Мы с Пэм сидели в её комнате, наблюдая как две гуппи, которых она только что купила, изучают свой новый дом. Из фонографа доносился голос Лауры Ниро: «Билл, я очень тебя люблю. И всегда буду любить». В дверь постучали и внутрь просунулась девичья голова.

– Привет! Можно войти? – спросила девушка. Я узнал её по классу истории.

– Привет. Конечно, – ответила Пэм. – Иди посмотри на рыбку! – Пэм была в восхищении, будто первый раз в жизни увидела рыбу. Мне нравилась в ней эта детскость.

– Как её зовут? – шёпотом спросил я у Пэм.

– Пэт, – достаточно громко ответила она. Я почувствовал, что краснею. Пэт посмотрела на меня и рассмеялась.

– Извини, – сказал я. – Я должен был запомнить.

– Ничего страшного. – Она снова рассмеялась. – Слушайте, я зашла сказать, что мы взяли на прокат два автобуса и пятнадцатого собираемся поехать в Вашингтон. Я записываю людей. Вам это интересно?

– Конечно! – мгновенно ответила Пэм, сжимая мою руку. – Поехали, Билл. Это будет весело.

Я постарался не вздрогнуть, когда мой желудок сжался в узел.

– Блин, ну я не знаю, – медленно произнёс я. – Вообще-то не думаю, что смогу. Мне тут много всего нужно сделать.

– Да ладно тебе, – возразила Пэм. – Ты только что сдал промежуточные экзамены. Какие ещё дела у тебя на этой неделе?

– Это важно, Билл, – добавила Пэт. – Важен каждый голос. Мы должны заставить их слушать.

– Я знаю, что это важно, – сказал я, стараясь сохранить спокойствие. – Дело не в этом. Просто я действительно загружен. Мне нужно осилить двести страниц «Образования Европы» для Смита…

– И мне тоже, – перебила Пэт. – Но я еду.

– Ну, да, но ты не знаешь, как я читаю, – возразил я. Я чувствовал себя крайне неуютно. Я хотел, чтобы Пэт ушла, но знал, что она не уйдёт. – Я читаю медленно – в смысле очень медленно. Ты помнишь первое задание, которое нам задал Смит? Помнишь, что он сказал мне? Я читал всю ночь, и на первый же его вопрос не знал ответа. «Что ж, мистер Эрхарт, самое меньшее, что вы могли сделать, это прочитать». Господи, я чувствовал себя ничтожеством, тупым ничтожеством. И ни за что не хочу, чтобы это повторилось.

– Но ты можешь читать в автобусе, – ответила Пэт. Она совершенно не старалась скрыть своё нетерпение. – У тебя будет шесть часов.

– Я не могу читать в машине или в автобусе – меня укачивает. – Это была неправда.

– Но это важно! – почти выкрикнула Пэт, её лицо исказилось, руки взмыли вверх в мольбе.

Откуда, чёрт возьми, этим детям знать, что важно? Детям богатых, влиятельных и привилегированных родителей? Отец Пэм был адвокатом, отец Майка – тоже, у Барта отец был врачом, отец Дэниела был химиком-технологом, отец парня в соседней со мной комнате – профессором Гарварда. Что такого сделали эти дети, дающее им понимание определять, что важно, а что нет? Выносить суждения о детях заводских рабочих, фермеров и сталеваров? Получали они когда-нибудь то, что не подносилось им на блюдечке? Кому нужно образование? Давайте поедем в Вашингтон и поиграемся, пока дети необразованных погибают за наше право сказать: образование – не важно, лучше поиграем во взрослых. Что они вообще знают о плохом и хорошем?

– Послушай, Пэт, – резко сказал я. – Ты извини, но учёба тоже важна. Я три года ждал шанса попасть сюда. Поеду я в Вашингтон или нет – это не скажется на исходе войны. Но скажется на том, насколько хорошо я буду держать оборону перед Бернардом Смитом. У меня правда сейчас нет на это время. – Мне было тошно. Я хотел врезать ей. Она заставила меня почувствовать себя ничтожеством.

