Когда я добрался до комнаты Резвого Фредди, я был в стельку пьян. За ужином он сказал, что вечером в его комнате cостоится вечеринка, но дверь оказалась запертой. Я несколько раз громко постучал, но никто не ответил, поэтому я разбежался и пнул дверь обеими ногами. Замок с петлями не выдержали и дверь распахнулась, громко ударившись о стену. Грохот был похож на выстрел пушки. Я приземлился на ноги посреди комнаты. Фред лежал в кровати со своей девушкой. Они оба уставились на меня широко раскрытыми глазами от удивления и испуга.

– Ой, – произнёс я.

– Какого хрена ты делаешь, Эрхарт? – наконец спросил Фред. Джули натянула простыню на плечи.

– Ты сказал, что сегодня здесь будет вечеринка, – ответил я.

– Господи, ты рехнулся?

– Разве не ты сказал, что сегодня будет вечеринка?

– Да, да, но приходи позже, – ответил он. – Господи Боже, Билл, ты сломал мне дверь!

– Блин, Фредди, извини. Ты сказал, что тут будет вечеринка. Сорян, чел.

– Проваливай отсюда.

Я поспешно выскочил из комнаты, прошествовал по коридору и позвонил Дениз с телефона на втором этаже.

– Я хочу спать с тобой, Дениз, – сказал я.

– Ты напился, Билл? – спросила она.

– А что такого? Я хочу увидеть тебя. Пожалуйста.

– Прошу, не приходи, Билл, – сказал она. – Я не хочу видеть тебя такого.

– Какого? Что, блин, со мной не так?

– Прошу, не приходи сегодня, Билл, – сказала она. – Приходи утром.

– Чёрт возьми! – выкрикнул я. – Почему ты с самого начала не держалась от меня подальше? Не я всё это начал. Я мог бы жить без тебя. Это ты пришла ко мне, помнишь? «О, Билл, я не могу находиться в стороне. Не могу так жить».

– Билл, прошу тебя!

– Что ты на хрен со мной вытворяешь?

– Приходи завтра, Билл. Мне пора идти.

– Я кто по-твоему, какая-то марионетка?

Она отключилась. Я убрал трубку от уха и уставился на неё. Затем снял телефон со стены и швырнул в большое панорамное окно гостиной. Стекло с грохотом разбилось и разлетелось по бетону на улице.

56

– Посмотри на этот смог, чел, – сказал я.

– Жалко, да? – произнёс Роджер, облокачиваясь на леер.

Мы покинули Лонг-Бич несколько часов назад и шли на северо-запад по каналу Санта-Барбара в направлении Сан-Франциско. Сейчас мы находились в самом сердце бассейна Лос-Анджелеса. Хотя воздух в непосредственной близости от корабля казался прозрачным, это была лишь иллюзия. Повсюду вокруг нас, на все 360 градусов горизонт скрывала густая коричневая дымка.

– Даже животные понимают, что не стоит гадить там, где живешь, – сказал я. – В каком же мире мы живём.

– Ты больше ничего не слышал о Карен? – спросил Роджер после долгой паузы.

– Как это связано со смогом? – спросил я.

– Никак, – ответил он. – Я просто вспомнил то, что ты говорил прошлым вечером.

– Нет, я больше ничего о ней не слышал. Она вырезала меня из своей жизни, как злокачественную опухоль. Я никогда не видел, чтобы кто-то так резко и сильно хлопал дверью. Блин, да и можно ли винить её в этом?

– Но ты же не хотел…

– Хотел, не хотел – это ни черта не значит, – сказал я. – То, что ты делаешь – вот, что имеет значение. Я не хотел убивать всех тех людей во Вьетнаме, но они мертвы, не так ли?

– Ну, это не совсем то…

– Хрен да там. Не вижу никакой разницы.

– Хватит перебивать меня.

– Извини, – сказал я. Повернувшись спиной к ветру, я закурил сигарету.

– А что на счёт Дениз? – спросил Роджер.

– А что на счёт неё?

– Она никогда, эм… она решила остаться с Типпи, да?

– Как видишь, приятель.

– Если хочешь знать моё мнение, она поступила, как настоящая сука, – сказал Роджер.

– Нет, она не сука. О, блин, я даже не знаю, кто она. Думаю, она не собиралась причинять мне больше вреда, чем я причинил Карен.

– Ты так думаешь? – спросил Роджер.

– Я не знаю, что думать. Сейчас это уже не важно. Не сыпь мне соль на рану, Роджер.

– Поэтому ты отчалил.

– Только отчасти, Роджер. Тут много причин. Вообще всё на свете. Семь лет назад я поехал на войну во Вьетнаме, и в итоге оказался в состоянии войны со своей собственной страной и почти со всеми в ней. И тут нет способа победить. Ты когда-нибудь видел фотографию скульптуры под названием «Конец пути»?

– Не думаю.

– Это статуя индейского воина верхом на коне. Они оба совершенно вымотаны. Мужчина сгорбился, его голова опущена, боевое копьё направлено в землю. Голова лошади тоже опущена к земле. Я не помню имени скульптора, но статуя, по-моему, находится где-то в Орегоне, на утёсе, возвышающемся над Тихим океаном. Как будто индеец и его лошадь пронеслись с одного конца континента на другой, и больше бежать некуда. Это конец пути.

