– О, я пытался ходить на учёбу, – объяснил Джерри. – Мы с Джен оба какое-то время учились в Университете Фресно, но мы просто не могли оплачивать обучение с этого жалкого пособия, поэтому Джен настояла, чтобы я остался в колледже, а она пошла работать. Затем она забеременела и на этом всё закончилось. Мы вернулись сюда; её отец сказал, что сможет устроить меня на лесопилку. И вот я здесь, работаю в смену с четырёх до полуночи шесть дней в неделю.

– Тебе это нравится?

– У меня нет особого выбора, – рассмеялся Джерри. – По крайней мере, у меня есть работа. – Мне показалось, что я уловил нотку горького смирения в его голосе. – В любом случае, это отличное место. Я часто хожу на рыбалку. Не скажу, что жить здесь плохо. Эй, не хочешь сходить завтра порыбачить?

– Конечно, можно, но я не очень-то в этом хорош, – сказал я.

– Тебе не нужно быть хорошим рыбаком, – ответил Джерри. – В этим местах рыба клюёт даже на голый крючок. Можно прокатиться по верховьям Амкуа до одного очень красивого места и разбить на ночь лагерь. Тебе это интересно?

– На ночь? Лагерь? Тебе в жизни не хватило лагерей?

– Ну хватит, это совсем другое, Билл. Это весело. И никаких обстрелов.

– Блин, чел, единственный раз, когда я ходил в поход после Вьетнама, я пожалел, что там не было обстрелов.

– Что ж, – произнёс Джерри, выглядя разочарованным, – на ночь оставаться не обязательно.

– Нет, послушай, не позволяй мне портить тебе настроение, чел. Почему бы нет? Но при первом же блядском залпе входящих, мы пакуем манатки, ясно?

– Так точно, – торжественно произнёс Джерри, поднимая правую руку. Затем он расплылся в широкой улыбке.

– Ты уверен, что Джен не против поездок на ночь? – спросил я.

– Она переживёт, – ответил Джерри.

– Я не хочу, чтобы она из-за чего-либо переживала, – сказал я. – Послушай, я не хочу совать нос в чужие дела, но не поэтому ли она казалась немного холодна сегодня вечером? – Я приехал домой к Джерри до его возвращения с работы; двое его сыновей уже лежали в кроватях, и мне пришлось несколько часов пропобыть наедине с Джен. Она была вежлива, но держала дистанцию. Я чувствовал себя очень некомфортно.

– Что она сделала? – спросил Джерри.

– Она ничего такого не делала. Просто у меня некое ощущение, понимаешь? Ты уверен, что мне стоит тут находиться? Я не обязан оставаться, если это проблема.

– Конечно, ты можешь тут находиться, – настаивал Джерри. – Дело не в этом. Думаю, в общем, она просто немного ревнует. Она знает, насколько мы были дружны, понимаешь? Часть её действительно благодарна тебе за то, что ты был там, ну, что помог мне собраться с мыслями. Но в то же время Вьетнам – это период моей жизни, частью которого она не была и никогда не сможет стать. Думаю, её это как бы возмущает, вот и всё, ну, что ты понимаешь это, а она нет. В этом нет ничего личного, поверь мне. Не беспокойся об этом. Она правда хорошая женщина. Однако ты должен кое-что сделать, – добавил он. – Следи за языком в доме…

– О, да, из-за детей, конечно.

– Не только из-за детей, – сказал Джерри, натужно улыбаясь. – Теперь Джен стала довольно религиозной. И, кажется, я тоже стал чуть более религиозным с тех пор, как видел тебя в последний раз.

– Да?

– Ну, да, типа того, – объяснил он. Казалось, ему было не по себе. – Не знаю заслуга ли это Джен или моя, но это даёт мне повод во что-то верить.

– Боже, а я сижу тут и треплюсь, как дальнобойщик.

