Как я добралась до кофейни «Руаж», не помню.

Сердце всю дорогу бешено колотилось от нетерпения.

Я почти бежала, мне хотелось ускориться еще сильнее.

Отец!

Слёзы текли по щекам, я всхлипывала и утирала их рукавами.

— Папа! Папа! — повторяла я без умолку. — Папа…

Я распахнула дверь и ворвалась в маленький зал с приглушённым светом и тесно расставленными столиками.

Пара посетителей за одинокой чашкой кофе сидели погружённые в свои мысли. Я огляделась вокруг в поисках знакомой фигуры.

— Госпожа, добрый день! Мы рады видеть вас в нашей уютной кофейне, у нас вы сможете отдохнуть, насладиться чашечкой ароматного кофе. Мы очень ценим ваш комфорт, поэтому приглашаем вас в уборную, чтобы вы могли помыть руки.

Я удивлённо уставилась на молодого официанта. Это что ещё за сервис? Какое ему дело до моих рук?

Парень, заметив моё замешательство, широко улыбнулся и заговорщически подмигнул.

— Ну, хотя бы оцените новый интерьер нашего туалета. Там такой дизайнерский ремонт отгрохали, сами ходим любоваться в течение дня.

И парень наклонил голову в приглашающем жесте в сторону небольшого коридорчика.

Я усмехнулась. Вот я дурочка! Это же папины штучки.

Мне вспомнился туалет в его квартире с нарисованным кратером на полу у самого входа. Очень реалистичная иллюзия. Когда входишь в первый раз, то отскакиваешь с криком, потому что тебе показалось, что ты чуть не провалился в глубокую яму.

И я пошла вслед за парнем.

Коридорчик закончился лестницей, ведущей в полуподвальное помещение.

Последние мгновения перед встречей казались мне вечностью. Одна ступенька, вторая, третья… Да их тут целая бесконечность!

И вот наконец я спустилась вниз и без промедления толкнула единственную дверь. Она с лёгкостью распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

И я увидела его…

Старика, худого и скрюченного, обросшего бородой, сидящего в кожаном кресле в старом сером свитере и джинсах. И в своих неизменных золотых очках. Совершенно седого. За год он постарел на десять лет.

Я бросилась ему на шею и не смогла сдержать рыданий, вырвавшихся наружу, хотя мне не хотелось встречать его морем слез.

— Папа, что с тобой случилось? — прошептала я ему на ухо. Голос пропал, потому что рыдания сдавили горло.

— Ну, маленькая, хватит заливать меня слезами, — заговорил он своим привычным бодрым голосом.

Я отстранилась и посмотрела в его глаза, в них играли смешинки.

— Ну всё, всё. Успокойся.

Он погладил меня по спине и усадил на свои колени. Я крепко прижалась к его осунувшемуся телу, под руками я ощутила выступающие косточки, и слезы снова потекли водопадом. Что случилось с этим крепким здоровым мужчиной?

— Доченька, моя маленькая девочка! Я очень сильно по тебе скучал.

— А почему ты не давал о себе знать столько времени? — выговорила я ему с горечью.

— Так было нужно. Давай пересядь-ка вон на тот диванчик. Поль нам сейчас принесет кофе и сладости, и мы с тобой обо всем поговорим.

— А нас тут не найдут? — я забеспокоилась. Ведь нетрудно по камерам отследить мой путь.

— Не найдут, — рассмеялся отец и махнул рукой. — Сейчас на всех их мониторах генерируется совсем другая история. Ты сейчас уже у себя дома, съела свои булки и завалилась спать.

— То есть? В моем доме камеры?

— В твоем доме камеры. Везде, и даже в туалете.

— Как…

Меня парализовало от шока.

— Тебя контролируют круглосуточно, Ниса. Поэтому я вынужден был сделать вот такой хитро устроенный способ коммуникации с тобой, чтобы они ничего не поняли. Я легко мог с тобой поговорить и по зашифрованному каналу, но они бы по камерам засекли наш разговор. И уже физически начали бы за тобой следить. А так мои спецы подтерли на уличных камерах твой путь до кофейни. А твоим кавалерам сейчас и не до тебя. Я им специально подкинул новый вопрос, пусть пообсуждают.

— Что ты им опять сделал, папа?

— Да ничего не сделал. Так, маленькая шутка. Через несколько часов они во всем разберутся, и им самим станет смешно. Ну а мы пока не будем терять время. Мне самому надо будет отсюда убираться вскоре.

— Мы опять расстанемся? — мой голос невольно задрожал.

— Да, Ниса, мы расстанемся. И я скажу тебе правду, не даря ложных надежд. Расстанемся мы навсегда.

— Что… — в этот момент как будто погасло солнце, а земля остановилась. — Навсегда…

— Да, девочка моя.

— Но почему? — жизнь вновь вернулась, и поднялась волна протеста. — Почему, папа? Что происходит? Ответь мне, а то я сейчас умру…

— Успокойся, — голос его звучал ровно.

