гостей в специально построенный корпус для работников отеля. Туда же переселили аниматоров, инструкторов подводного плавания из Голландии и немцев, преподавателей виндсерфинга. Всех, кто работал на контрактной основе.

В новом корпусе было очень даже мило. Номера оборудовали, как и комнаты гостей, и никакого дискомфорта или чувства обделенности благами цивилизации не возникало. Там также, как и в отеле, убирались мальчики-хаускипинги, трудовые «пчелки» с полными тележками швабр, ведер, бытовой химии, полотенец и туалетной бумаги.

Корпус контрактников, построенный в виде буквы «П», стоял на отшибе, притулившись к прачечной. Далее находился только пляж. Так что девушки поселились даже с видом на море. Кроме того, конфигурация буквы «П» и отдаленность от самого отеля создавали некоторые преимущества. То, что могло происходить в корпусе, можно было увидеть только с одной точки — у основания буковки. Но там секьюрити организовали наблюдательный пункт, водрузив в коридоре покалеченный стул, чем сильно обеспокоили всех переселенцев. Вездесущее око охраны не собиралось давать поблажек, хотя девушки подумали, что еще не вечер и со временем можно придумать, как избежать выполнения правил контракта, олицетворяемых человеком в черной с золотом униформе на покалеченном стуле в начале коридора.

Случилась и еще одна неприятность: в номерах девушек не существовало телевизоров и телефонов. Было ясно, чьи это происки оставить русских без средств связи. Вернее, одну русскую… Но Ашраф опять не учел самого главного: посмотреть телевизор и воспользоваться телефоном можно из других комнат, где обитали сослуживцы и уже почти друзья. Анимационная команда в полном составе относилась к девочкам заинтересованно, старалась навести мосты и ни в чем не отказывала. Немцы держались особняком, но вежливо, а голландцы, хоть и ныряли весь световой день и вечером ходили полусонные, никогда не упускали момента поговорить и пошутить. Менеджер дайвинг-центра со странным именем Шалуфа вообще объявил русских своими дочерьми и по-отечески опекал. То есть в корпусе контрактников было намного уютнее и свободнее, чем в гостевых номерах отеля. Кроме того, во всем этом корпусе, набитом привлекательными спортсменами, по Нонкиному мнению, была только одна перспективная особь женского полу. Массажистка-египтянка с противным именем Мэрфат и трое из русского балета без знания языков не в счет. Для нее открывались безбрежные горизонты…

В дискотеке они обнаружили мистера Юсефа, громогласно вещающего на какую-то важную тему. Персонал, работники ночного очага культуры отеля «Солнечный берег», сложив руки за спинами и опустив очи в пол, стояли перед ним по стойке «смирно» и заинтересованно изучали паркет. Сигарами несло нещадно, и девушки поняли, что труба пыхтит давно.

За спиной хрипящего и дымящего «дракона» прогуливался и откровенно скучал невысокий длинноносый человечек, своими повадками напоминавший умного ворона из сказки про Снежную Королеву. То, что он не стоял по стойке смирно и не изучал полы, говорило о его особенном положении.

Как успели заметить девушки, чувство субординации оказалось сильноразвитым и чуть ли не основополагающим пластом египетской культуры. Только что получивший нагоняй от вышестоящего руководства моментально бежал вешать звездюлей своим непосредственным подчиненным. Те, в свою очередь, навешивали представителям низшей ступени. Очень часто можно было пронаблюдать, как менялся человек в соответствии с ситуацией. Сейчас он — царек и орет на свиту с гневным лицом, а через пять минут, заискивая и кивая, со смирением кланяется царю побольше да повыше. Соответственно дома, в теплой и дружественной обстановке, такой «царек» пожалуется жене, выразит сомнение в умственных способностях своего шефа, но пререкаться в лицо и высказывать иные фразы, кроме «Есть, дорогой начальник!», «Как скажете, дорогой начальник!» и «К Вашим услугам, наилюбимейший отец вы наш!», ему и в голову не придет.

