Если уж на то пошло, мне не так плохо жилось в морской пехоте. Со мной хорошо обращались. Я быстро продвигался по службе. Блин, если бы не эта грёбаная война, может быть, я бы даже сделал неплохую военную карьеру. Не раз моё начальство предлагало устроить мне назначение в Аннаполис. Резерв МП. Восемьдесят долларов в месяц за два восьмичасовых рабочих дня, да? Мне бы пригодились эти деньги. Я должен был как-то разобраться с этим.
Две недели спустя я уже красовался в военной форме, с короткой стрижкой и аккуратно подстриженными усами, в сверкающих ботинках и с начищенными до блеска железками84 перед офицерами и командным составом 131-ой ударной эскадрильи морской пехоты, представленный тем же майором, который выдал мне повышение. Я не мог поверить, каким же невероятным идиотом я был. Что, во имя всего святого, творилось у меня в голове? Я что, последние две недели был в коме? Разве я ничему не научился за прошедшие четыре с половиной года? Татуировка, конечно, скверно само по себе. Но это. Это! О, теперь ты по уши в дерьме, тупой ты осёл.
Сев на место, я украдкой огляделся по сторонам. Старуха на рисовом поле, молодая мать в окопе шестидесятимиллиметрового миномёта в Хюэ, вьетнамская национальная полиция, резня в Майлай85, вторжение в Камбоджу, Кентский университет86, бар «Мэйфлауэр», «свиньи» в Вашингтоне, Документы Пентагона. Люди, окружавшие меня, поклялись поддерживать и защищать всё это. Всё это! Ричард Никсон и Спиро Агню, Джон Митчелл и Генри Киссинджер, чёрт бы их побрал. Что за нелепое комиксное мышление заперло мою душу в тёмных глубинах моего детства и отказывалось, абсолютно отказывалось отпускать, несмотря ни на что?
Я был в отчаянии. Охвачен паникой. Потел, как скотина. Был едва в состоянии удержать своё тело от содроганий. О, на этот раз ты действительно попал, ты никчёмный кусок дерьма. Ты же знал, но вышел вперёд и припёр себя к стене. Старший сержант Уильям Д. Эрхарт. Боже, о, Боже, что за неизлечимый недуг овладел мной? Я хотел умереть.
Вернувшись в колледж тем вечером – занятия начались неделю назад, – я прошмыгнул в свою комнату в общежитии Уортон, боясь, что меня заметят в форме. Как бы я смог объяснить всю эту хрень? Откровенный противник войны, а также всех и вся, кто её начал, – теперь снова в строю, снова стал её винтиком. Я не мог объяснить этого даже самому себе. Я тут же принялся напиваться, но пять часов спустя, около полуночи, всё ещё не смог допиться до отключки. На следующий день я должен был вернуться. Я оказался в ловушке! И из неё не было выхода. Я подписался, по крайней мере, на год – так мне рекомендовал офицер по личному составу, если я не хочу попасть в резерв первой очереди.
Достаточно ли будет падения из окна третьего этажа, чтобы покончить с собой, или я и тут облажаюсь, оставшись калекой до конца дней? Смогу ли я добраться до канадской границы, прежде чем они поймают меня? Примерно в два с половиной ночи я прошёл по коридору и разбудил Сэма Кауфмана, брата Дэниела. Он и его подружка Джен крепко спали, но проснувшись, впустили меня. К тому времени я совершенно обезумел, рыдал и практически ничего не соображал. Они не могли понять, о чём я разглагольствую: «Что со мной, Сэм? – выкрикнул я. – Насколько я ненормален? Как, мать его, я допустил это?» Сэм не знал. Не знала и Джен.
Наконец, около четырёх утра, я вернулся в свою комнату. Следующее, что я помнил, – кто-то постучался в мою дверь.
– Тебе тут звонят, Билл.
Я проснулся и взглянул на часы. Восемь тридцать! О, Господи Иисусе! К восьми я должен был быть в Уиллоу-Грув.
– Узнай, кто это! – крикнул я через дверь, второпях надевая форму.
– Это капитан Томас из Уиллоу-Грув, Билл, – ответили мне несколько секунд спустя.
У меня мигом скрутило желудок. Мне хотелось блевать, но извергать было нечего, кроме желчи.
– Скажи ему, что меня нет! – крикнул я через дверь. – Скажи, что уже ушёл, и, ты думаешь, что у меня сломалась машина. – О, Боже, о, Господи, тут я действительно попал! Мой второй день, а я уже отсутствую без разрешения. И они уже хватились меня – так быстро! Опаздывал на полчаса, и они уже хватились меня! Мне никогда не добраться до Канады.
К тому времени, как я очутился на Уиллоу-Грув, из-за недосыпания, похмелья, поспешности, с которой оделся и побрился, мучительной пятидесятимильной поездки на высокой скорости и целых суток предельной паники, я, должно быть, выглядел, как оживший мертвец. И, определённо, чувствовал себя таковым.
– Это не лучший способ начинать дела, сержант, – строго сказал мне офицер по личному составу.
– Я знаю, сэр. Мне очень жаль. Моя машина не заводилась. Пришлось вызвать эвакуатор. Это больше не повторится, сэр.