— Я не хочу с тобой расставаться.

— Это не зависит от нас с тобой. Ты видишь, как я выгляжу? Мое тело пожирает неизлечимая болезнь, и остались какие-то считанные недели. Я вот уже и ходить не могу.

— Папа! — я кинулась к нему и прижалась всем телом. — Папа, нет! Можно же что-то сделать.

— Нет, доченька. Я с этим недугом сожительствую уже восемь лет. Терапия поначалу помогала. Потом ситуация начала ухудшаться. Медленно, но неуклонно. И около года назад препараты перестали действовать совсем. Я стал замечать, что слабею день ото дня. И тогда я решил просто исчезнуть, чтобы никто не догадался о моей проблеме. Ты же знаешь, что в мире хищников всё больное и немощное уничтожается сразу. И я не стал демонстрировать свою уязвимость.

— Папа, что ты сделал Винтеру, Дарису и Флиту? — спросила я о главном.

Отец рассмеялся.

— Что я им сделал? Я отобрал у них основу. То, на чем держится все благополучие этой империи.

— Я ничего не поняла, папа. Прости, но можно объяснить конкретнее. Я уже устала от недомолвок и образных выражений.

Отец усмехнулся. Отпил воду из стакана, стоявшего на столике рядом, и о чем-то задумался. Потом, глядя куда-то в пространство, заговорил:

— Первый сумасшедший, который ЭТО создал, жил тысячу лет назад, а второй сумасшедший, который все ЭТО сломал, — это я. Они не смогут ничего восстановить. Первый гений создал, второй гений — разрушил. Других гениев не появлялось за всю прошедшую тысячу лет. И, видимо, Боги осознали, что рождение первого гения было ошибкой, и родился я, чтобы все исправить.

Отец перевел взгляд на меня и посмотрел в глаза.

— Ниса, все, что ты видишь вокруг, весь этот благоустроенный мир, — это не то, что есть на самом деле.

— Я ничего не понимаю, папа, говори яснее, — продолжала я повторять.

— А я тебе сейчас всё объясню. Это несложно. Когда человек рождается в этом мире, то он изначально наделен таким свойством, как стремление к совершенствованию. Он растет, развивается, взрослеет, испытывает естественные потребности и желания, он мечтает и воображает, стремится к лучшему и хочет большего. Это нормально для человеческой природы.

Отец опять замолчал. Отпил воды. Стакан в руке его дрожал. Видно было, что тело отца подводит.

— Но вот проблема. Сколько существует человечество, столько существует элита, золотые сливки общества, верхушка пищевой цепочки. Самые сильные хищники. А это означает, что вместе с этим существуют те, которые располагаются ниже. Пища для хищного меньшинства. А пища никогда не хотела быть пищей, она всегда мечтала забраться наверх и начать сама пожирать нижестоящих. Этот естественный закон выживания всегда держал в страхе и напряжении правящую элиту, заставляя считаться с подчиненным большинством.

— Папа, ты что, — революционер?

— Нет, что ты, доченька. Я — хищник, — рассмеялся он. — И мне искренне нет дела до подчиненного большинства. Не буду тебе даже об этом врать.

— Тогда в чем дело, папа? Скажи мне проще. Чтобы я могла понять.

— Если коротко. То тысячу лет назад жил один гениальный генетик. Он проводил незаконные опыты с людьми. Внедрял в человеческое ДНК фрагменты животных и растительных компонентов. Что он только не вытворял, каких уродов он только не наплодил. Но нашлись спонсоры из числа власть имущих и состоятельных людей, которые начали финансировать это безобразие. А всё почему? Потому что у этого сумасшедшего гения была идея! Он решил вывести человеческие расы, полностью специализированные для какой-то одной деятельности. Например, раса скотоводов, раса строителей, раса программистов. И он, Ниса, не был каким-то мерзавцем. Нет! Он просто решил, что если человек от рождения будет приспособлен к какой-то профессии и не будет уметь и хотеть чего-то другого, то он будет счастлив. Не будет зависти и недовольства. Как корова не завидует собаке, а собака не завидует мышам. У каждого свой круг пищевых интересов. Вот за эту мысль власть имущие и ухватились. Конечно, за каких-то пару десятков лет невозможно было создать новые расы. Но начало было положено.

— Генетические модификации? — прошептала я сама себе, вспоминая разговор на Орисе.

— Да, Ниса. И они продолжаются по сей день. Тысячу лет назад изобрели тоннели-ускорители, и появилась возможность осваивать другие планеты. Это дало такие просторы для генетических опытов. Ты себе не представляешь. Ты видишь только верхнюю часть айсберга. Открытые планеты — это те планеты, где человеческие расы внешне близки к первоначальной, земной. А это всего одна десятая из всех существующих рас. Те, которые скрыты, никогда не будут явлены для свободной империи. Разве могут получить гражданство русалки?