Чувствующие себя здесь как звезды, считающие, что президент и кухарка недалеко ушли друг от друга, девушки первой в мире социалистической державы, воспитанные в духе равенства и братства, хоть и заметили сей важный пласт культуры, не считали себя обязанными соблюдать субординацию. А вот быть вежливыми, когда входишь в помещение, это — осознанная необходимость для интеллигентных особ. Вследствие данной философии на всю дискотеку дружно загремело русское:

— Хел-л-лоу! Хау аррр ю-ю?!

Работники ночного очага культуры сжались пуще прежнего, длинноносый человечек зажмурился, а у Лысого Сникерса выпал изо рта огрызок сигары:

— Х-х-хай… — удивленно выдавил он.

Новый персонаж открыл глаза, подумал: «Не наши…» и заинтересованно стал разглядывать нагло прервавших важный спич генерального менеджера, наилюбимейшего отца «Солнечного берега». Четверо белокожих красавиц широко улыбались и наивно хлопали глазами.

— Очень кстати… Познакомьтесь, — попытался исправить ситуацию мистер Юсеф, показывая, что давно ждал «не наших» в дискотеке. — Перед вами несравненные балерины из далекой России, а это, — обратился он к девушкам, — новый метрдотель и ваш непосредственный начальник мистер Джозеф! Мой давний друг. Прошу любить и жаловать.

Закончив, он повернулся к ошалевшей аудитории и вернул все на круги своя, привычно зарычав. Аудитория быстро уставилась в паркет и навострила уши, а мистер Джозеф зарулил к балеринам. Его предложение отведать коктейль «Сангрия» в баре дайвинг-центра разбросало дам по разные стороны баррикады: Нонка и Ланка сразу кивнули головами, а Ирина с Милой пытались вякнуть на смеси английского и русского, что у них ответственная репетиция. Персонаж детской сказки был полон оптимизма:

— Все равно мистер Юсеф проводит митинг с персоналом. Поверьте его старому другу, у вас будет еще час свободного времени. И потом… Репетиция никуда не убежит, а скоротать свободное время лучше во время прогулки на свежем морском воздухе!

— Нам это противопоказано, — тихо прошипела Иринка по-русски. — Вот посидеть в прокуренной комнате и попить водки…

Милка тоже бурчала, надув губки:

— Девочки! Мы так ничего не отрепетируем…

— Ежедневно кто-нибудь с нами знакомится, куда-то приглашает, чего-то говорит по-тарабарски. Нонк! Я тебя хочу спросить: мы чего здесь работаем, а?

— А ты чего такая сердитая? — парировала Нонна. — С метлы упала?

— Ох, не зли меня! Думаю уже, куда буду трупы прятать. Я тебя в последний раз спрашиваю: нам работать в этой стране дадут? Или будем вечно изображать: ты — голубя мира, а мы — статуи в солнечных лучах?

— В жизни по разному может случиться… Иногда ты голубь, в другой раз — статуя… — философски продолжила Нонна, решительно шагнув за предводителем Джозефом из дискотеки.

— Девочки! Ну, хватит, а? — вмешалась Лана. — Я ни разу в жизни не пробовала эту «Сангрию»!

— Ты тут надолго остаться хочешь? Если не отрепетируем программу, то вылетим через месяц за наши клоунские выступления!

— Если над нами смеются, значит, мы приносим радость, — выдала молчавшая до этого Мила, и Иринка поняла, что последний боец переметнулся в лагерь оппонентов. По лицу пошли красные пятна:

— Тебе череп не жмет, умная ты моя? Из-за тебя мы позоримся чаще. Вспомнила?