Остаток утра я провёл, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, но знал, что так дальше продолжаться не может. Должен быть способ вырваться из этого, пусть меня даже расстреляют – и я это серьёзно. Но они не расстреляют, понял я с тошнотворным чувством; они посадят меня в тюрьму. Я задавался вопросом, действительно ли в тюрьме так плохо, как я слышал? Несомненно, подумал я, и тошнотворное чувство обхватило мои рёбра и сдавило их. Но я не мог продолжать в том же духе. Боже, это было прямо как во Вьетнаме: застрял в ужасном, отвратительном месте без возможности выбраться. Должен был быть способ. Но какой? Какой?
За день до этого я познакомился с пожилым уорент-офицером, который показался мне приятным человеком. Что заставило меня так подумать? Я не знал, но должен был с кем-нибудь поговорить, и, учитывая, из чего приходилось выбирать, вокруг не было никого, кто даже близко подошёл бы для этого. Я решил довериться ему. Что, в самом деле, я терял?
– Старшина, могу я поговорить с вами? – спросил я, заходя в его кабинет незадолго до обеда. Старшина – допустимое обращение к уорент-офицеру, занимавшему промежуточное положение между сержантами и младшими офицерскими чинами.
– Конечно, – улыбнулся он, поднимая взгляд от стола. Заходи. Эрхарт, да? Что я могу для тебя сделать? – Он указал на стул и жестом пригласил меня сесть.
– Сэр, я, э-э, не знаю, как это объяснить. В общем, э-э, послушайте, могу я быть с вами откровенным? Строго конфиденциально?
– Выкладывай, – ответил он.
– Понимаете, сэр, я совершенно не представляю, как я тут оказался, но мне не место в резерве МП. Я не должен быть здесь. Три дня назад у меня были волосы до спины. Последние два года я протестовал против войны во Вьетнаме. Ходил на уличные демонстрации. Я… я даже не знаю, люблю ли ещё свою страну. – Я резко остановился, испугавшись, что уже сказал слишком много.
– Ты сам вызвался на службу в запасе, не так ли? – спросил старшина.
– Дассэр, так точно.
– Почему? Я в том смысле, что мы не нуждались в тебе. Ты не обязан был присоединяться к нам. При таких обстоятельствах, – сказал он, поднимая обе руки и наклоняя голову в жесте недоумения, – почему же ты решился на это?
– Господи, я не знаю. Мне нужны были деньги – или я думал, что нужны. – Я объяснил своё материальное положение. – Я думал, что это будут лёгкие деньги, но всё это – даже не знаю – Флешбэк-Сити. Будто я снова во Вьетнаме. Я задыхаюсь, старшина. Всё это просто неправильно. Мне тут не место. Понятия не имею, что взбрело мне в голову.
– Что ж, – сказал старшина, – не скажу, что я согласен с тобой по поводу войны. С другой стороны, не скажу и обратного. В любом случае, сейчас речь не об этом. Сейчас у тебя возникла трудность, я прав?
– Дассэр, так точно.
– Ты был резервистом третьего порядка, прежде чем поступил на действующую службу, да?
– Дассэр.
– И ты служил во Вьетнаме.
– Дассэр. Тринадцать месяцев.
– Что ж, – сказал старшина, улыбаясь и почёсывая подбородок. – Не думаю, что отделе по личному составу тебе сказали об этом, но ты волен уйти в любое время, когда захочешь.
– Что?
– Это правда. Переход из резерва третьего порядка во второй является строго добровольным. Ты можешь прямо сейчас выйти из этого кабинета, уехать и никогда больше не возвращаться.
– Но мне сказали, что я должен отслужить не меньше года. Даже сказали, что придётся отслужить на пять месяцев дольше.
– Что ж, да, армия не пользуется популярностью в наши дни. Думаю, ты это понимаешь. – Старшина засмеялся. – Не так-то просто пополнить резерв. Полагаю, в департаменте этики с ног сбились в поисках кадров.
– Господи Боже! Господи Боже!
– Когда вернёшься домой, – продолжил старшина, – просто напиши письмо офицеру по личному составу, указав, что хочешь быть исключённым из действующего состава. Вот и всё. – Я сидел там и чувствовал, как с плеч свалилась огромная гора.
– Ну? Чего ты ждёшь?
44
– Эй, Билл, сделай перерыв, – сказал Майк Моррис, входя в мою комнату и тяжело опускаясь на кровать.
– Да, пожалуй, – сказал я, отодвигая стул от стола, откидываясь назад и потирая глаза. – Чел, у меня даже в глазах помутилось. Который час?
– Полпервого ночи. Как продвигается?
– Медленно. Не смогу печатать ближайший час. И ночью не сомкну глаз.
– Я тоже.
– Джей-Си дал мне пару спидов. Хочешь один?
– Я пас, – ответил Майк. – Если приму, то завтра не смогу заснуть. В четверг нужно сдать ещё один реферат. Перед сдачей надо будет успеть поспать. Хотя не откажусь от пивка. У тебя есть пиво?
– В холодильнике. И мне тоже возьми.
