– Я скучал по тебе, Джейми, – внезапно выпалил я, наклоняясь и крепко обнимая его.

– Я тоже скучал по тебе, сынок. Теперь проваливай, – сказал он; его голос снова стал хриплым, – и приходи завтра на тренировку.

31

После утреннего копания, наполнения и укладки мешков, прохладная вода реки была настоящим блаженством. Облака разошлись и светило солнце. Вода была прозрачной. Раздевшись догола, мы плескались и барахтались, как тюлени. Течение было таким быстрым, что приходилось всё время плыть против него, чтобы удержаться на месте. Всего в нескольких метрах от берега глубина была не меньше пяти метров; я нырнул, но не смог достать до дна. Хотя река была около сорока метров в ширину, мы все держались ближе к западному берегу, поскольку восточный берег не входил в состав гарнизона и не охранялся.

Резкие шлепки пуль о воду раздались за секунду до того, как послышались звуки выстрелов. «Снайпер!» – хором закричали несколько парней.

Подгонять никого не пришлось. С первым же шлепком, разведчики метнулись к берегу, как ошалелые головастики. Я уже выбрался из воды и преодолел половину песчаного берега, когда кто-то выкрикнул: «Эймс всё ещё в воде! Он ранен!» Карабкаясь вверх по берегу, я обернулся назад. Эймс плавал в воде лицом вверх, его руки безвольно болтались на поверхности реки, течение уже несло его на юг. Я помчался вниз, нырнул в воду и поплыл к нему. Сигрейв и Амагасу немедленно открыли огонь и теперь к ним присоединились другие разведчики, лежа на земле и поливая свинцом деревья и кусты на противоположном берегу. Я плыл к Эймсу, держа голову так высоко, как мог, чтобы не потерять его из виду и изо все сил работая руками.

Перестрелка быстро разрослась до огневой бури с использованием стрелкового оружия и гранатомётов М-79. Я доплыл до Эймса и схватил его за подбородок, как меня учили всего два года назад в спасательном отряде Красного креста. Я приподнял его голову, а другой рукой обхватил его грудь. Как только я это сделал, по моей руке потекла красно-серая слизь и меня чуть не вырвало. Это был мозг Эймса. На месте его правого глаза зияла дыра размером с кулак. Течение вынесло нас на середину реки. Мы уже были в сотне метров к югу от того места, где купались.

– Киньте верёвку! Киньте верёвку! – заорал я. Я не знал, продолжалась ли перестрелка, и использовал тело Эймса в качестве щита. На нас упала верёвка; я нащупал её, ухватился, обвязал вокруг груди Эймса, а сам держался, пока нас не вытянули на берег. Там уже дожидался санитар. «Не стоит, док, – сказал я, когда мы вытащили тело Эймса из воды. – Он мёртв».

Стрельба прекратилась. Я посмотрел на противоположный берег, но там никого не было. Я снова спустился к реке, упал на колени и смыл останки Эймса с руки и плеча. Меня вырвало, и я смотрел, как жижа быстро уносится прочь маленькими завитушками и расползающимися полосами. Затем прополоскал рот. Я всё ещё оставался совершенно голый. Я посмотрел на противоположный берег, но там никого не было, и никаких признаков того, что там кто-то вообще был.

32

– Спасибо за валентинку, – сказал я, протягивая руку и нежно касаясь колена Диди. Она накрыла мою ладонь своими.

– Не за что, – ответила она. – Я рада, что тебе понравилось.

Мы сидели лицом друг к другу у эркерного окна в моей комнате в Дана, прислонившись спинами к противоположным стенкам, подтянув колени и скрестив ступни. Было темно, но я не стал включать свет. Голые чёрные деревья снаружи, многие из которых возвышались над трёхэтажным общежитием, устрашающе раскачивались на ветру.

– Ты действительно можешь представить меня во Вьетнаме?

– Да. По крайней мере, могу представить то, что в моём воображении. Но я не знаю, похоже ли то, что я вижу в своей голове, на то, что было на самом деле. – Диди поднесла мою руку к губам и поцеловала её, затем снова положила себе на колено. По дороге кампуса под общежитием медленно проехала машина, свет её фар, преломлённый и рассеянный деревьями, на мгновение наполнил комнату движущимися узорами света и тени.

– Билли, кто такая Доррит? – спросила Диди после долгой паузы.

– Где ты слышала это имя? – удивлённо спросил я.

– На прошлой неделе, когда ты заснул в моей комнате, ты три раза называл её имя.

– Серьёзно? – Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Я познакомился с ней в Гонконге, когда был на ОиО. Я встретил её на улице во второй вечер моего пребывания там – просто подошёл к ней, схватил за руку и умолял позволить мне немного поговорить с ней. Чёрт, я был очень пьян. Не знаю, почему она не врезала мне и не сбежала.

– Она могла сказать, что ты милашка, – рассмеялась Диди.

– Не знаю насчёт этого, но, короче, она не убежала. Следующие пять дней я провёл с ней.

– Она ведь не была китаянкой, да?