– Я не настолько религиозен, – рассмеялся Джерри. – К тому же, я знаю, откуда ты родом. Просто сдерживай себя в доме, ладно?

Было почти три часа ночи, когда мы с Джерри вернулись в его дом, но я не мог заснуть. Я задавался вопросом, не было ли ошибкой приехать сюда – как визиты к Смитти в Юме и к Чарли Куинлону в УШО? Но Джерри был другим, разве нет? Мы были не просто приятелями, мы были настоящими друзьями. Сколько раз он придумывал предлоги, чтобы навестить меня в «поле», как, например, однажды в Контхиене? Разумеется, я всё ещё мог поговорить с Джерри.

Я начал подумывать о том, чтобы найти Джерри в ту ночь, когда приехал в Медисин-Хэт⁷⁸, провинция Альберта, где понял, что ещё один канадский городок не оправдывает своё название. Затем, в Сакраменто, я узнал, что Макс Харрис, мой друг детства и сослуживец-морпех из Перкази, погиб в аварии на мотоцикле, впечатавшись в телефонный столб. Он ехал через город ночью на высокой скорости без огней и шлема. Не знаю, посчитали они это суицидом или нет, но мне не нужен был коронер, чтобы понять, что произошло. Война забрала ещё одну жертву.

Это напугало меня. Когда я видел Макса весной, казалось, что у него всё в порядке. Что же пошло не так? Или дело в том, что однажды обжегшись, ты больше никогда не исцелишься? Неужели опустошающая ноющая боль внутри действительно никогда не пройдёт? Разумеется, я сам достаточно часто думал о том, как легко было бы просто сбежать. Смог бы я действительно сделать это? Осмелился бы? Или я бы в один прекрасный день просто сошёл с ума, расстреляв школьный двор, полный детей, или кучку сенаторов, прежде чем копы, наконец-то, прикончили бы меня?

Боже, я хотел с кем-нибудь поговорить. Но теперь, когда я был здесь, я не знал, что сказать.

41

– Попалась! Попалась! – крикнул я, удочка в моих руках внезапно резко изогнулась, катушка засвистела при быстром разматывании лески. Шум реки среди скал был таким громким, что Джерри, находившийся в тридцати ярдах, сначала не услышал меня, но я продолжал кричать, пока до него не дошло. Он бросил свою удочку и начал карабкаться по камням в мою сторону. Боже, я ни за что не хотел потерять свой улов! До этого у меня сорвалось три рыбины с маленького нахлыстового крючка без бородки.

– Не дёргай леску! – крикнул он. – Держи ровно! Не ослабляй! – Рыбина вынырнула: чёрт, она была крупной.

Когда Джерри добрался до меня, он тяжело дышал.

– Так, – выдохнул он, – выстави нужный ход лески. – Он указал на регулятор на удочке. – Не дёргай леску и не позволяй ей ослабнуть. – Он сделал несколько глубоких вздохов, прежде чем продолжил. – Наматывай ровно. Когда чувствуешь, что леска ослабла, подкрути; когда леска внатяжку, медленно отпускай. Нужно утомить рыбу. – Я держался за удочку так, будто от этого зависела моя жизнь, и не произносил ни слова. – Внезапно рыба снова вынырнула. – Господи, Билл, у тебя там такая красотища! Должно быть, дюймов шестнадцать, не меньше. Может, даже полтора фута.

Рыба боролась со мной почти полчаса: металась взад и вперёд, выныривала, затихала и снова бросалась в битву. Джерри продолжал выкрикивать мне в ухо наставления и слова ободрения: «Поднажми ещё немного! Она почти у тебя в руках! Ты всю её вымотал. Не теряй концентрации». Наконец рыба оказалась прямо в бурлящей воде передо мной. Джерри схватил сачок и приготовился вытащить рыбу из реки. Я весь взмок, а мышцы рук и верхней части спины были напряжены и ныли.