– Что ж, ладно, если ты так считаешь, – сказала Пэт ледяным и отстранённым голосом. – Пэм?

Пэм посмотрела на меня, то ли с неодобрением, то ли ища моего одобрения, трудно было сказать.

– Решай сама, – сказал я ей.

– Мы ведь едем не на ночь? – спросила Пэм.

– Нет, – ответила Пэм. – Только на день.

– Ладно, тогда запиши меня.

– Хорошо, – сказал Пэт, глядя только на Пэм. – Спасибо большое. – После её ухода мы с Пэм долгое время сидели молча. Внутренне я чувствовал себя ужасно, будто меня со всех сторон прижигали калёным железом.

– Скажи уже что-нибудь, будь добра, – наконец выпалил я.

– Ты правда так думаешь? – спросила Пэм.

– Как – так?

– Что это не важно – поедешь ты или нет.

– Ну хватит, Пэм, ты же знаешь, как долго мне пришлось обживаться здесь. Ты знаешь, как трудно мне это далось.

– Да, – сказала она. – Очень трудно. Я думала тебе будет полезно выбраться отсюда на денёк.

– Я не могу, – ответил я, прервавшись, чтобы сделать глубокий вдох, похожий на вздох. – Я не знаю, как я оказался в этом учебном котле, но собираюсь довариться в нём до конца.

– Ты такой серьёзный, Билл, – мягко пожурила меня Пэм, поглаживая ладонью мою шею. – Ты же не возражаешь, если я поеду?

– Нет, пожалуй, нет, – сказал я, затем улыбнулся. – Но я буду скучать. – Пэм наклонилась и поцеловала меня в губы. Я притянул её к себе, и мы оба улеглись назад поперёк кровати. – К тому же, – добавил я, – что я могу там сделать? Сжечь свою повестку?

7

Мистер и миссис Кейси сидели напротив нас с Пэм. Они оба молчали и, казалось, ждали, когда я заговорю первым. Я чувствовал себя сильно не в своей тарелке. Обшивка стен из тёмного дерева была изящной ручной работы и явно недешёвой, как и сам каменный дом и всё остальное в нём. Но не в этом была загвоздка.

Пэм заговорила о свадьбе через месяц после того, как мы начали встречаться. Она поставила Лауру Ниро – «Дождусь ли я когда-нибудь свою свадьбу?» – и мы занимались любовью, а потом она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Билл, давай поженимся. Фэй и Стив обручились на День благодарения. Почему бы и нам тоже?

– Но мы всего лишь на первом курсе, Пэм. До диплома ещё три с половиной года.

– Разве есть такое правило, что сначала ты должен получить диплом, а уж потом жениться? – ласково спросила она.

– Вообще, нет, – вынужден был признать я.

– Так почему бы нет? Ты ведь любишь меня?

– Конечно, люблю – сильнее всего.

– Можно пожениться в конце следующего года и получить жильё вне кампуса.

– Но мы пока что едва друг друга знаем. К чему такая спешка?

– Мы любим друг друга, – возразила Пэм. – Что ещё нам нужно знать?

– Пэм, есть много всего, что ты ещё не знаешь обо мне.

– Билл, мама с папой знали друг друга всего три недели.

– Это другое, – возразил я. – То было военное время. Его должны были отправить в Японию. В то время люди так поступали. Приходилось поступать. Но в нашем распоряжении всё время мира. Эй, я уже отвоевал своё. Теперь я дома. Зачем так спешить?

Тогда Пэм надула губки и посмотрела на меня мягким и нежным взглядом маленькой девочки, который как бы говорил: «Если ты правда любишь меня…», – и я забыл о Дженни и о её обещании, которое ни к чему не привело, и помнил только долгое одиночество и как ночь за ночью лежал в пустой постели, в пустой комнате, будто готовил себя к гробу.