– Нет, из Дании. Она была художником-дизайнером. Работала там в какой-то рекламной компании. Рассказывала о мечтах. Такое бывает только в голливудских фильмах. И тут я, который провёл восемь месяцев во Вьетнаме, и ещё пять ждало впереди. Мне недавно стукнуло девятнадцать, месяцем ранее моя школьная любовь прислала письмо в стиле «Дорогой Джон», я нахожусь в чужом городе, полном баров и проституток, специализирующихся в кидании на деньги одиноких наивных простаков вроде меня, – и вдруг, откуда ни возьмись, появляется Доррит. Вау. Наверное, это были самые прекрасные пять дней в моей жизни, проведённые бок о бок с женщиной. Вероятно, при тех обстоятельствах я бы влюбился и в Годзиллу, но она не была Годзиллой. Она была… ну, она была почти ангелом.

– Она была натуральной блондинкой? – спросила Диди, игриво пихнув меня в колено.

– Разумеется, – рассмеялся я. – Классической скандинавской девушкой. Очень красивой. И очень доброй, и нежной. В то утро, когда я должен был возвращаться, я проснулся и увидел её, лежащую рядом со мной, а коридорный отеля барабанил в дверь и кричал, что военный автобус ждёт меня внизу, чтобы отвезти в аэропорт. Я посмотрел на неё, и подумал о том, что мне предстоит провести ещё пять месяцев посреди всего этого безумия, и велел посыльному убираться к чёрту вместо со своим автобусом. Я был готов дезертировать. Думаю, что решился бы на это.

– Почему ты этого не сделал?

– Доррит отговорила меня. Она не позволила. О, не в том смысле, что она хотела моего возвращения во Вьетнам, где мне могло оторвать голову. Она рыдала, и я рыдал – это была та ещё сцена. Но она сказала, что я не должен гробить свою жизнь из-за оставшихся пяти месяцев. Меня бы, вероятно, поймали и даже посадили в тюрьму, но даже не случись этого, я бы остался беглецом до конца своей жизни, и никогда бы не смог вернуться домой. И, полагаю, она была права. Но теперь я уже в этом не уверен. Чем больше времени проходит, тем больше я задаюсь вопросом.

На некоторое время мы снова погрузились в молчание; Диди всё ещё держала мою руку на своём колене. Машина местного СМИ тарахтела через лес под общежитием, свет фар разбивался о деревья на дюжину постоянно меняющихся лучей.

– Ты получаешь от неё известия?

– Она умерла, – сказал я. – Однажды ночью её изнасиловали, пытали и убили в каком-то богом забытом глухом переулке.

– Ох, Билли. Мне жаль.

– Забавно, как иногда всё складывается. В итоге я выжил, а Доррит нет. – Мои глаза наполнились слезами, и когда я моргнул, они начали медленно катиться по моим щекам. Я отвернулся от Диди в темноту комнаты.

– Слёзы – это нормально, Билли.

Я опустил голову на грудь, а мои плечи начали вздрагивать от глубоких беззвучных рыданий. Диди обхватила меня руками и положила мою голову себе на плечо. Через какое-то время слёзы прекратились, но мы ещё долго оставались неподвижны, сплетясь телами.

– Уже поздно, – наконец сказала она. – Мне нужно идти.

– Пожалуйста, останься на ночь. – Я крепче обнял её.

– Я не могу остаться, Билли.

– Прошу, Диди. Не вынуждай меня умолять.

– От этого ничего не изменится, – сказала она, обхватив мою голову руками. – Билли, Билли. Если я останусь у тебя сегодня, то что насчёт завтрашней ночи? А послезавтра? Я не та, кто тебе нужен, Билли. Я действительно люблю тебя – очень, очень сильно. Но у меня свои проблемы… – Её голос на мгновение дрогнул. – Мы как две кометы, несущиеся сквозь вселенную. Если подойдём слишком близко, то сожжём друг друга дотла, и от нас обоих ничего не останется.

33

Колонна снова остановилась – Бог знает, почему, и только Богу было до этого дело. Мы сидели возле тропы, курили и отдыхали, когда рядом из кустов появились двое разведчиков. «Идите сюда и посмотрите, что мы нашли», – сказал один из них. Не далее, чем в пятидесяти метрах, на поляне среди деревьев стоял небольшой храм. Смотреть особенно было не на что: обычный бетон и потускневшая красная черепичная крыша. Но внутри на стенах висели пёстрые гобелены, а у одной из стен помещался богато украшенный резьбой алтарь. На алтаре стояло несколько керамических изделий, некоторые с ароматическими палочками внутри. Вокруг никого, но кто-то недавно ремонтировал крышу. К задней стене были прислонены козлы и ещё какие-то инструменты.

– Что это? – спросил Уолли.

– Это церковь, придурок, – сказал Могерти.

– Давайте разнесём её, – предложил Хоффи, волоча тяжёлые козлы ко входу.

– Зачем? – спросил Уолли.