– Держи, держи ровно. Попалась! – выкрикнул он, одним плавным быстрым движением подсекая рыбу сачком. – Эрхарт, эта хреновина восемнадцать дюймов в длину. – Рыбина дёргалась и извивалась в сачке.

– Ого, – тихо произнёс я, глядя на неё. – Что это за рыба?

– Это радужная форель, – сказал Джерри, указывая на цветные полоски на её боках, которые переливались на солнце. Я положил удочку и запустил руки в сачок, доставая рыбу, удерживая её неподвижно, пока Джерри вынимал крючок у неё изо рта.

– Ужин для нас обоих! – воскликнул он, светясь от радости. – Отличная работа!

Я просто стоял у реки, глядя на рыбу в руках. Она явно вымоталась, её бока вздымались и опускались, хаотично работали жабры. Она билась упорно – можно даже сказать храбро, подумал я. Теперь она смотрела на меня вызывающе, или мне так показалось. Ты можешь поймать меня, казалось говорила она, но ты не можешь сломить меня. Это глупо, подумал я, это же просто рыба. Но чувство не проходило. Я перевёл взгляд с рыбы на Джерри и обратно на рыбу.

– Красивая рыба, правда?

– Ага, так и есть, – сказал Джерри, дотрагиваясь до её бока. Форель взмахнула хвостом. У меня перехватило горло. Я бы не смог объяснить, почему, но мне захотелось плакать. Это было неловко.

– Если я брошу её обратно, она выживет? – спросил я, не глядя на Джерри.

– Да, скорее всего.

Я опустил руки к воде и ослабил хватку: раздался всплеск. Я уставился на то место, где рыба только что вошла в реку, но там уже ничего не было. Рыба уплыла. Джерри мягко обнял меня за плечи, и мы оба стояли там, наблюдая, как река бежит среди скал под Дугласовыми пихтами.

– У нас и так достаточно еды, – наконец сказал Джерри. – Я взял консервы. Пошли, установим палатку. – Мы собрали рыболовные принадлежности и отнесли их в машину Джерри. Затем достали походное снаряжение и поднялись по ущелью одного из притоков к небольшой поляне у водопада. – Милое местечко, а? – произнёс Джерри.

– Тут очень красиво, – ответил я. – Как называется эта река?

– Амкуа, – сказал Джерри. – А точнее, Верхняя Амкуа. Два притока сходятся вместе чуть западней Роузберга, как раз там, где мы пересекли тот мост.

– Странное название, – спросил я, когда мы начали приводить в порядок территорию лагеря. – Индейское?

– Думаю, да. Вероятно, кламатское⁷⁹. Раньше они жили по всей этой части Каскадных гор.

– Ну, понятно, – сказал я. – Сначала мы забираем всю их землю, затем всех их убиваем, а потом называем всё в их честь.

– К югу отсюда есть резервация кламатов, – сказал Джерри. – Только не бей меня по пальцам, – рассмеялся он, держа колышек для палатки.

– Всё ещё не доверяешь мне, а?

– У меня до сих пор остались шрамы на костяшках с последнего раза.

– Ты когда-нибудь был там? – спросил я.

– Где?

– В резервации кламатов.

– Нет.

– Загляни как-нибудь, – сказал я. – В прошлом месяце я побывал в резервации в Миннесоте, недалеко от Канады, у чёрта на куличках. Это действительно печальное место. Они живут в лачугах из картона и брезента. Похожи на те ветхие хибары, которые вьетнамцы строили из американского мусора. Нет электричества. Вероятно, нет проточной воды или водопровода. Зимой, наверное, просто кошмар. Мы тут «оттягиваемся» в разгар лета, и думаем, что это весело. А эти люди живут так постоянно.

– Давай соберём немного дров, – сказал Джерри, не отвечая на мои замечания. Интересно, обидел ли я его, привёл в замешательство? Или ему нечего сказать о коренных американцах? Есть хоть какие-то безопасные темы, на которые я могу говорить? Четыре года назад я бы почти мог догадаться, о чём он думает, просто взглянув на его лицо. Но сейчас? Я принялся собирать сухие ветви. В лесу их было полно. Вскоре у нас образовалась большая куча дров, а в центре круга, выложенного из камней, горел маленький костёр.

