Той ночью я не мог спать. На следующий день я должен был подписать соглашение с «Бечтел». Я не мог принять их предложение. Но я был на мели. Всю ночь напролёт это терзало меня, как раскалённый кусок стали, рвущий плоть.

Утром, ещё до будильника, зазвонил телефон. Это был директор по персоналу «АРКО» в Филадельфии.

– Ночью на борту одного из наших кораблей произошло чрезвычайное происшествие личного характера, – объяснил он. – Одному члену экипажа пришлось уйти. Вам нужна работа?

Я не мог поверить своим ушам. Моё сердце резко заколотилось, будто через меня пустили ток.

– Да, да! – выкрикнул я в трубку. – Я согласен!

– Хорошо. Корабль называется «Атлантик Индевор». Сейчас он на приколе в Лонг-Бич в доке «АРКО» на реке Сан-Педро-Ривер. Если прибудете туда к часу дня, работа ваша.

– Я буду там! Я буду там! – закричал я. – Спасибо! Не описать словами, что это значит для меня. Спасибо.

– Что ж, лучше поторопитесь, – сказал он. – Корабль отчаливает в час тридцать.

– Хорошо, хорошо, спасибо! – я повесил трубку.

– Майк, Майк! Просыпайся! Ты должен отвезти меня в аэропорт! Меня ждёт корабль!

58

– Чем хочешь заняться? – спросил Майк.

– Пошли поедим в «Топ-оф-зе-Марк», – сказал я.

– Ты серьёзно? – спросил он.

– Конечно. Почему бы нет? Мне только что заплатили. За мой счёт.

– Ты уверен? Это дорогое заведение.

– Эй, я теперь нефтяник, – сказал я. – Разве я тебе не говорил? В общем, после прошлого лета я у тебя в долгу. Ты не возьмёшь денег, потому что чертовски упрям, так что пойдём поедим. Ешь, пей, танцуй, вот что я скажу.

– Потому что завтра мы умрём? – рассмеялся он.

– Возможно.

– Ты ничего мне не должен, – сказал Майк. – Ты бы сделал то же самое для меня.

– Как скажешь. В любом случае, пошли. Ты когда-нибудь бывал там? – спросил я.

– Ни разу, – ответил Майк.

– Так пошли. Один раз я выпивал там, когда ещё был морпехом, как раз перед второй отправкой за моря. Но я не мог позволить себе поесть! Теперь могу. Иду в гору, понимаешь?

– Так как, чёрт возьми, у тебя дела? – спросил Майк, заводя машину и отъезжая от причала. Я не видел его почти три месяца. Был уже март 1974 года.

– Примерно также, – ответил я.

– Ты первый раз в Сан-Франциско с прошлого декабря?

– Ага. В последнее время мы часто курсировали между Лонг-Бич и Беллингемом. В прошлом месяце пришвартовались к какому-то морскому терминалу в заливе Монтерей-Бэй, но пробыли там всего ночь, и у них не было катера, чтобы доставить нас на берег. Как у тебя дела?

– Всё хорошо. Поступил в аспирантуру Университета Вашингтона, о которой я тебе рассказывал…

– О, да?

– Ага, – сказал Майк. – Узнал об этом всего пару недель назад.

– Это отлично. Когда приступаешь к учёбе?

– Не раньше осеннего семестра, – ответил он. – Но в июне хочу перебраться в Сиэтл, разведать обстановку, может быть, найти работу на полставки.

– Что ж, это хорошо. Мы бываем в Сиэтле почти так же часто, как здесь. Я рад, что ты не поедешь в Айдахо или ещё куда.

– Трудно изучать морскую флору и фауну в Айдахо.

Через некоторое время мы сидели в ресторане на крыше отеля «Марк Хопкинс Хоутел» в деловом центре Сан-Франциско. Был ранний вечер, и огни городов, окружающих залив, сверкали искрами в тёмной воде.

