Тут и Тонкинская резолюция, которая давала Линдону Джонсону карт-бланш делать во Вьетнаме всё, что ему заблагорассудится, составленная за полгода до нападения на эсминец ВМС США «Мэддокс» – не во время обычного патрулирования в международных водах, как было сказано Конгрессу и американскому народу, а во время непосредственной поддержки тайных рейдов правительства Сайгона на прибрежные объекты Северного Вьетнама.

Тут и доказательство того, что годы переговоров и временные остановки бомбардировок были не более чем пиар-уловками, направленными на то, чтобы обмануть американский народ и заставить его поддержать всё возрастающую эскалацию войны; предложения Северному Вьетнаму, делающиеся с полным осознанием того, что условия будут признаны неприемлемыми.

И даже после того, как Тетское наступление в январе 1968 года окончательно выявило полную несостоятельность всего этого, даже для влиятельных лиц, последовал железный отказ признать неспособность Соединённых Штатов навязать свою эгоцентричную, высокомерную волю другому народу силой оружия. Переход от одной тактики к другой позволил Ричарду Никсону вести войну с тем же безжалостным безрассудством, которым обладали все остальные до него, и он действительно вёл её с удвоенной силой.

О, всё это было тут, в Документах Пентагона. Всё это и многое другое. Страница за страницей, бесконечные страницы. Подлость. Аморальность. Презрение. Непристойность. Ни разу за все эти годы они не усомнились в своих конечных целях. Ни разу им не пришло в голову, что вьетнамцы могут оказаться недостаточно податливыми, чтобы соответствовать их слепым, своевольным фантазиям. Они ни разу не сказали правды – ни мне, ни кому-либо другому.

Я был дураком, невежественным и наивным. Простофилей. Ради таких людей я стал убийцей. Ради таких людей я пожертвовал своей честью, самоуважением и человечностью. Ради таких людей я готов был отдать свою жизнь. И я был для них не более чем наёмным убийцей, спусковым крючком, марионеткой, инструментом, который можно использовать и выбросить, мизерной статистической величиной. Даже спустя годы, как я покинул Вьетнам, даже с ростом сомнений, я никогда не предполагал, что правда может быть такой отвратительной. И всё же она существовала – не какая-то обличительная риторическая речь «Синоптиков»⁷³, не антивоенный памфлет квакеров, а отчёт самого правительства, подготовленный по заказу Роберта С. Макнамары, министра обороны при президентах Кеннеди и Джонсоне. «Христос на небесах, – думал я, когда ехал по Трансканадскому шоссе, – если где-то во всей вселенной осталась хоть капля справедливости, пусть все их холодные, как камень, бескровные сердца будут вечно гореть в аду».

Виннипег давным-давно появился и исчез. Брэндон, Вирден, Мусомин, Уолсли, Регина. Города и пшеничные поля, мили и дни медленно текли рекой через континент. Я направлялся в Мус-Джа⁷⁴, провинция Саскачеван. Мус-Джа! Лесорубы. Конная полиция. Собачьи упряжки. Дощатые тротуары. Сержант Престон и его верный хаски Кинг. Почему нет? Куда, блин, ещё я мог поехать? В течение трёх дней я двигался по канадским равнинам с целенаправленной решимостью. Мус-Джа. Может быть, я бы даже остался там. К чему возвращаться домой? Кучка придурков, которые украли или разбили вдребезги все мечты, в которые я когда-либо верил. Кучка свиней, пытающихся вышибить мне мозги. Кучка колхозников в баре, которые не стоили и грязной бумажки, которую я смыл в унитаз. На хер их всех. Лучше буду охотником за пушниной.

Но Мус-Джа оказался маленьким городком, почти как Перкази, с мощёными улицами, бетонными тротуарами и электрическими фонарями и нигде не видать ни одного конного всадника. Полторы тысячи миль ради зеркального отражения Америки посреди пшеницы? Что вполне объяснимо, подумал я. Я купил упаковку пива «Лабатт» и сувенирную открывалку для бутылок с эмалированным листом канадского клёна на ручке, и покинул город через тридцать минут после приезда. Я отметил на карте место, которое показалось мне интересным, всего лишь в двухстах восьмидесяти четырёх милях к западу от Медисин-Хэт, провинция Альберта. Вигвамы. Буйволы. Пеммикан⁷⁵. Я мог бы оказаться там к полуночи.

38

– Но почему, Билл? – спросил Роджер. – Не то чтобы я тебе не верил, но зачем вообще кому-то делать всё это? Он отложил свои карты и пристально смотрел на меня.

– Ну, для начала, дело не в том, верить или не верить, – ответил я, потянувшись к полке над своим столом и достав потрёпанный экземпляр Документов Пентагона. – Всё здесь, – сказал я, кладя книгу на стопку карт между нами.

– Ладно, но почему? Что заставило их сделать это?

– Я не знаю наверняка, – ответил я. – Но у меня есть несколько довольно ясных мыслей на этот счёт.

– Например?