Майк полез в крошечный холодильник рядом с моей кроватью и достал два пива, открыл и протянул одно мне. Это был январь 1972 года. Первый семестр третьего курса подходил к концу. Я пытался закончить реферат по роману Колриджа «Сказание о старом мореходе», который должен был быть готов к девяти утра. Майк, который в тот год жил прямо напротив меня, тоже работал над рефератом.
– Трудно поверить, что я провёл здесь первые полтора года, не работая всю ночь напролёт, – сказал я. – Чел, раньше я готовил рефераты за две недели до сдачи. В первый год обычно сдавал их загодя. Затем понял, что не попаду на гауптвахту, если не буду спешить. С каждым семестром становилось всё хуже и хуже. В один прекрасный день я просто не справлюсь.
– И что тогда будешь делать? – спросил Майк.
– А сам-то? Чем занят сегодня ночью?
– Я просто хочу поскорее закончить этот чёртов семестр, чтобы убраться отсюда к чёртовой матери, – ответил Майк.
– Вы с Арчи серьёзно решили съездить до Калифорнии на мотоциклах? Зимой? – спросил я. Майк и Арчи Дэвидсон собирались пропустить весенний семестр, чтобы попутешествовать.
– Мы поедем по южной дороге, – сказал Майк. – Будет не так уж скверно.
– Всё равно я думаю, что вы психи, если хотите поехать куда бы то ни было на мотоциклах. Один мой хороший друг как раз разбился этим летом. Эти штуки – для суицидников.
– Мы будем осторожны. Они опасны только если проявишь беспечность.
– Так же говорил Макс Харрис, – ответил я. – Послушай, я хочу увидеть тебя здесь следующей осенью целым и невредимым. Я и так похоронил слишком много друзей.
– Не переживай, – сказал Майк. – Я буду осторожен.
– Я буду скучать, Майк. Здесь в округе не так-то много достойных людей.
– Я тоже буду скучать, дружище. – Он хлебнул пива. – Помнишь, как в первый твой год Дэниел Кауфман познакомил нас в библиотеке?
– Ага, помню.
– Знаешь, почему Дэниел привёл меня туда?
– Не знаю, – ответил я, пожимая плечами. – Ты хотел познакомиться со мной?
– Он никогда не говорил тебе?
– Нет. Что за секрет? О, погоди, теперь, когда ты сказал, я вспомнил, как он советовал спросить тебя об этом. Кажется, это было, когда мы ездили в Калифорнию на прошлое Рождество. А может быть, в другое время. Короче, я совершенно забыл об этом. Так в чём было дело?
– Что ж, – сказал Майк, – расскажу тебе, как это произошло. В тот вечер мы были на собрании ДИ, обсуждали, кого взять к нам, и всплыло твоё имя. Кажется, тебя рекомендовал Барт Льюис. Короче… Боже, это действительно стыдно.
– Что? Что?
– Ну, когда назвали твоё имя, я сказал что-то вроде: «Ёпта, я не хочу никакого сраного морпеха у себя в братстве». Не помню точно, что я сказал, но что-то подобное. Дэниел тут же повернулся ко мне и спросил, общался ли я вообще с тобой. Ну, я не общался, и он просто сказал: «Пошли». Я думал, он шутит, но он по-настоящему рассердился. «Пошли, придурок, – сказал он. – Самое меньшее, что ты можешь сделать, это поговорить с этим парнем, тупая ты башка». И утащил меня с собрания искать тебя.
– Серьёзно? – спросил я. Затем глотнул пива и рассмеялся.
– Ага, серьёзно. Теперь ты знаешь, почему я никогда не говорил тебе об этом. Мне было очень стыдно. Чел, когда я ушёл из библиотеки, я чувствовал себя настолько маленьким, что поместился бы в твой карман.
– Серьёзно? Вот это поворот. Я понятия не имел, что так повлиял на тебя. Отличный способ завязать дружбу.
– Эй, я серьёзно, ты просто поразил меня тем вечером. Я ожидал встретить какого-нибудь припизднутого гунг-хо маньяка.
– Ну, это был не первый раз, когда кто-то вешал на меня ярлык, – сказал я, – и уж точно не последний. По крайней мере, ты был готов поменять мнение. Большинство людей просто задают одни и те же тупые вопросы в стиле Оди Мерфи – если вообще утруждают себя спросить, – а затем снова растворяются в тумане.
– Вот это и бесит меня, Билл. Если бы не Дэниел, я бы тоже не стал утруждать себя.
– Что ж, спасибо Дэниелу, – сказал я. Затем рассмеялся.
– Чего смешного? – спросил Майк.
– Просто вспомнил прошлую неделю. Мы с Дэниелом обедали в Шарплз, и тут как тут нарисовался какой-то парень и говорит: «Ты Билл Эрхарт? Не возражаешь, если я задам тебе пару вопросов о Вьетнаме?» Дэниел берёт стакан с молоком и выплёскивает на этого бедолагу. Просто обливает. «Хер тебе!» – рычит он. Парень стоит весь в молоке. Это было классно. Боже, я два с половиной года хотел чего-то подобного. Я так устал быть долбаной «знаменитостью».