И вот наступили рождественские каникулы, и я сидел в доме семейства Кейси.

– Ну, – сказал я, пытаясь сообразить, с чего начать. Я положил ногу на ногу, затем опять сел свободно. Я сделал глубокий вдох и сосредоточил взгляд на мистере и миссис Кейси, пытаясь выглядеть уверенным.

– Мы с Пэм хотим пожениться, – сказал я.

Повисла долгая тишина. Я хотел сказать что-нибудь ещё, но у меня не получалось. Наконец мистер Кейси откашлялся и сказал:

– Не слишком ли преждевременно?

– О, я не имел в виду прямо сейчас, – ответил я. – Не раньше следующего года. Ближе к концу учебного.

– Вам кажется, что вы знаете друг друга достаточно хорошо, чтобы принимать такое решение? – спросила миссис Кейси.

В первую нашу встречу она напомнила мне ястреба: всё следила и следила, выжидала момент слабости, промаха, подтверждения того, что я не подхожу её драгоценной дочери, шанса протянуть свои когти и нанести удар. Но за несколько наших поездок на уикенд в дом Кейси она, казалось, заметно оттаяла. Возможно, моё первоначальное восприятие было лишь реакцией на первое впечатление о ней, сформировавшееся тем вечером, когда Пэм позвонила ей, и я услышал её возглас: «Сержант морской пехоты?» Хотя я всё ещё чувствовал, что она не доверяет мне, и это меня беспокоило. Она вроде как нравилась мне – да и он тоже, если уж на то пошло.

– Вы с папой были знакомы три недели, прежде чем поженились, – Быстро вставила Пэм. – Так что, кто бы говорил.

– Это другое, – без колебаний ответила миссис Кейси.

– Почему? – спросила Пэм.

Её родители переглянулись. Мистер Кейси, казалось, подавил улыбку.

– Ну, Элис? – произнёс мистер Кейси. – Разве у нас было так уж по-другому? Помнишь, что сказала твоя мать, когда мы рассказали ей?

Миссис Кейси, казалось, вела внутреннюю борьбу между степенной матерью из пригорода Коннектикута, которой она была сейчас, и дерзким подростком с вызовом во взгляде, которым она была раньше.

– Я помню, – наконец сказала миссис Кейси, улыбаясь мужу и беря его за руку. Затем она посмотрела на меня. – Но знаешь, Билл, – медленно произнесла она, – Пэм, в общем, она привыкла к… определённым вещам.

– Мама! – запротестовала Пэм, явно смущённая.

– Ну, ты подумай над этим, – сказала миссис Кейси.

Сначала я не понял. Потом до меня дошло, что она имела в виду. И это разозлило меня.

– Когда вы поженились, – начал я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, – мог ли мистер Кейси гарантировать, что сможет достойно вас обеспечивать? – Я поднял ладони вверх, жестом описав комнату. – Я понимаю, что у меня сейчас не много за душой, и, может быть, никогда не будет. Но я гарантирую: если у нас останется одно пальто на двоих, его наденет Пэм, а не я. Это всё, что я могу обещать, но обещаю абсолютно и бесповоротно.

– Ты был просто великолепен, Билл! – почти выкрикнула Пэм, когда мы, наконец, остались наедине. Она обвила свои руки вокруг моей шеи и крепко поцеловала меня. – Мне бы очень хотелось… ну, ты понял чего.

– Как и всем нам, – рассмеялся я. – Твоя мама и так мне не доверяет.

– Дело не в тебе, – возразила Пэм, закатывая глаза в жесте «уж я-то знаю». – Она не доверяет ни одному мальчику рядом со мной.

– Даже мне? – сказал я слегка игриво. – Как это понимать? Ветерану Вьетнама? К тому же, я не мальчик. – Я широко улыбнулся. – Думаю, это пугает её!

– В общем, ты был великолепен, – повторила Пэм, в этот раз поцеловав меня в щёку.

– Ох, детка, это было напряжённо, – сказал я, мотая головой. – Я рад, что всё закончилось.