– Ты видишь корабль отсюда? – спросил Майк.

– Нет, – ответил я. – Видишь восточную оконечность моста Сан-Рафаэль-Бридж? Корабль чуть южнее него. Тут красивый вид, согласен?

– Ага, так и есть.

– Можно почти поверить, что Бог сидит на небесах и с миром всё в порядке.⁹⁰

– Раньше было ещё красивее, – добавил Майк, – до того, как начали строить эти громадины. – Он указал на сияющую башню «Трансамерика Билдинг», которая закрывала большую часть обзора.

– Прогресс, – произнёс я. – В мире нет ничего, что нельзя было бы улучшить без толики американской изобретательности. Послушай, заказывай всё, что хочешь. Серьёзно. Я зарабатываю хорошие деньги, а в наши дни их всё равно особо не на что тратить.

– Есть от кого-нибудь новости? – спросил Майк.

– Ага, время от времени, – ответил я. – Сэм и Джен поженились прошлой весной…

– Да, я знаю, – сказал он.

– Сэм только что получил какую-то работу в Комиссии по борьбе с преступностью в Пенсильвании. Дэниел управляет магазином товаров для дома «сделай сам». Джей-Си работает инструктором по теннису на каком-то курорте в Скоттсдэйле, Аризона.

– Этой зимой я получил от него письмо, – сказал Майк.

– Ну, похоже, ты знаешь столько же, сколько я.

– Послушай, Билл, я тут размышлял, – сказал Майк после паузы. – До переезда в Сиэтл, я подумывал устроить небольшой кемпинг в Сьеррас – до притока летних туристов. Как думаешь, может быть, ты мог бы взять несколько недель отпуска и поехать со мной? Тебе, должно быть, уже пора в небольшой отпуск.

– Что ж, было бы приятно провести с тобой время, Майк, но мне не нужен отпуск. Я в отпуске.

– Билл, сколько ещё ты хочешь находиться вдали?

– Я только что пришёл, – ответил я. – Я пробыл там восемь месяцев, чел. И не спешу никуда отправляться. Куда мне идти?

– Это-то меня и тревожит, – сказал он.

– Что это ещё значит?

– Послушай, Билл, я вижу, что эта работа пошла тебе на пользу, – сказал он. – Я никогда не видел тебя таким расслабленным…

– Чертовски верно, – сказал я.

– Но рано или поздно ты должен определиться, куда двигаться дальше…

– Зачем? Для чего? Мне нравится моё нынешнее положение.

– Потому что ты не можешь до конца жизни плавать на нефтяных танкерах, вот почему!

– Конечно, могу! Почему нет? Это не сравнится ни с чём, что я делал за последние восемь лет! Ты можешь объяснить мне, чем я занимался последние восемь лет? Я бы хотел узнать. Я действительно хочу знать, как это всё произошло.

– Тебя «прокатили» – вот, что произошло, – сказал Майк. – Тебя и ещё многих хороших людей.

– Это я и так знаю. Скажи мне то, чего я не знаю. Где долбаная официантка? Я хочу выпить. Я знаю, что впервые после возвращения из Вьетнама, я чувствую себя… ну, комфортно. Целостно. Знаешь, какие у меня амбиции?

– Не думаю, что они у тебя есть, – сказал Майк, посмеиваясь.

– Я хочу, чтобы двигатели пели, как поют у Роджера, – сказал я.

– Это твои амбиции?

– Конечно! Что в этом плохого? Это увлекает меня. Платят хорошо. И никто не причиняет мне вреда. Впервые за долгие годы я никому не причиняю вреда, Майк! Чего ещё может просить человек? Работу в пиджаке и галстуке, дом в пригороде и газонокосилку на лужайке?

– Но ты не счастлив, – сказал он.