– Почему бы нет? – сказал Хоффи. – Берись за другой конец этой штуки. – Уолли и Хоффи взяли козлы, досчитали до трёх, разбежались и ударили козлы о стену храма. Они оба упали, потом поднялись, ругаясь и мотая ушибленными руками. – Боже, а эта херня – крепкая.

– Надо не так, – сказал Морган. – А вот так. Пошли, Билл. – Мы подняли козлы и прижали их одним концом к стене. – Оттяни назад, а потом качни вперёд, – сказал он. – Вот так: раз, два, взяли! – Козлы ударились о стену. – Раз, два, взяли! – снова крикнул он. – Козлы снова ударились о стену. – Раз, два, взяли! – крикнули все хором. – Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – Козлы проломили стену, пробив дыру около двух футов в диаметре. – Вот так, Хоффи, – сказал Морган, вытирая руки о штаны.

Уолли и Хоффи подняли козлы и поставили их в двух футах слева от дыры.

– Раз, два, взяли! – крикнули Уолли и Хоффи. – Раз, два, взяли! – крикнули все. – Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – Из стены выпал ещё один большой кусок. – Ура! – закричали все. – Уолли и Хоффи поклонились друг другу, потом остальным разведчикам. Могерти и Грег Барнс взяли козлы.

Таким образом, меняясь по двое, мы прошлись по одной стене, выбили угол, прошлись по другой стене, выбили угол и принялись за третью стену. Выглядело так, будто храм невзлюбил какой-то гигантский механический бобр. – Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – Крррак! Треснула крыша. – Раз, два, взяли! Раз, два, взяли! – Крррааак!

Затем крыша оторвалась от единственной уцелевшей стены, рухнула на три разрушенные стены, треснула пополам и накрыла сама себя, с грохотом упав на землю в пыли и обломках. Большая группа зрителей из роты «Альфа» вскочила на ноги, улюлюкая и аплодируя. Разведчики пожали друг другу руки.

34

Когда вертолёт приземлился на грубой посадочной площадке, вырубленной в густом кустарнике, его осадила бесформенная недисциплинированная толпа солдат ВСРВ. Они открыто бунтовали, толкая друг друга в отчаянной попытке занять место на борту. Член американского экипажа, стоявший в открытом дверном проёме вертолёта, пытался поддерживать некое подобие порядка, но толпа быстро оттеснила его в сторону, и вертолёт облепили тела, сделав его похожим на мёртвую тушу, кишащую личинками. В панике, пытаясь избежать заварушки, пилот вертолёта начал поднимать машину в воздух всего через несколько мгновений после приземления.

Обременённый слишком большим весом, вертолёт поднимался медленно и неустойчиво, будто в любой момент мог рухнуть. Один солдат ВСРВ сорвался или его вытолкнули из дверного проёма, и рухнул на солдат, столпившихся внизу, которые тянули руки к медленно поднимающемуся вертолёту. Не меньше дюжины человек вцепились в полозковые шасси. Некоторые также сорвались, их пальцы были раздроблены прикладом винтовки, которой орудовал член экипажа, пробивающийся обратно к двери и отчаянно пытающийся облегчить невероятно тяжёлый вес. Некоторых сдёрнули солдаты, всё ещё стоявшие на земле. Нескольким удалось удержаться, и они свисали с шасси, перебирая ногами в воздухе.

– Вот тебе и вьетнамизация, – сказал я, указывая на экран телевизора.

Несколькими неделями ранее, в феврале 1971 года, солдаты южновьетнамской армии при поддержке американской авиации и артиллерии пересекли границу Лаоса, вторгшись туда в камбоджийском стиле. Заявленная цель состояла в том, чтобы отрезать Тропу Хо Ши Мина⁶¹ и остановить проникновение северовьетнамской армии в Южный Вьетнам. По словам источников в Белом доме и Пентагоне, это должно было стать серьёзным испытанием для сил ВСРВ, демонстрацией того, что политика Никсона по вьетнамизации была успешной.

Но к настоящему времени, всего несколько недель спустя, операция превратилась в то, что, очевидно, можно было назвать катастрофой. В течение нескольких дней по всем каналам показывали, как войска ВСРВ в беспорядке устремлялись из Лаоса обратно в Южный Вьетнам на перегруженных вертолётах, перегруженных грузовиках, перегруженных танках и джипах, и даже пешком. Многие солдаты остались без оружия и какого-либо снаряжения, бросив всё в стремительном бегстве с поля боя. Всё обернулось фиаско, разгромом.

Однако представители американского правительства отказались признать это. Даже сейчас, когда мы сидели и смотрели телевизор в гостиной дома ДИ, Рон Зиглер, пресс-секретарь Никсона объяснял журналистам, что операция достигла своих целей и запланированный вывод войск проходит организованно и методично.

– Сраный лживый ублюдок! – крикнул я в экран, в отчаянии потрясая кулаком. – Это чёртов провал! Я не могу поверить в это дерьмо. Как этот хрен может сохранять такое невозмутимое выражение лица? Можете переключить долбаный канал? Я больше не могу смотреть этот мусор.