– Ну, во-первых, США занимались подобными вещами довольно долгое время – ещё до того, как мы стали США. Скажу так, чел: я думал, что Документы Пентагона стали последней каплей. Ждал ли меня большой сюрприз? Это было только начало, Роджер. Возьмём индейцев, а точнее – коренных американцев; индейцы – это просто название, которое им дал Христофор Колумб, потому что понятия не имел, где оказался, – короче, в наши дни все качают головами и говорят: «О, да, индейцам сильно досталось; жаль, что с ними так поступили». Но сколько людей на самом деле знают, каково им было? Полагаю, ты не читал эту книгу, я прав? – Я протянул руку и вытащил «Похорони моё сердце в Вундед-Ни». – Это история нарушенных обещаний, жадности, предательства и убийств. Это невероятно, Роджер. Мы занимались такими вещами, как загоняли коренных американцев в пустынные резервации у чёрта на куличках и оставляли их там до тех пор, пока они не падали от голодного обморока, а затем, когда они покидали резервации, чтобы поохотиться, мы убивали их. Однажды мы даже раздали им армейские одеяла, намеренно заражённые оспой. Мило, да? Оставили их в резервации «во веки веков», затем обнаружили там золото и снова вышвырнули их вон. И тому подобное. Но эта книга о том, что было после того, как мы вытеснили их всех на запад от Миссисипи, примерно в 1860-х годах, – тех, кто ещё был жив; многие восточные племена мы полностью истребили. Колониальный губернатор Пенсильвании обычно выплачивал вознаграждение за скальпы индейцев. Роджера Уильямса выслали из Массачусетской колонии за то, что он утверждал, будто коренным американцам следует платить за их землю. А вот ещё один показательный пример, Роджер. Ты когда-нибудь слышал о Дороге слёз?⁷⁶

– Нет, – ответил он.

– Я так и думал. В школе подобным вещам не учат. Что ж, вот как было дело. Коренным американцам сказали: «Итак, если хотите остаться здесь, вы должны жить, как белые». Племя чероки в Джорджии решило: «Что ж, раз они этого хотят, значит так мы и поступим» – умное решение, потому что они видели, что случалось с племенами, которые не вливались в «белую систему». Таким образом, они создали целое общество с письменностью, конституцией, правительственными институтами, такими как суды и законодательная власть, школы и всё остальное. Дальше выясняется, что белые поселенцы хотят получить их землю. Штат Джорджия заявляет, что индейцы должны уйти. Собираются ли чероки воевать? О, нет. Они не дураки. Они будут играть по правилам белых до конца. Они обращаются с этим в суд – и Верховный суд США постановляет, что они могут остаться, у Джорджии нет законного права выселять их или отбирать их землю. Затем появляется Эндрю Джексон, президент США, который заработал себе репутацию борца с индейцами, и говорит: «В жопу Верховный суд, я не собираюсь приводить в исполнение его решение, и вы ничего не можете с этим поделать». Вопиющее нарушение Конституции США и чётких обязанностей президента – только суд ничего не мог с этим поделать, потому что большинству американцев было наплевать что на закон, что на индейцев. Посреди ночи приходят солдаты, без всякого предупреждения поднимают всех чероки и отправляют их на территорию Оклахомы. Это происходит зимой. Ни еды, ни одеял. Около трёх четвертей из них так и не добрались туда. Вот почему это называется Дорогой слёз.

– Господи.

– О, это ещё цветочки, Роджер, – сказал я, вставая и начиная расхаживать взад и вперёд по каюте. – Ты когда-нибудь слышал о полковнике Джоне М. Чивингтоне?

– Нет.

– Он вырезал целое поселение шайенов со старикам, женщинами и детьми в местечке под названием Сэнд-Крик в Колорадо. Сначала он сказал всем воинам, что они могу пойти поохотиться на бизонов. Затем, когда воины ушли, он со своими ополченцами прискакал на рассвете и перебил всех, кто остался. Семь сотен вооружённых кавалеристов против тридцати пяти воинов, двадцати пяти стариков и четырёхсот женщин и детей. Слушай дальше – это моя любимая часть. У вождя, Чёрного Котла, над вигвамом развевался американский флаг, и когда он увидел приближающихся солдат, то просто стоял под ним, ожидая их с распростёртыми объятиями. Великий Белый Отец в Вашингтоне сказал, что пока флаг будет развеваться, он и его народ будет в безопасности. Вождь даже поднял белый флаг, когда солдаты, казалось, не замечая старый добрый звёздно-полосатый, начали стрелять; он подумал, что произошла какая-то ошибка. Когда всё закончилось, люди Чивингтона сделали кисеты для табака из мужских мошонок.

Я подошёл к иллюминатору и прислонился к выступу под ним, глядя в темноту. Роджер ничего не ответил.

– Слушай, ты будешь заканчивать этот раунд или нет? – наконец, оборачиваясь, спросил я.

– К чему спешить? – ответил Роджер. – Ты всё равно снова выиграешь. – Он потянулся за бутылкой вина «Энни Гринспринг Пич-Крик» и налил себе стакан. – Хочешь?

– Давай, – ответил я, возвращаясь к столу и садясь. Затем пододвинул к нему стакан. – Ты что-нибудь слышал о заходе в сухой док, когда мы будем в Сиэтле?