– Какое это имеет отношение к чему-либо? Ты что, имеешь в виду эту чушь об американской мечте? Жизнь, свобода и стремление к счастью? Просто ещё один миф, чел, просто ещё одна несбыточная мечта. Я давным-давно утратил своё право на счастье. Единственная разница только в том, что в море я не ощущаю этого так сильно. Там одиночество обретает иной смысл. Единственный смысл за последние годы.

– Билл, я не претендую на полное понимание того, через что тебе пришлось пройти, – ответил Майк, – но я знаю, что ты достоин чего-то лучшего, чем машинное отделение нефтяного танкера. Господи Иисусе, Билл…

– Господи Иисусе, ничего. Ты знаешь, что случилось с ветеранами Вьетнама? Со многими из них…

– Да, я знаю.

– Тюрьмы заполнены ими. Морги заполнены ими. Каждую неделю сообщают об очередном ветеране, который съехал с катушек и перестрелял всю семью. Это наркоманы, самоубийцы, бомжи. Никто не даёт им работу. Никто не даёт им ничего, кроме плохих увольнительных бумаг, плохой репутации и неприятия. О, я мог бы закончить гораздо хуже, чем есть, Майк. Гораздо хуже. Но, учитывая все обстоятельства, я бы сказал, что дела у меня идут не так уж плохо. У меня есть постоянная работа. Я не нарываюсь на неприятности. У меня есть время на чтение, на сочинение, живописные пейзажи. Чёрт, знаешь в чём всегда была моя проблема?

– У меня такое ощущение, что я вот-вот это узнаю, – сказал Майк.

– Нет, я серьёзно. Каждый раз, когда всё шло хорошо, я умудрялся всё это похерить. Но не в этот раз, старина. Сейчас у меня всё хорошо, и я не допущу провала.

– Желаете что-нибудь выпить? – спросила официантка.

– Ах, моя дорогая, я думал вы никогда не спросите, – ответил я. – Я буду джин гимлет с «камнями».⁹¹

– Сделайте два, – сказал Майк.

– Послушай, не беспокойся обо мне, – сказал я, поворачиваясь обратно к Майку. – У меня всё гораздо лучше, чем можно было ожидать. У меня всё хорошо.

– Ну, я не уверен в этом.

– Зато я уверен, – ответил я. – Что будешь есть? И ни в чём себе не отказывай. Я закажу основное блюдо.

– Я не против, – сказал Майк. – Знаешь, похоже, что они всё-таки прижмут Никсона.

– Да? Они все, наверное, уже в предвкушении, – сказал я. – Не пойми меня неправильно – есть очень мало вещей, которые я хотел бы увидеть больше, чем этого ублюдка в полосатом костюме и с ядром на цепи. Но ты обманываешь себя, если думаешь, что это что-то изменит. Эту страну просирали в течение долгого и долгого времени, и если они избавятся от одного подонка, это мало что изменит.

– Я знаю, – сказал Майк. – Я это понимаю.

– Посмотри на сраную войну, чел. У нас сменилось четыре сраных президента с момента её начала, и она до сих пор идёт. Единственная причина, по которой у отставки Никсона есть хоть малейший шанс, заключается в том, что остальная часть клуба влиятельных брокеров напугана до усрачки. Он так далеко залез, что утащит их всех за собой, если в ближайшее время они не избавятся от него. Сократить потери и сомкнуть ряды, понимаешь? Так что им придётся выпнуть Никсона. А что потом? Что мы получаем? Джеральда Р. Форда. Кто, блин, такой этот Джеральд Р. Форд?

– Ну, он лучше, чем Спиро Агню, – сказал Майк.

– Что ж, может быть. Но когда тебе нужна операция на открытом сердце, и кто-то режет тебя ножом для масла вместо хирургической пилы – какого хрена, чел? Что ты в таком случае сделаешь, скажешь «спасибо»?

– Вы готовы сделать заказ? – спросила официантка.

– Я возьму основное блюдо, – сказал я. – Средней прожарки, запечённый картофель со сметаной, и салат с голубым сыром.

