– Ага. Ты придёшь?

– Ни за что не пропущу. Увидимся там. – Он исчез так же внезапно, как и появился, и я на некоторое время вернулся к своим рукописям. Потом пошёл ужинать, зашёл за Дениз Сойер в Пэрриш и мы вдвоём отправились на поэтический вечер.

Я задавался вопросом, правда ли, что война может скоро закончиться? Какая-то часть меня всегда верила, что это не может длиться вечно, что рано или поздно это должно закончиться. Но война продолжалась уже так долго, что та часть меня, которая хотела верить, превратилась в какой-то атрофированный бесполезный орган вроде аппендикса. Было трудно представить мир без войны во Вьетнаме.

К тому времени, когда началось чтение, тёмная подвальная комната была почти заполнена. Я слушал выступления нескольких человек, пытаясь не думать о том, как мне страшно. Затем наступила моя очередь. Я начал с поэмы о гусях и осени, прочитал пару любовных поэм и поэму о дружбе, а закончил поэмой, которую написал всего неделю назад:

Относительная вещь

Мы – те, кого вы отправили сражаться на войну,

О которой вы ничего не знали.

Мы быстро поняли,

Что единственная земля, которую мы контролировали,

Была утоптана подошвами наших ботинок.

Когда репортёры сообщили, что корабли ВМС

Обстреляли плацдарм ВК,

Мы увидели безгрудую женщину

И её новорожденного ребёнка.

Мы смеялись над стариками, спотыкающимися

В пыли в безумном ужасе,

Пытаясь увернуться от наших трёхтонных грузовиков.

Мы сражались в меньшинстве в Хюэ-Сити,

Пока солдаты ВСРВ грабили трупы

В безопасном тылу;

Печенье от жён местных 104-х

Не смягчало нашего осознания происходящего.

Мы видели мирных сторонников

Правительства Сайгона,

Сидящих в своих набитых битком картонных городках,

С исхудалыми руками, безвольно лежащими на коленях,

С пустыми желудками, ожидающими риса,

Который какой-нибудь местный начальник

С выгодой продал Вьетконгу.

Мы были демократами во время рейдов «Зиппо»,

Сжигая дома дотла,

Гоняя плавтраки по свежезасеянным полям.

Мы – те, кому приходится жить

С памятью о том, что мы были инструментом

Ваших нелепых фантазий.

Мы неразрывные соучастники

В этой пародии на мечту.

Но мы не одиноки.

Мы – те, кого вы отправили сражаться на войну,

О которой вы ничего не знали.

Те из нас, кто выжил,

Пытались сказать вам, что пошло не так.

Теперь вы думаете, что вам не обязательно слушать.

Просто потому, что мы не подходим под

Униформу на фотографиях

Где вам двадцать один год,

Это не значит, что вы можете отречься от нас.

Мы – ваши сыны, сыны Америки,

И вы не можете этого изменить.

Когда вы очнётесь,

Мы по-прежнему будем здесь.

Я прочитал всю поэму целиком, хотя несколько раз мой голос чуть не сорвался от волнения. Я не думал, что так может произойти, и это удивило меня и смутило. Воцарилась недолгая тишина, пока я собирал листки с поэмами. Меня трясло, и это было не от волнения. Я хотел сойти со сцены как можно быстрее. Внезапно из зала донёсся дикий взрыв аплодисментов и громких одобрительных криков.

– Не аплодируйте, чёрт бы вас побрал! – Я не задумываясь накинулся на них. Шум стих так же внезапно, как начался. – Чему вы радуетесь? – крикнул я. – Это не какая-то сраная вечеринка! Это 1972 год и люди до сих пор погибают; вы должны рыдать, а не ликовать. Что на хрен с вами не так? Вы думаете, что это какой-то футбольный матч? Мы здесь говорим о человеческих жизнях – миллионах жизней – и мне всё до смерти надоело, я просто хочу, чтобы это закончилось.

Я спустился с низкой сцены и направился к угловому столику, где сидела Дениз, дожидаясь меня. Подошёл Дэйв Картер, и, по-моему, он говорил что-то о поэмах, которые я читал, но я его не слышал. Я ничего не слышал. Я просто сидел и смотрел в никуда, думая о вещах, бесконечно далёких от Студенческого центра Тарблс. А потом я тихо всхлипнул, и Дэйв ушёл, а Дениз обняла меня и прижала мою голову к своей груди.

Что было не так уж хорошо.

Меньше чем за месяц до этого я начал встречаться с девушкой по имени Карен Долан, которая училась на втором курсе соседнего колледжа. Я познакомился с ней через её сестру Марту, которая, как и я, училась на последнем курсе Свортмора, и которую я знал с первого курса. Я даже пару раз ходил с Мартой на свидания на втором курсе, и хотя из этого ничего не вышло, мы остались друзьями. На первом курсе, к большому удовольствию и облегчению Марты, я убедил её парня Чака не поступать на программу подготовки офицеров морской пехоты, и после этого они вдвоём иногда приглашали меня провести с ними время. Поэтому в конце сентября, когда Марта предложила провести уикенд в Прайстоне, где Чак учился на последнем курсе, я охотно согласился. Там-то я и познакомился с Карен, которую, как оказалось, Марта тоже пригласила.