— Ирк, — опять встряла толерантная Лана, — мы уже вышли из дискотеки, поздно бисер метать. Выпьем «Сангрию» и рванем махать ногами. Я тебе даже пальцы растопырю и коленки раздвину во второй позиции, а? Ну, Ириночка…

— Н-да… Геморрой стоит свеч, — буркнула Ириночка и заткнулась.

Добро победило разум, и они попали на репетицию через три часа. Джозеф чему-то радовался, Нонка щебетала про великую нацию фараонов и их потомков, а остальные следовали золотому правилу нахлебников: быстро выпитый стакан не считается налитым. Новый метрдотель сумел стать своим парнем сразу же и под завершение дегустации пообещал научить всех английскому и танцу живота. Да и вообще, предложил помощь во всех аспектах, в любое время дня и ночи. В подтверждение сказочный герой широким жестом купил блок «Мальборо» для нуждающихся из русского шоу и забил холодильники в комнатах новых русских друзей пепси, спрайтом и водой. «Отец родной!» — сказали девочки и по традиции дали ему прозвище — «Мэтр».

Через некоторое время стало очевидно, что Мэтр самозабвенно опекает русское шоу, как наседка яйца. Он был везде. Проснувшись, девочки неслись к Джозефу на урок английского, после чего он угощал их напитками и пиццей в баре дайвинг-центра, на репетициях с готовностью становился на место диджея, советовал, как лучше построить программу с учетом предпочтений здешней публики. Ежевечерне он снабжал их сигаретами и безвозмездно отдавал свой музыкальный центр, чтобы девочки могли музыку в номерах послушать, а не куковать всю ночь без телевизора. Он прекрасно знал, что они не спят, болтают и шьют костюмы на руках. И вот в один прекрасный день Джозеф, увидев на уроке английского исколотые пальцы своих любимиц, принес неизвестно откуда швейную машинку. Она была допотопной, чугунной и выкрашенной в противный зеленый цвет, но работу свою знала исправно. Теперь ночные бдения за рукоделием протекали более весело: под стук старенького «Зингера» и мелодии зарубежной эстрады.

Вскоре Джозеф вообще отказался от гостевого номера, полагавшегося ему как менеджеру, и переехал в комнату напротив номеров русских в корпус контрактников. Сейчас девочки могли постучаться к нему в три часа ночи. Он безропотно открывал дверь, протягивая в щель пачку «Мальборо».

Покровительство Джозефа было приятным добавлением к покровительству мистера Тарека. Простые смертные, стоящие ниже по служебной лестнице, тоже не отставали: официанты вечно угощали соком и выпечкой, хаускипинги оставляли в номерах шоколадные конфетки, рецепшен, когда видела девочек в поле зрения, махала руками и зазывала пить чай, а продавцы отелевских магазинов дарили милые безделушки.

Мистер Юсеф взял моду заходить в раздевалку после шоу-программы и выработал традицию приглашать девушек на полуденное кофе по-турецки. За чашечкой он распространялся на темы мировой политики, сокрушался, что Советский Союз распадается, нарушая соотношение сил. Остается только одна супердержава, то есть противные Соединенные Штаты, которые всегда стояли на страже интересов Израиля, а не арабских государств. После политики он переходил на размышления об особенностях менталитета в разных странах и заканчивал тоже предсказуемо: просьбой вставить в программу беллиданс.

Девочки долго сопротивлялись, пытаясь объяснить, что их программа интернациональна и более близка по духу к танцу «модерн», но мистер Юсеф неустанно доказывал необходимость присутствия в столь классной программе-«модерн» танца живота. Однажды просто поставил их перед фактом, что уже пригласил персональных гостей на долгожданную премьеру. Девушки засуетились…