– Я буду то же самое, – сказал Майк, – но салат обычный.

– Не удивительно, что у Арчи Дэвисона поехала крыша, – продолжил я, когда официантка ушла. – Бог знает, что сталось бы со мной, если бы не подвернулся корабль. Ты что-нибудь слышал о нём?

– Нет, – сказал Майк. – Даже не пытался. Думаю, он до сих пор живёт в психушке при Комитете по труду в Окленде.

– Он был хорошим человеком.

– Я знаю.

– Грёбаная страна просто пережёвывает их и выплёвывает тысячами, – сказал я. – Миллионами.

– Что сталось с тем парнем, о котором ты говорил? – спросил Майк. – Из «Гейнсвильской восьмёрки»?

– Его оправдали. Их всех оправдали. В прошлом сентябре – через тринадцать месяцев после предъявления обвинений – судья прекратил рассмотрение дела в суде. Отчитал государственного обвинителя за то, что тот вообще посмел довести дело до суда. У них вообще ничего не было. Да и откуда? Они ничего не сделали!

– Что ж, это хорошие новости, – сказал Майк.

– Если можно назвать хорошей новостью тринадцать месяцев безработицы, беспокойства, унижений и потраченного впустую времени. И он будет носить это клеймо всю оставшуюся жизнь. Спроси любого из сидящих здесь, знают ли они, чем в конце концов закончился судебный процесс. Обвинительные заключения были на первых полосах. Знаешь куда они поместили статью об оправдательном вердикте? На восемнадцатую страницу или типа того. Небольшая заметка в два абзаца. Вот тебе и твоя грёбаная свободная пресса. Вот, что ты получаешь за попытку привлечь своё собственное правительство к ответственности за что бы то ни было! Никсон, Форд, какая на хрен разница? Система живёт своей жизнью, чел. Её нельзя уничтожить, нельзя победить и её нельзя изменить.

– Мы могли бы изменить её, если бы достаточное количество людей попыталось, – сказал Майк.

– Слабая надежда. Ты думаешь, это когда-то произойдёт? Посмотри, что случилось с антивоенным движением, как только американские солдаты перестали возвращаться домой в ящиках. Оно исчезло. Так просто – все, кроме самых стойких, и это в основном сами ветераны. Долбаный народ Америки – чёрт возьми, чел, пока они заворачивают свои чизбургеры из «Макдональдса» в четыре слоя пластика, они не видят разницы. Женский интимный дезодорант, чел! Ты видел такое? Побрызгай им свою письку, чтобы от тебя пахло, как от парфюмерной фабрики. Пахнуть человеком – это неправильно, понимаешь? И есть люди, которые скупают это, как сумасшедшие. Их миллионы! Ты думаешь, они могут что-то изменить? – Майк смотрел на меня без ответа. – Ну? – спросил я.

– Я не знаю, Билл. Я просто хочу… ах, ты и так всё это слышал, – сказал он, пожимая плечами.

– Слышал, Майк. Желания, ложь, мечты. Всё так банально. Давай, копай глубже. В аспирантуре ты не будешь так питаться.

59

Майк высадил меня у причала на следующее утро, и к полудню мы прошли Голден-Гейт, направляясь в глубокие воды, в Анакортес, Беллингем и Сиэтл. Мы с Роджером стояли на носу.

– Слушай, – сказал я. – Ты их слышишь?

– Кого?

– Русалок, Роджер, русалок. Слушай. – Я склонил голову набок и приложил ладонь к уху. – Иди сюда. Иди сюда, пока мы не поженимся.

– Разве ты не говорил, что тебе повредили слух во Вьетнаме? – спросил он.

– Да.

– Я так и думал.

– У тебя нет воображения, Роджер, – рассмеялся я. – Ты как те историки, которые говорят, что древние мореплаватели в действительности слышали тюленей или морских львов. Но они ошибаются, понимаешь? Они слышали русалок. Они там. Они где-то там. И они прекрасны.