– Да. У нас трещина на одной из лопастей винта – нужно починить.

– О, это хорошо. А если эта хренотень отвалится раньше?

– Не отвалится, – рассмеялся Роджер. – Всё не так уж плохо. Но нужно залатать, пока не стало хуже. Будем в Сиэтле к завтрашнему утру.

Мы добрались до Портленда в последний день 1973 года. Это была короткая остановка и мы отплыли на следующее утро, пересекая Колумбия-Бар в хорошую погоду и без осложнений. И теперь мы двигались на север вдоль побережья Вашингтона.

– Продолжай, – сказал Роджер. – Это невероятно.

– Пожалуй, это самое подходящее слово, – сказал я. – В общем, суть в том, что белые собирались подмять под себя всё – и точка. Мы забрали у Мексики весь американский юго-запад в 1840 годах – в одностороннем порядке передвинули мексиканско-американскую границу на юг примерно на пятьдесят миль, затем заявили, что мексиканские солдаты находятся на американской земле и оккупировали её, а затем пригрозили начать войну с Великобританией за тихоокеанский северо-запад. В итоге к 1850 годам весь континент был заселён от побережья до побережья – за исключением нескольких краснокожих, которые не представляли проблемы: можно было просто убить их. Единственная причина, по которой мы не стали строить заморскую империю до конца 19-го века, заключается в том, что она нам была не нужна. Мы заполучили готовую империю прямо здесь – новые рынки, новые источники сырья, новые территории, всё в одном флаконе. Американскому бизнесу не нужно было расширяться, пока они не исчерпали все возможности здесь.

– Думаешь, всё дело в бизнесе?

– Ну, в общем-то, да. А скорее в жадности. Жадности до земли, жадности до золота и серебра, жадности до древесины, железа и меди, жадности до всего, на чём можно заработать лишний бакс, и чем меньше затрат, тем лучше. По сути, бизнес – это основа. Доллары и центы. Вот, послушай, – сказал я, хватая другую книгу и листая её, пока не нашёл то, что хотел. – Слова генерала Смедли Батлера, двукратного обладателя Медали Почёта, который давал показания перед Конгрессом в 1935 году:

«Я провёл тридцать три года и четыре месяца на действительной службе в составе самой активной военной силы нашей страны – Корпуса морской пехоты. И в течение этого периода я проводил большую часть своего времени, будучи первоклассной акулой в Крупном Бизнесе. Я помогал разграблять полдюжины Центральноамериканских республик на благо Уолл-Стрит. Я помогал реабилитировать Никарагуа для международного банковского дома «Браун Бразерс» в 1909-1912 годах. Я принёс свет в Доминиканскую республику для американских сахарных компаний в 1916-ом. Я помог настроить Гондурас на нужный лад для американских фруктовых компаний в 1903 году».

– И это говорит не какой-то либеральный расчувствовавшийся писака, – сказал я, размахивая книгой. – Это генерал Корпуса морской пехоты. Чёрт возьми, Роджер, испано-американская война была ничем иным, как неприкрытым захватом заморской территории. Испанская империя – то, что от неё осталось – к 1890 годам превратилась в ветхие руины. Лёгкая добыча. Всё, что нам было нужно, это затеять драку, что мы и сделали. Во-первых, мы отменяем пошлины на кубинский сахар, что побуждает испанцев наращивать производство сахара на Кубе. В то время Куба была испанской колонией. Затем, пару лет спустя, мы вводим огромные пошлины на кубинский сахар. Следовательно, у испанцев сразу же появляется избыток сахара, который они не могут продать, поэтому они резко сокращают производство, оставляя множество кубинцев без работы. Безработные кубинцы восстают против Испании. Мы предъявляем Испании ультиматум: «Предоставьте нашим маленьким коричневым братьям независимость, или нам придётся им помочь». Вот тебе и предлог для начала войны, только к большому удивлению президента Маккинли, испанцы согласны на все наши условия. Такого он не ожидал. И что же он предпринимает? Он никому не говорит, что испанцы согласились. Он просто идёт и просит Конгресс объявить войну, что они только рады сделать. И вся эта хрень о наших угнетённых латиноамериканских братьях – чушь собачья. Как только война заканчивается, мы захватываем Кубу. Заставляем их согласиться внести в свою конституцию небольшой пункт, называемый поправкой Платта, который требует от них разрешить нам вмешиваться в дела Кубы в любое время, когда мы сочтём нужным, если этого требует внутренняя ситуация – то есть всякий раз, когда интересы американского бизнеса подвергаются угрозе со стороны кубинцев; требует, чтобы они получали одобрение Сената США на все иностранные займы и деловые операции, требует, чтобы они предоставили нам военно-морские базы на Кубе. Как думаешь мы получили базу ВМС Гуантанамо? И она всё ещё у нас – пятнадцать лет спустя после Кубинской революции Фиделя Кастро. И почему кубинцы согласились на это? Потому что наши войска со времён испано-американской войны всё ещё оставались там, и мы сказали кубинцам, что не выведем их, пока они не согласятся с поправкой Платта. Вот тебе и кубинская свобода.