— Я в своей жизни видела два раза это произведение искусства, — делилась воспоминаниями Иринка. — Когда я работала в Каире, нам тоже приказали иметь беллиданс в программе. Даже в ресторан сводили, где танцевала одна девушка-американка, чтобы просветить нас, убогих, что конкретно требуется. Так я хочу сказать, там был высший пилотаж! Она исполняла это с мечом на башке. Перед началом бросала вверх газовый платок и на «раз» перерезала его тесаком, а на «два» ставила холодное оружие ребром себе на голову и активненько трясла задницей. Смотришь и ждешь, сейчас она поранится… Потом монетку себе на живот клала и передвигала ее только мышцами пресса, без помощи рук… Деньга шустренько так переворачивалась и хоп! Уже под грудью… Потом хоп! В районе пупка…

— Ни фига себе! — делала круглые глаза Мила. — Мы, блин, не телепаты, чтоб предметы без рук перемещать и не йоги с ножами на черепушке па выделывать!

— Да погоди ты! — перебивала Нонна. — Сказали же: высший пилотаж! Нас такое никто не просит вытворять. Я тоже видела разок в ночном клубе Алекса танец живота. Нормальный. Хотя не без фокусов… Девушка была арабской национальности, слоновьей комплекции и совершенно криволапая. Никогда не забуду, как она на «мостик» вставала…

— Ну, «мостик» еще куда ни шло… — встряла надутая Мила.

— Лицом к зрителям. Ноги-колонны раздвинула и пошла прогибаться. Все показала. Все закрома. А потом в этой позиции еще и трясанула закромами-то. Народ в экстазе, мы — в ужасе! Костюмчик с обгрызенными блестками, рваный, в дырках. Отовсюду жиры вываливаются. А публика ладони отбивает! Потом она к народу подходила и перед носами грудью необъятной трясла. Шутница… Там одной грудью можно в нокаут отправить, если промахнуться с амплитудой…

— Нонк, я не поняла, — заинтересовалась Лана, — обязательно грудью перед народом трясти? Неудобно как-то… Неприлично…

— Да ты что?! Конечно, нет! Она еще и на столы забиралась. Представьте этакого слона, что топчется босыми грязными ногами по скатерти рядом с вашими носами! Меня лично чуть не вырвало, а остальные ждали, что стол вместе со слоником рухнет и случится землетрясение в пять баллов!

— Не, ребят… Не нужен нам это бляданс в программе. Пусть Сникерс идет со своим желанием в неведомые дали.

— Милк, все равно придется его вставить. Ведь всю душу вынут! У них это, как Пирамиды. Незыблемо… — хореограф-Иринка знала по предыдущему опыту, что в покое их не оставят. — Мы не будем ужас исполнять. Сделаем культурный танчик.

— Вообще-то… Мы же всегда делаем что-то новенькое, если у кого-то день рождения или еще какая-то дата, а тут генеральный просит.

— Он уже не просит. Он уже все организовал и поставил вопрос ребром. Так что… Для нас это стало делом чести, — подытожила Нонка.

Добрый ангел Джозеф быстренько смотался в Каир и привез обалденный костюм с обилием блестящих украшений. Как ярый наставник, он учил девчат азам, подсказывал, как выстроить композицию, танцевал вместе с ними, скрупулезно доводя каждый элемент до ума. Худо-бедно девочки разобрались в чуждой русскому человеку хореографии, но никак не могли решить, кто же будет исполнять этот шедевр. Широко известные народные танцы подразумевают движения рук, ног, головы, корпуса, и основной упор делается все же на конечности. В танце живота можно просто стоять на месте и танцевать посредством внутренних мышц, задействовав, например, только задницу. Так вот задействовать только задницу и не всегда получалось, и никто не хотел позориться. «Нормальный, без фокусов» беллиданс оказался не так уж прост и для того, чтобы грациозно вращать задом и делать волны в районе пупка, нужна сноровка, талант и тренировка.

