Два часа спустя мы прикончили коробку пива, выделенную на первую неделю.

– Что будем делать дальше? – спросил я. – Я ещё не устал.

– Давай ещё пивка, – предложил Джей-Си.

– А как же картель? – спросил Дэниел, размахивая хартией.

– Всего-то пара банок пива, – сказал Джей-Си.

– Чёрт, это же торжественный случай, разве нет? – добавил я.

– Точно, – сказал Дэниел.

– Войдите! – выкрикнул Джей-Си.

Я не слышал стука. С тех пор, как три года назад, в Хюэ-Сити, во время Тетского наступления в четырёх футах от меня взорвалась противотанковая ракета СВА, обдав меня шрапнелью и почти снеся голову, у меня начались проблемы со слухом. В основном было не так уж плохо, но в таких местах, как обеденный зал, где было много постороннего шума, или комната Джей-Си со включенной стереосистемой, было трудно уследить даже за обычным разговором. Я не услышал стука в дверь.

Тощий первокурсник просунул голову в дверь и робко огляделся.

– Извините, – сказал он. Это был парень, который жил в комнате под Джей-Си. Наконец его глаза остановились на мне и он кивнул. – Можно тебя на минутку? – спросил он. Я неуверенно встал и вышел в коридор.

– Не можешь попасть к себе? – спросил я. У всех комендантов были запасные ключи.

– Нет. Э-э, я пытаюсь заснуть, а музыка, э-э, играет довольно громко. Уже час ночи. Ты не мог бы попросить их немного убавить громкость? Мой будильник упал с полки и ударил меня по голове.

Я попытался не рассмеяться.

– Конечно, Фрэйзер, конечно. Не переживай об этом. Возвращайся в постель. – Я вернулся в комнату и заржал. – Вибрации от твоего динамика только что сбросили будильник Фрэйзера с полки, – сказал я. – Прямо ему по башке.

– Хуй с ним, – сказал Дэниел.

– Этот сраный задрот каждую ночь приходит сюда и жалуется на музыку, – сказал Джей-Си. – Хрен ли он не купит пару затычек для ушей?

– Не знаю. – Я пожал плечами, садясь на место и открывая очередное пиво.

К половине третьего мы почти прикончили вторую коробку.

– Слушайте, парни, – сказал я. – Мне на учёбу в восемь утра. Пора на боковую.

– И что? – спросил Джей-Си. – Ты всё равно никогда не ходишь на этот курс.

– Неправда, – запротестовал я. – Я был там три раза. Но хоть убейте, не понимаю, зачем вообще кто-то придумал ставить лекции в такую рань.

– На хрена ты вообще записался туда, дуралей? – спросил Дэниел.

– Я этого не делал, – ответил я. – Я записывался на полдвенадцатого. Преподавателем значился Паркер. Откуда мне было знать, что он придурок? Я пошёл на первую лекцию и за все пятьдесят минут он не сказал ничего, достойного внимания. Ёпта, это же первая лекция, подумал я. Никто ещё ничего не читал. Что он собирался нам сказать? На второй день прошло уже пол-лекции, а он всё ещё ничего не сказал, и тут до меня дошло, что он вообще не скажет ничего, достойного внимания. Поэтому я встал посреди лекции и сказал: «Извините, но мне нужно к дантисту», и ушёл. Единственный другой курс, на который я мог попасть, вёл Кестрел. Поэтому либо в восемь утра к Кестлеру, либо в полдвенадцатого к Паркеру.

– Хороший выбор, – сказал Джей-Си.

– Да уж, – сказал я. – Как бы то ни было, я изучил весь материал. И на промежуточном экзамене получил «В», так что вот не по хрен.

– Значит тебе не нужно идти на лекцию, – подытожил Дэниел. – Выпей ещё пивка.

– Последняя бутылка из этой коробки, – сказал Джей-Си.

– И что дальше? – спросил я.

– У меня есть идея, – ответил Дэниел, расплываясь в широкой улыбке. – Джей-Си не должен мириться со доёбками этого ботана Фрэйзера. Давайте прижмём его задницу. – Дэниел объяснил свой план, и мы хором издали возглас одобрения.

– Господи, парни, – сказал я, вытирая слёзы с глаз. – Я же вроде как комендант.

– Не переживай, Билли, – сказал Дэниел. – Мы с Джей-Си обо всём позаботимся.