— Что? Русалки? — У меня глаза на лоб полезли.

— Да. Настоящие русалки. Гибрид человека и рыбы.

— Но зачем?

— Они прекрасно живут под водой на планете, поверхность которой полностью состоит из морей и океанов, с редкими участками суши. Дно этой планеты-океана — сплошные залежи полезных ископаемых. И раса русалок трудится на благо империи, поставляя ценные металлы для производства сложной техники. А еще есть раса гномов. Да. Такие маленькие человечки ростом семьдесят сантиметров. Они прекрасно живут под землей и добывают драгоценные камни. Есть такая планетка, вся испещренная подземными ходами, как муравейник. Эта раса почти слепая, потому что живет под землей. У них хорошо развито обоняние. И еще их снабдили приборами для поиска нужных камней. Спросишь, почему их сделали такими маленькими. Очень просто. Чтобы тоннели рыть невысокие, это большая экономия времени.

— О, боги! — только и смогла произнести я.

— Но есть и великаны. Четыре метра ростом. Планета Актар. Вся поверхность — это гигантские горы. Актарцы — раса каменотесов. Они поставляют в империю камни для строительства. Кстати, усадьба Дэрка выстроена из актарского мрамора. Когда там будешь, присмотрись. Очень красивая текстура. Там такие розовые прожилки, которые мерцают в темноте.

Я сидела и не знала, что сказать от потрясения.

— А взять хотя бы нашего зорганца. Был такой генетик-шутник, Було Корогини. Жил он около семисот лет назад. Он однажды сказал своему другу: «Бабу хочу в постели светящуюся. Хочу трахать ее, а она в этот момент пусть сверкает, как лампочка». Вот так была заложена раса зорганцев. Затем пришла идея специализировать этих красивых людей для индустрии развлечения. И породили целую планету шутов и проституток. На Зорге семьдесят процентов населения торгует своим телом. Как тебе статистика? Впечатляет?

— Как? — только и смогла я произнести.

Шок.

— А гронианцы? Помнишь, ты хотела по ним писать работу? Чудесный результат генетической модификации. Это надо же суметь у целой расы вытравить все эмоции! Полностью. А это чтобы их от паяния микросхем не отвлекало витание в облаках. Гениально, согласись!

— Папа, ты сейчас серьезно? Ты находишь это все забавным?

— Нет, маленькая моя, — он подался вперед. — Я нахожу это все чудовищным экспериментом над человечеством. И я взял и одним нажатием кнопки запустил медленный, но верный процесс уничтожения этого безобразия. Последствия моего вмешательства заметили где-то полгода назад и сразу же забегали. Начали меня усиленно разыскивать. Тебе мозги наизнанку вывернули. Но всё зря.

— А что ты сделал, папа?

— А я запустил неуловимый, самоизменяющийся, вирус, который постепенно уничтожает базы данных, связанные с генетическими разработками. Дело в том, что все эти мутации, с помощью которых модифицировали целые расы, неустойчивы, как любые гибриды. Если постоянно не «прививать» особям с угасающими признаками качества выведенного вида, то в конечном счете произойдет откат к первозданному состоянию. Получится опять человеческий «дичок». Проще говоря, генетические изменения не закрепляются в поколениях. Поэтому идет постоянная работа по поддержанию и коррекции, а также отсеву.

— Отсеву?

— Ниса, — отец вздохнул. — Негодный плод уничтожается еще в утробе.

Мне стало нехорошо. Голова закружилась. Я достала из сумки бутылку с водой и жадно отпила несколько глотков.

— Зачем все это нужно? — глупый вопрос, но я его задала.

— Для того, чтобы каждый человек знал свое место и был при этом счастлив. И не мешал счастливо, а главное спокойно, жить золотому меньшинству.

— Это же…

— Но у нас мало времени, девочка, перебил меня отец. — Все эти чудовищные подробности ты со временем изучишь, когда пройдешь протокол доверия. Ты получишь доступ абсолютно ко всей информации. Для этого я тебя и поставил на эту должность. Ты девочка умная, сможешь понять, что можно будет сделать, когда имперская машина начнет заваливаться набок. Но, правда, ты за период своей жизни мало что успеешь застать. Не так быстро меняется человеческая природа. Опять пройдут столетия, прежде чем разница между расами начнет стираться. Но когда-то этот момент настанет. И человечество с ужасом и содроганием будет вспоминать об этом чудовищном эксперименте.

Он опять замолчал. Он устал, это было заметно. Отдохнув, он продолжил:

— Я не такой благородный, как могу показаться. Скорее, то, что я сделал, — это моя большая месть. Причиной стала моя личная драма, случившаяся двадцать семь лет назад, когда одна замечательная женщина, представительница одной из закрытых рас, подарила мне самое настоящее чудо. Тебя, моя дорогая доченька.