Это были очень приятные выходные. Мы все отправились на футбольный матч «Рутгерс» – «Прайстон», а затем на вечеринку в Брунсвик, и в конце уикенда я позвал Карен на свидание в следующие выходные. Я уже давно ничему так не радовался. Я не мог дождаться окончания недели. Я даже уговорил Фреда Чарльза устроить вечеринку. Резвый Фредди был знаменит своими вечеринками, и я хотел, чтобы Карен так повеселилась, что полюбила бы меня до конца жизни.

Я заехал за ней в ту субботу вечером, и какое-то время всё шло хорошо, но чем ближе мы подбирались к Свотрмору, тем тише она становилась. Было очевидно, что что-то не так, но я не мог понять, что. Наконец, я спросил, что её беспокоит.

– Ты можешь отвезти меня обратно в Иммакулата? – спросила она.

– Конечно, я отвезу тебя, – ответил я.

– Я имею в виду, прямо сейчас.

Да что за фигня такая, подумал я.

– Почему? – спросил я. – В чём дело? Я сделал что-то не так?

– Ты не сделал ничего плохого, – ответила она. – Просто… в общем, я там никого не знаю. Не думаю, что хочу пойти на вечеринку.

– Эй, они тебе понравятся, – сказал я. – Они очень хорошие люди. Вот увидишь. – Господи Боже, они ради тебя закатили эту вечеринку, подумал я, но не сказал этого вслух.

– Я уверена, что они хорошие, – ответила Карэн, – но… но, в общем, я чувствую себя неловко, вот и всё.

– Но почему? Я не понимаю.

– Билл, я просто не думаю, что готова для тебя.

– Что это значит? – спросил я.

– Мне всего девятнадцать лет, Билл. А тебе двадцать четыре. Ты был в морской пехоте. Ты… ну, ты – опытный. Не думаю, что мы с тобой в одной лодке.

– Ох, ну хватит, Карен. Только не это. Крутой бывший морпех слишком безумен для гражданской девочки. Попытается изнасиловать и убить на первом свидании.

– Билл, – произнесла она.

– Ну? Как я должен себя чувствовать? Виновен по стереотипу? Ты даже не дала мне шанса.

– Извини. Правда. Я не хочу ехать на вечеринку. Пожалуйста, отвези меня обратно.

– Ага, конечно, как скажешь, – ответил я. Я был разбит. Внезапно меня осенило, что за одну короткую неделю я сочинил целую сказку, в которой мы с этой девушкой, которую я едва знал, влюбились друг в друга и жили долго и счастливо. Мне было неловко осознавать, насколько бурным оказалось моё воображению, и больно видеть, как всё это рушится. Мистер Лошара – опять. Просто ещё одна несбыточная мечта, подобная изощрённым фантазиям, которыми я жил день за днём во Вьетнаме. Просто ещё один тупик в дополнение к целой череде тупиков, которые у меня накопились.

Обратная дорога заняла целую вечность. Никто из нас не проронил ни слова. Когда мы приехали, я проводил её до двери общежития, быстро и отрывисто пожелал спокойной ночи и повернулся, чтобы уйти.

– Билл, – позвала она, – подожди.

«Что ещё?» – подумал я. Я был обижен, смущён и зол, и просто хотел убраться оттуда как можно быстрее.

– Не хочешь ненадолго подняться ко мне в комнату? – спросила она.

«Да что, чёрт возьми, тут происходит?» – подумал я, но не был в состоянии подавить внезапный прилив восторга, захлестнувший меня, как приговорённого к смертной казни, которому только что предоставили отсрочку исполнения приговора.

– Мне ведь нельзя туда подниматься, я прав? – сказал я как можно более безразлично, стараясь, чтобы это не прозвучало слишком нетерпеливо. К тому же, мне действительно не разрешалось заходить внутрь. Это был католический колледж. Мужчинам не разрешалось посещать общежитие; девушки, застигнутые с мужчинами в своих комната, могли ожидать немедленного исключения, а охранники носили заряженные револьверы.

– Я могу провести тебя по пожарной лестнице, – сказала Карэн. Затем она улыбнулась и захихикала, и моё лицо невольно расплылось в улыбке от уха до уха.

После этого события развивались быстро. Дважды на следующей неделе я приезжал повидаться с ней, а на следующий уикенд она приехала в Свортмор. Она договорилась остаться со своей сестрой Мартой, но в итоге осталась со мной, предложив мне свою девственность и вскоре после этого рассказав мне о Томе.

– Кто, блин, такой этот Том? – спросил я, когда мы лежали на кровати.

– Мой парень, – ответила она. – Ну, он был моим парнем. – Затем она захихикала и поцеловала меня в щёку. Том и Карен вместе ходили в старшую школу, объяснила она, и встречались четыре года. Сейчас он был на втором курсе Университета Вирджинии.