– Жаль, что сегодня мы не можем спать вместе, – сказала Пэм.

– Да. Господи, следующая пара дней будет нелёгкой.

– Мы всё равно хорошо проведём время, – сказала Пэм. Затем она хихикнула. – Может, сделаем это на лыжном склоне, – добавила она. – Разве это не будет весело?

На следующее утро мы вчетвером вместе с сестрой Пэм, Эйлин, и её парнем Полом загрузились в семейную машину и поехали в Вермонт. Чета Кейси была заядлыми лыжниками, но у меня не было никакого опыта в этом деле. Я одолжил снаряжение у друга семьи в Перкази. Мистер Кейси взглянул на мои лыжи и сказал:

– Они слишком длинные для тебя, Билл; лучше бы тебе взять покороче, когда мы будем на месте.

– О, я и так справлюсь, – сказал я, не желая добавлять, что у меня нет денег на прокат снаряжения.

Когда мы, наконец, приехали, было уже поздно и нам оставалось только заселиться в отель и поужинать. Пэм и Эйлин заняли одну комнату, а мы с Полом были в другой, дальше по коридору; мистер и миссис Кейси поселились на этаже под нами. Мы подумывали сделать маленькую рокировку в парах, когда миссис Кейси постучала в дверь комнаты, в которой мы все собрались.

– Не засиживайтесь допоздна, – сказала она. – Завтра мы хотим начать пораньше.

– Как коршун, – сказал я, когда она ушла. – Скорее всего, ещё вернётся. Лучше даже не пытаться.

Меня злило, что приходится плести интриги, как какому-то школьнику, и ещё больше злило, что любой сговор казался неосуществимым. После того, как девочки ушли, а Пол пошёл в туалет, я достал из чемодана бренди и сделал большой глоток прямо из бутылки. Затем сделал ещё один и ещё, успев спрятать бутылку перед возвращением Пола. Пока он здесь, с ужасом подумал я, я даже не смогу передёрнуть.

На следующий день я нацепил позаимствованные лыжи и сразу же очутился в ином измерении. Казалось, будто я внезапно превратился в буйнопомешанного. «Так ноги, вы способны сделать это», говорил я, но вместо этого они делали что-то другое. Зажили своей жизнью. Иногда они ничего не делали. Иногда вытворяли поразительные вещи. А порой делали всё сразу. И это я ещё не вышел из раздевалки.

– Тебе надо научиться делать плуг, – мягко предложила Пэм. Но вокруг я видел, что единственными людьми, использующими технику плуга для поворота или остановки, были неопытные новички.

– Нет, – гаркнул я. – Я буду кататься параллельно. Это не может быть так уж сложно. Поехали.

Я доковылял до кресельного подъёмника и умудрился забраться на него рядом с Пэм, не угробив себя. На вершину горы мы поднимались в молчании. Мне не нравилось болтаться в воздухе. Из гостиницы гора не казалась такой высокой и крутой. Когда мы достигли верхушки, я упал, пытаясь слезть с подъёмника. Одна лыжа отлетела, и я ударил себя палкой по голове. Сотни людей обратили на меня внимание. Я почувствовал, как моё лицо пылает огнём. Я поднялся, нацепил лыжу, затем посмотрел вниз с горы. Господь всемогущий, подумал я.

– Как мне это сделать, Пэм? – спросил я, пытаясь казаться не слишком испуганным. Она объяснила кучу каких-то непонятных вещей, а потом я указал себе вниз на склон и оттолкнулся палками. Я проехал около пятнадцати футов и упал. Проехал ещё пятнадцать и снова упал. Затем я сделал тридцать футов и упал. Затем спуск повернул, и я влетел в куст. Пэм держалась рядом со мной. Она пыталась научить меня. «Сделай это», говорила она, «попробуй то». А я отвечал «ага, ага», но моё тело полностью оставило меня. Оно принадлежало кому-то другому, кто уехал на каникулы, не оставив адреса.