– Что будешь есть? – спросил он.

– А чё у тебя есть?

– Свинина с фасолью «Кэмпбелл», – ответил он, начиная рыться в своём рюкзаке, – тушёнка, солонина, хот-доги…

– Солонину, – сказал я. – Эй, грузовики пропали. Ты заметил? – Весь день тишину леса, помимо бурлящей реки, нарушал шум проезжающих мимо больших лесовозов, груженных массивными стволами деревьев, мчащихся по узкому извилистому шоссе вдоль реки в сторону лесопилок Роузберга.

– На сегодня они выполнили норму, – ответил Джерри. – Скоро стемнеет.

– Как тут тихо-мирно, – сказал я, ставя банку солонины на огонь. Джерри разогревал банку тушёнки. – Ты часто здесь бываешь?

– Когда могу выбраться. Не хочу ждать, пока подрастут дети, чтобы ходить вместе с ними.

– У тебя отличные ребята. Сколько им лет?

– Майклу два с половиной. Тимми почти полтора года.

– У тебя отличная семья, Джерри.

– Да, точно. Рад, что ты так считаешь. Билл, что там сталось с Дженни?

– С Дженни? – фыркнул я. – Ничего. Совсем ничего. Она даже не захотела пойти со мной куда-нибудь, когда я вернулся. С тех пор я её не видел.

– Чертовски подходящее время, чтобы послать тебе «Дорогой Джон», да?

– Так уж случилось. Полагаю, это была не её вина. Ничья вина. Мы были просто детьми. Помнишь, как её соседка по комнате из сестринской школы написала мне и спросила, не хочу ли я стать её другом по переписке?

– Помню ли? Мне пришлось сдерживать тебя, чтобы ты не нанёс себе увечий.

– Короче, Дженни давно нет, – сказал я. – Удачи ей.

– Ты виделся с той девушкой из Гонконга? Доррит?

– Да, Доррит. У тебя хорошая память. Нет, она погибла. Её убили примерно через месяц после твоего отъезда.

– О, нет. Правда? Что случилось?

– Её изнасиловали и убили, – ответил я. – Это было в «Звёздах и полосах», потому что они подозревали, что это сделал американский военный, но позже я прочитал, что арестовали какого-то китайца.

– Боже, печально слышать.

– Ага.

Мы ели медленно и попутно разговаривали. Темнело всё быстрее, и между деревьями мерцали отблески костра.

– Иногда я вспоминаю её, – сказал я. – Гадаю, действительно ли она любила меня, или просто пожалела? Сказала, что ей было двадцать, но в газетах написали двадцать три. Может быть, они ошиблись – написали же с ошибкой её имя – или она так сказала, чтобы я чувствовал себя более свободно. Тогда мне едва стукнуло девятнадцать. Очень учтиво с её стороны, что она подумал о чём-то подобном. Я когда-нибудь рассказывал тебе о медной пушке, которую купил ей?

– Не думаю. По крайней мере, я этого не помню.

– Ну, я купил ей такую декоративную пушку ручной работы в качестве прощального подарка – вся инкрустирована золотом и серебром, – но Доррит не взяла её. Сказала, что не хочет запомнить меня таким: ассоциирующимся с оружием и военным делом. Вместо этого она попросила купить ей шёлковый цветок. Понимаешь, я даже не знаю адреса её родителей в Дании. Она просто ушла. Как какая-то мечта.

– Сейчас у тебя есть девушка? – спросил Джерри.

– Нет. Блин, Джерри, любая женщина, достаточно безумная, чтобы влюбиться в меня, слишком безумна, чтобы иметь с ней дело. – Я попытался засмеяться, но получилось что-то похожее на карканье.