– Только ты нашёл корабль и продолжил путь, – сказал Роджер.

– Всё дело в его протяжённости. Думаю, у меня уйдёт ещё лет тридцать-сорок, чтобы закончить путь, и я больше не могу двигаться по суше. Но я должен как-то использовать всё это время. Поэтому я здесь. И это не плохая жизнь. Мне даже нравится.

– Ты же не собираешься оставаться здесь до конца своей жизни? – спросил Роджер.

– У тебя есть идеи получше? Пошли, сыграем в карты. У меня есть ещё полчаса до спуска в машинное отделение.

– В этом рейсе тебе нужно перекрасить генератор по правому борту, да?

– Ага. Чел, я ненавижу находиться рядом с этими чёртовыми генераторами. Это опасно. Один крен – и Эрхарту хана.

Роджер рассмеялся.

– Просто держись подальше от щёток, – сказал он. – В них-то вся и опасность. Пошли, сыграем в карты.

57

– Ты бы видел Джона Митчелла сегодня по ящику, Майк, – сказал я. – Не видел ничего более страшного.

– Да? – сказал Майк.

– Ага. Сидит там, попыхивая трубкой, с дебильной ухмылкой на заплывшем лице, и всё время просто врёт сквозь зубы. Бывший генеральный прокурор Соединённых Штатов. Это было страшно.

– И что тут нового? – спросил Майк. – Они все мошенники и лжецы.

– Говорю тебе, это надо было видеть. Я даже не понимаю, почему он казался другим. Я видел Халдемана, Эрлихмана – все они черти. Но Митчелл – Боже, у меня от него мурашки. Этот человек просто излучал зло.

– Они собираются прижать Никсона? – спросил Майк.

– Да хер их знает. Но вот, что я тебе скажу: Джон Дин говорит правду. Но эти придурки в Конгрессе ничего не собираются делать, пока кто-нибудь не предоставит какие-нибудь весомые доказательства, которые нельзя будет игнорировать – как, например, записи на тех плёнках, – и если кто-нибудь сможет вырвать их из лап Хитрого Дика. Их придётся принудить к этому, прежде чем они объявят импичмент сукиному сыну.

– И ты знаешь, почему? – спросил Майк.

– Да, знаю.

– Среди них нет ни одного чистого на руку, вот почему. Это никогда бы не зашло так далеко, если бы не Дин, судья Сирика, и те парни из «Вашингтон пост».

– Знаешь, – начал я, – года три назад я ненадолго принял участие в местной политической кампании по выборам представителя в государственную ассамблею. Там был один заурядный республиканец, который прожил в Гаррисбурге около двадцати лет. Он практически находился в «спячке». Всё что он делал, это добывал лицензии на рыбную ловлю для своих приятелей. И для разнообразия против него баллотировался довольно приличный демократ, но люди в Перкази в подавляющем своём большинстве – республиканцы, так что единственный способ для демократа быть избранным заключался в приобретении поддержки со стороны республиканцев. И вот, значит, я и ещё один парень пошли к члену Республиканского комитета, чтобы заручиться его поддержкой.

– Да?

– И член комитета около получаса рассказывал нам страшные истории об этом действующем члене ассамблеи. Говорил, что их человек во всём лучше. Затем сказал: «Я правда хочу помочь вам, парни, но вы же знаете, как в наших краях всё устроено. Если я пойду за демократом, я рискую своей работой в банке. У меня жена и двое детей». Мужик берёт и выкладывает всё начистоту. А это, чёрт возьми, всего лишь какой-то обычный хрен из местного комитета. Если на таком уровне на них оказывается давление, представь, что там наверху. В политике нет ни одного человека, у которого была бы хоть капля морали. Ты должен продать душу, чтобы занять хотя бы низшую должность. Это мерзко, чел. Просто мерзко.

– Долларовая демократия, – рассмеялся Майк. – Страна Большого Бакса.

– Это не смешно.

– Я знаю.

– Всё это чушь из учебников по гражданскому праву, которой нас пичкали, – сказал я. – Чушь и есть, по-другому не назовёшь.

– И что ты собираешься с этим делать? – пожал плечами Майк.

– Всё бросить – вот что.

– Слышно что-нибудь от «АРКО»? – спросил Майк, его лицо вдруг просветлело.

– Пока что нет. Я звонил им сегодня, но у них по-прежнему ничего нет.

– Что ж, пытайся.

– У меня почти нет денег, – сказал я. – Неделя-другая и придётся найти работу, чтобы удержаться на плаву.

Я пытался устроиться на нефтяной танкер ещё до получения диплома в июне. «АРКО» была одной из немногих компаний, владеющих собственным флотом, поэтому я проявлял особую настойчивость с директором по персоналу «АРКО». Но к концу учёбы никакой работы не нашлось, поэтому после двух беспокойных недель в родительском доме в Перкази, я сел на поезд до Сан-Франциско. У «АРКО» было четыре корабля на западном побережье и три на восточном, поэтому я решил, что у меня больше шансов на западе.