— Не надо больших амплитуд и резких дерганий, — наставлял Джозеф, — плавнее все… Как бы нехотя…

Юсефу хотелось, чтобы в обалденном костюме красовалась Лана, так как она блондинка и это такая редкость для Египта! Но блондинка-Лана сноровки и таланта в бедрах отродясь не имела. Дернуть ногой получалось, а вот жопой без ноги — никак. Нонна считала, что беллиданс — это хоровод в одиночестве и, свято помня, что исполнять сей хоровод надо «как бы нехотя», ходила по сцене как пава от одного угла к другому, изредка дрыгая задницей. Иринка, наоборот, дергалась как отбивной молоток, не в состоянии под зажигательную музыку плавно изображать волны, всегда устраивая шторм, во время которого звонко гремели многочисленные кости тощей балерины. По всему выходило, что камикадзей должна стать Мила. Но рядом с Милой на сцене всегда находился верный ансамбль «Современник», а сейчас кто-нибудь из их шоу-группы «Соло» и, как следствие, выработался комплекс: она боялась танцевать на сцене одна. Животный страх сковывал все важные для беллиданса члены.

Помог Джозеф. Спаивать начали заранее, часа за два до времени «икс». В нормальных танцах программы позаменяли от греха подальше, оставив Милке первый номер, последний и сам танец живота. Лысый Сникерс в радостном ажиотаже наприглашал штук пятнадцать персональных гостей и сидел со всей гоп-компанией в центральной ложе дискотеки.

Прибежав в раздевалку после первого номера, Милка жадно присосалась к бутылке вискаря, перепавшей балету от щедрот Мэтра:

— Вы видели? Вы это видели?! — с огромными глазами воспрошала она. — Там целый батальон ценителей! Меня закидают маринованными оливками!

— Спокойно! — трясла Милку за плечи Ирусик. — Кто у нас самая красивая, милая и привлекательная?

— Р-рыторыческий вопрос, если дуло смотрит в нос! — Выговаривала ответ Мила, пока ее глаза со страхом разглядывали друг друга.

— По-моему, мы переборщили…

— Ща я им покажу!!! — орала исполнительница шедевра. — Ща я им… Хде мой насисечник?! Хде мой костюм, вашу матерь?!

— Не нервничай, туточки твой костюмчик, — девушки не на шутку переполошились.

— Это еще полный штиль, — успокаивала Милка, — истерика у меня запланирована после беллиданса.

Иринка в последний раз поправила подвески на Милкиной юбке:

— Короче, Федяева! Собрала жопу в кулак и пошла! Если чего забыла, приставай к народу! И улыбайся!

— Улыбайся шире! Мистер Юсеф любит идиотов, — добавила напоследок Нонна и от коллективного пинка под зад Милка грациозно вылетела на сцену.

Публика, как всегда, заранее хлопала и радовалась. Людмила оценила обстановку, расправила плечи, мило ощерилась сценической улыбочкой и пошла, пошла…

— Двадцать секунд. Полет нормальный, — констатировала Ирина. — Держим кулаки, девочки!

— Сейчас будут повороты… Лишь бы точку не потеряла…

— Она ее никогда и не находила, — возразила Нонне Лана. — Как пируэты крутит? До сих пор не понимаю…

— На ощупь, — откликнулась Иринка и вдруг слабо застонала, словно в экстазе:

— Все! Понеслась звезда по кочкам!

Трое балерин, высунув носы в разрез между портьерами, с великим горем на лицах пронаблюдали, как подруга неслась по кочкам. Точку она не нашла, а после вращения не нашла ни зрителей, ни сцены. Решив, что отражение зала в зеркальном заднике сцены и есть зал, она собралась, как завещала Иринка, пойти и пристать к народу. Ушла она недалеко. Звонко припечатав свой лоб к зеркальной поверхности и уже сползая на пол, Мила поняла, что совершила ошибку. На полу, следуя инструктажу показывать, что все так и было задумано, она пару раз дрыгнула ногой, удивленно помахала руками, чем внесла в танец живота новую, свежую струю, и с трудом поднялась, путаясь в блестящих подвесках юбки.