– Не удивительно, что ты не захотела пойти со мной на вечеринку, – сказал я.

– Отчасти, – ответила Карэн. – Хотя насчёт всего остального я не лгала. Я не знала никого из твоих друзей, и ты меня немного напугал.

– Я? Серьёзно? – сказал я, слегка касаясь губами одного из её сосков.

– Но так и было!

– Почему ты передумала?

– Потому что ты мне понравился. И я испугалась, что больше не увижу тебя.

– Скорее всего и не увидела бы, – ответил я. – Я бы, наверное, впечатался в телефонный столб или типа того.

– Билл!

– Ну, скажу тебе: я хреново себя чувствовал. Я не мог понять, какого чёрта ты пудрила мне мозги. «Да, я пойду с тобой. Нет, я не пойду с тобой. Отвези меня домой…»

– Ну-ка тихо! – сказал Карэн, зажимая ладонью мой рот. – Я люблю тебя.

– А что насчёт Тома? – спросил я.

– Я должна поехать к нему в конце месяца, в уикенд, – ответила она. – Я бы поехала, если ты не против. Хочу сообщить ему лично. Всё-таки я встречалась с ним четыре года. Я в долгу перед ним, по крайней мере, в этом. Помнишь, как ты себя чувствовал, когда получил то письмо от девушки, пока был во Вьетнаме?

– Помню?! Ага, ещё как, – сказал я. – Но он-то не в зоне боевых действий.

– Билл, я в долгу перед ним. Пожалуйста, не беспокойся. Между нами ничего не будет. Я говорила ему «нет» в течение четырёх лет, и, конечно, не собираюсь отступать сейчас. Я больше не люблю его.

Так, через несколько недель Карен уехала в Чарлотсвилл сказать Тому, что он теперь бывший, а я пошёл на поэтические чтения в «Ратскеллар» с Дениз Сойер. В этом не было ничего плохого. Мы были просто друзьями.

Дениз была новичком в Свотрморе. Я приметил её с первого дня в колледже, потому что её невозможно было не заметить. У неё была оливково-коричневого цвета кожа, будто она сильно загорела, хотя это был её естественный цвет, мягкие тёмные глаза и густые каштановые волосы, ниспадавшие до середины спины. И она всегда носила длинные платья, как когда-то Диди Барнсли. Если Карен была хорошенькой, а это так, то красота Дениз просто потрясала.

Самое замечательное, что Дениз была милой. Яркая красота, из тех, что лишают мужчин дара речи и заставляет их пресмыкаться, часто сопровождается личностью, убеждённой в своей величественности. Но Дениз, казалось, совершенно не замечала той устрашающей силы, которой обладала. С первого раза, как я заговорил с ней, я был очарован как её спокойной мягкостью и самоуничижительными манерами, так и её физической привлекательностью.

Я также быстро узнал, что у неё был парень – некто по имени Типпи, член экипажа океанской яхты какого-то миллионера. Это открытие перечеркнуло мои недолгие надежды на что-то большее, но Дениз всё равно мне нравилась, и я продолжил общаться с ней. Мы стали хорошими друзьями ещё до того, как я встретил Карен. И поскольку Карен уехала на выходные и не смогла прийти на чтения, я попросил Дениз составить мне компанию.

И всё прошло бы хорошо, если бы меня не сломило тем вечером, когда я так нуждался в чьей-то поддержке, что Дениз не смогла мне отказать. Не то чтобы я просил. И не то чтобы она предлагала. Просто так случилось. И к утру я обнаружил, что попал в «засаду».

Следующие несколько недель стали безумными. Хотя мы с Дениз большую часть времени проводили вместе, испытывая сильное чувство вины из-за того, что изменяли нашим любимым, мы просто не могли разойтись, и я жонглировал временем и женщинами, как циркач. Всё это меня настолько напрягало, что едва хватило времени оплакать сокрушительное поражение Джорджа Макговерна от Ричарда Никсона на ноябрьских выборах. Не скажу, что был удивлён итогом выборов. Как не был удивлён очередным провалом мирных переговоров в Париже. Я сказал Дэйву Картеру, что поверю в это, если увижу собственными глазами. И, как я и подозревал, смелое заявление Киссинджера о том, что мир близок, оказалось не более чем уловкой с трибуны, чтобы дать кампании Никсона последний шанс перед днём выборов. Сраные ублюдки, думал я, когда у меня вообще находилось время подумать.

По большей части у меня его не было. И вот после многих лет отношений на одну ночь или вообще без них, я внезапно оказался перед необходимостью выбирать между двумя самыми красивыми и добрыми девушками, которых я когда-либо встречал. Беда не приходит одна, подумал я, стучась головой о стенку. Я должен был найти выход из затруднительного положения, прежде чем это всё взорвётся у меня перед носом. И я знал, что рано или поздно так и случится. Поскольку сестра Карен училась в Свортморе, а близкая подруга сестры Карен жила чуть дальше по коридору от Дениз, это был всего лишь вопрос времени, когда поползут слухи.