Первые три недели в Сан-Франциско я провёл, живя с девушкой Джека Голда и двумя её соседками. У меня не было денег на жильё, и кроме полива растений и мытья посуды я почти ничего не делал, только целыми днями смотрел уотергейтские слушания комитета Эрвина, а большую часть вечеров сидел в угрюмом молчании. Ситуация быстро стала напряжённой и неловкой. Никто не просил меня съехать, но когда Майк Моррис снял квартиру на Риволи-Стрит и спросил, не хочу ли я переехать к нему, я тут же воспользовался шансом.

– Не хочешь вечерком сходить выпить пару кружек пива? – спросил Майк.

– Что? А, да, конечно.

– Посмотри на всех этих женщин, Билл, – сказал Майк, обводя рукой переполненный бар. – Тут определённо найдётся какая-нибудь вертихвостка, которая только и дожидается тебя.

– Перестань, чел, – сказал я. – Мне уже достаточно выкручивали кишки. Мне осталось лет тридцать-сорок, и я хочу провести их как можно тише и безболезненнее.

– О, что за вздор! – произнёс Майк.

– Это не вздор, чел. Сколько раз я должен получить по башке, прежде чем что-то усвою? Я просто хочу быть один, вот так. Дениз стала последней каплей. Она любила меня, Майк. Я должен верить, что…

– Может, и любила, – сказал Майк, – а, может, и нет. Какая разница? Она всё равно размазала тебя по стенке. Боже, забудь ты Дениз.

– Как? Ответь, как?

– Билл, ты должен побороть это, – сказал Майк с внезапной и тихой резкостью.

– Я ничего не должен! Я достаточно сделал для одной жизни! – Майк поморщился. – Извини, Майк, – сказал я более сдержанно. – Я не хотел орать на тебя. Просто… просто всё это пустая трата времени, вот и всё. Я никогда не думал, что всё так закончится. Чел, когда я поехал во Вьетнам, у меня были планы. Мечты. И всё это рухнуло в первый день, как я попал туда. А я этого даже не понимал. Я должен был погибнуть, Майк…

– О, ну хватит, мужик.

– Нет, это правда. Я должен был погибнуть. Это избавило бы всех от многих проблем. Всё равно с тех пор я как ходячий мертвец. И все эти годы ушли на то, чтобы понять это. Они лишили меня достоинства, они лишили меня уважения. То, что они не забрали, отняла Дениз. У меня ничего не осталось, кроме времени.

– Ты правда так думаешь? – спросил Майк.

– А что мне ещё думать?

– Ну, у тебя есть такие друзья, как я, – сказал он. – Можешь подумать о них.

– Да, я знаю, Майк, знаю. И я это ценю. Правда. Но это не то же самое. Ты ведь это понимаешь, не так ли?

– Ага, понимаю.

– Я о том, что когда я ложусь спать, не остаётся никого, кроме меня и ночных кошмаров. Все эти годы. Все эти разрушенные мечты, загубленные жизни и нарушенные обещания. И всё впустую. Даже хуже.

– Ну что ж, я получил работу, – сказал я Майку, когда он вернулся с работы неделю спустя.

– Это отлично! – произнёс он. Затем умолк. – Ты не кажешься особенно радостным.

– А должен? «Бечтел Корпорэйшен»? Пиджак и галстук. Пятнадцатый этаж офисного здания в центре Сан-Франциско. Дважды в день ездить на трамвае в час пик, как все остальные крысы в забеге. Это ужасно. Боже, почему я не могу попасть на корабль? Я что, много прошу? Разве я не заслужил хотя бы этого?

– Может быть, ещё что-нибудь подвернётся, – сказал Майк.

– Господь всемогущий, я надеюсь. Говорю тебе, я не смогу иметь дело с этим корпоративным дерьмом Америки.

– Чем будешь заниматься?

– Они ещё сами толком не знают, – ответил я. – Сегодня начали учить меня, как пользоваться компьютерным терминалом, но работы для меня не будет ещё несколько дней.

Через три дня «Бечтел Корпорэйшен» предложила мне стать координатором анализа безопасности атомной электростанции, строящейся в Массачусетсе, но я должен был пообещать, что проработаю в их компании не меньше трёх лет после прохождения стажировки. Атомная электростанция, подумал я, три года! И я должен стоять в кабинете начальника и улыбаться: «Да, сэр, да, сэр, это звучит отлично, спасибо, сэр», пока внутри меня всё бурлит, как лава. В первый же выдавшийся перерыв я побежал к телефону-автомату в вестибюле и позвонил директору по персоналу «АРКО» в Филадельфии.

– Вы должны дать мне работу, сэр, – умолял я. – Прошу! Я должен выбраться отсюда! Они собираются сделать из меня координатора анализа безопасности атомной электростанции! Я согласен на всё! Мне без разницы!

– Боюсь, что сейчас у нас нет открытых вакансий, – сказал он. – Мне очень жаль. Я дам вам знать, когда что-то появится.