— У нее никогда ничего не получалось… без спецэффектов… — грустно сказала Лана, выпустив колечко дыма. Нонна, вперившись взглядом в кувыркающуюся неприятность, сама не заметила, как нахально выдернула из Ланкиного рта дымящуюся сигарету и тоже нервно затянулась:

— Зато как публику радует…

Расстроенная Иринка обреченно думала, куда будет прятать труп.

Будущий труп, ориентируясь на звук аплодисментов, все же дошел до своего зрителя и выплясывал на столах. Милка еще и подпевала великому арабскому хиту «Уана-уана-уана-уана, уана амель и?»^[19], завывая писклявым фальцетом громче колонок:

Народ дружно подпевал. Милка дирижировала. Бармены изображали шейкерами маракасы. Диджей Мудик яростно хлопал, а остальные аниматоры свистели и улюлюкали.

Нонка, после Милкиного спецэффекта отсиживавшаяся в раздевалке с зажмуренными глазами и уже представлявшая себя на ковре у мистера Юсефа в позе «зю» полностью подготовленной для порки, заинтересованно высунула нос наружу:

— Хм… Определенно, у нее сегодня звездный час.

Мила действительно разошлась не на шутку, послала Сникерсу воздушный поцелуй, после чего кокетливо шагнула в народ мимо стола. Народ поддержал, не дал звезде проехаться носом по паркету, за что получил по рукам, дольше положенного задержавшимся на голой Милкиной талии. Влепив нахалам, потряхивая елочными украшениями на блестящем костюме, щелкая пальцами, как испанка кастаньетами, она хищно двинулась в сторону счастливого Сникерса. Схватив жертву за рукав, она бухнулась в низкий, приглашающий реверанс. Мистер Юсеф заупрямился, но пятнадцать штук персональных гостей с шутками и прибаутками вытолкали его к звезде.

— Белый танец! Куры топчут петухов! — объявила Иринка давно заливающейся и хрюкающей Лане и Нонне, яростно смолящей фильтр уже донельзя замызганной сигареты:

— Куда ее понесло?..

Лысый Сникерс смущенно стоял на сцене, глупо улыбался и автоматически хлопал. Зато Мила окружила его заботой и любовью, толкая Сникерса то одним, то другим бедром, прогибаясь в «мостик», прыгая рядом и хватая за фалды пиджака, отчего в душе мистера Юсефа родилось желание провалиться сквозь паркет. Потом желание преобразовалась в чувство «Мне звездец!» и он подумал о предстоящем неприятном разговоре с женой: Мила под конец зажигательной «Ваня, отвали!» сиганула вверх и повисла на сильном мужском плече, кокетливо расположив ножки где-то в районе объемного сникеровского живота. Финита ля комедия!

Народ взревел, как сто паровозов. Мистер Юсеф опомнился и стал, как истинный джентльмен, водить Милку кланяться. Звезда, размазывая губную помаду от уха до уха, посылала горячие, воздушные поцелуи и честно отрабатывала реверансы:

— Сэнкс! Сэнкс!

— А че? Ввела всех в экстаз. Может, не так все и страшно?

— Все замечательно! — успокоила Нонну Иринка, разливая виски по стаканам. — Есть подходящий тост!

Однажды фараон загрустил. Ничто не радовало его в собственном дворце: музыканты играют одни и те же мелодии, придворные поэты не сочиняют новых хвалебных песен, гарем задолбал — им только одно надо…

Вызвал он своего военачальника и спросил:

— Что нового на фронтах? Неужели не захватили в плен каких-нибудь заморских певцов, музыкантов, рабов с необычными умениями?

Военачальник ответил:

— Почему же нет? Есть у меня трое…

Первым оказался огромный, мускулистый негр:

— Я — самый сильный и выносливый на свете! — поклонился он фараону. — Могу неделями обходиться без пищи и воды, выживать в жару, поднимать тяжелые камни и вырывать деревья с корнем!

— Казнить! — приказал фараон. — У меня таких на строительстве Пирамиды тысячи!

Второй робко шагнул вперед:

— А я — самый умный! Пленили меня в Китае, где развита наука. Могу в уме складывать шестизначные числа, вычислять стороны света по звездам и применять лечебные травы.

Фараон махнул рукой:

— И этого казнить! Мои ученые уже все пересчитали, стороны света определили и медицинские трактаты написали.

Настал черед третьего.

— А ты кто и что умеешь?

— Я бедный араб, наукам не обученный и силой не отличающийся… Единственное, что я хорошо умею, — танцевать…

Объяснил он придворным музыкантам, как ритм выбивать да в дудки дудеть, певцам — как языком улюлюкать, и закружились руки, пошли по животу волны, заколыхались бедра…

Фараоновы очи вспыхнули восторженным огнем:

— Вот это чудо! — говорит он. — Значит, так! Одеть его в лучшие одежды, накормить вкусным обедом и записать евнухом. И чтоб через неделю весь гарем также задницей вертел!!!

— Итак, дорогие мои! — подняла стакан Иринка, —

…С тех пор Милка исправно зажигала народ, но такой экспрессии, как в первый раз, не получалось. Джозеф уже жалел, что не снял тот полет души на видеокамеру. Он часто появлялся в дискотеке и, как заправский оператор, производил съемку, ругаясь с Мудиком из-за световых решений. У девочек набралась коллекция кассет, которую они изредка просматривали на видеомагнитофоне, что приносил из офиса мистера Юсефа «отец родной». Милка воспряла духом, с радостью отмечая про себя, что не такая уж Федяева и недотепа, кое-что может, оказывается, а девочки всем хвалились:

— Вы нашу Милку не видели? Большое упущение!

После каждого просмотра Иринка, как художественный руководитель, устраивала разборы полетов и ругалась хлеще Ермолаича, давно затмив учителя и наставника в этой области языкознания.

Мистер Юсеф после памятного дуэта с Милкой проникся искусством и частенько заглядывал на репетиции и представления. Постоянно спрашивал, когда будет что-нибудь новенькое, и ходил на премьеры, как на работу. Единственное, о чем он просил, так это не вызывать его на сцену. Он по натуре своей больше ценитель и теоретик, а не практик.

Шалуфа и весь голландский коллектив появлялись редко, так как ныряли с раннего утра и в десять вечера уже выводили музыкальные рулады на своих кроватях, но друзья-аниматоры ежедневно выходили в эфир бара дайвинг-центра и, изображая сотрудников агентства «Рейтер», сообщали всем желающим, как именно и кто упал, потерял костюм или влепился в столб, показывая сценки в лицах. Клоунады у русского шоу случались чаще, чем этого хотелось бы той же Ирине, но Милка была изобретательна и неутомима.

В конце концов, в один прекрасный день в дискотеку во время репетиции заявились Стасик и Клоп с предложением сделать совместное веселое шоу. Чего пропадать таким талантам?! В подтверждение серьезности намерений они сообщили, что имеется в активе бутылочка водки, которую они и желают выпить на брудершафт с будущими коллегами, а заодно и обсудить программу совместного выступления в теплой, дружественной обстановке.

— Где и когда будем пить? — немедленно последовал вопрос.

— В комнате Стасика. Сегодня вечером.

Девушки переглянулись. Завтра по планам говнюка-Ашрафа намечалась морская прогулка, на которую он ангажировал в памятный день извержения, что закончился подписанием злополучных листов бумаги. Но… Бутылочка водки на восьмерых — лекарственный пузырек для слона. С утра все будут милы и обаятельны. Что удерживало от бравого ответа «Йес!!!», так это секьюрити в коридоре корпуса контрактников.

— Сегодня смена Мухаммеда, — успокоил Стасик. — Он — свой человек.