– Ладно, – сказал я. – Пошли. Я буду руководить.

– Но ничего не трогай, – сказал Джей-Си.

– Не буду. Я же комендант.

Мы все встали, пошатываясь, и пошли на второй этаж, проверяя по пути все мусорные вёдра.

– Вот хорошее, – сказал Джей-Си. – Заполнено почти наполовину. Кофейная гуща, остатки пиццы, банановая кожура…

– Бери, – сказал Дэниел. Джей-Си снял крышку, и они вдвоём отнесли двадцатипятигаллонное ведро в душевую кабинку, включили воду и наполнили его. Затем отнесли ведро назад в коридор к комнате Фрэйзера, и прислонили ведро к двери, чтобы оно опрокинулось внутрь, расплескав содержимое. После этого парни громко забарабанили в дверь и всё мы дали дёру, как черти.

Мы лежали в комнате Джей-Си, задыхаясь от смеха, когда ворвался Фрэйзер, весь раздутый, как индюк.

– Что это вы такое вытворяете? – прокричал он.

– О чём ты говоришь? – спросил Дэниел; его лицо внезапно стало бесстрастным.

– Ты знаешь, о чём я говорю! – крикнул он.

– Сделай голос потише, – велел я. – Ты разбудишь всё общежитие. Люди пытаются спать, чёрт возьми. Будь немножко благоразумней, ладно?

– Благоразумней?

– Хватит орать, – сказал я, в этот раз строже.

– У тебя хватает наглости рассказывать мне о благоразумии, – сказал Фрэйзер, понизив голос. – Ты же вроде как комендант!

– Он и есть комендант, – ухмыльнулся Джей-Си.

– Он – Великий визирь! – произнёс Дэниел.

– Не понимаю, что ты тут такое несёшь, Фрэйзер, – сказал я. – У тебя хватает наглости врываться сюда посреди ночи и обвинять нас бог знает в чём. Не мог бы ты объясниться?

– О, разумеется, вы ничего не знаете о воде и мусоре, которые кто-то только что выплеснул в мою комнату, – сказал Фрэйзер с ухмылкой умника на лице.

– Мусор? – спросил Дэниел.

– Какой мусор? – спросил Джей-Си, теребя свои бакенбарды.

– Я ничего не делал, – ответил я.

– Хватит, – произнёс Фрэйзер. – Я знаю, что это были вы, парни. Во всём общежитии не спите только вы, и когда я появился, вы все смеялись.

– Билли только что рассказал шутку, – ответил Джей-Си. – Хочешь услышать?

– Очень смешно, – сказал Фрэйзер.

– Слушай, Фрэйзер, – начал я. – Я ни черта не делал, а Дэниел и Джей-Си всю ночь были со мной. Вот и всё.

– Что ж, посмотрим, что декан Брэдли скажет об этом.

– Разговор окончен, придурок, – сказал Дэниел. – Иди вой на луну.

– Не думайте, что вам это сойдёт с рук…

– Я сказал, исчезни, – прорычал Дэниел, начиная подниматься.

Глаза Фрэйзера округлились и затем он исчез. Мы снова расхохотались.

– Без чувства юмора, – сказал Дэниел.

– Хочу ещё пива, – сказал Джей-Си.

– Я тоже, – вторил я.

– И я, – отозвался Дэниел.

Мы открыли третью коробку. Было три пятнадцать ночи. К шести пятнадцати мы прикончили третью коробку.

– Это последнее пиво, – сказал Джей-Си после того, как мы закончили поднимать тосты за восход солнца с бравурным исполнением «Звёздно-полосатого знамени», от чего какой-то парень с первого этажа Холлоуэлла выкрикнул из своего окна, чтобы мы заткнулись.

– Никакого чувства патриотизма, – сказал я. – Чем займёмся дальше?

– Не понимаю, – сказал Дэниел, почёсывая волосатую грудь. – Я всё продумал. Идея картеля должна была сработать.

– Пошли завтракать, – предложил Джей-Си.

– Я умираю с голода, – сказал я.

– Я могу съесть пятьдесят яиц! – прокричал Джей-Си.

– Пошли, – согласился Дэниел.

Но Джей-Си не смог съесть пятьдесят яиц. На троих нам удалось осилить только сорок семь яиц всмятку. Однако это уже само по себе было подвигом. Полагалось по два яйца на порцию. Разрешалась добавка. На третью порцию смотрели неодобрительно, но если сильно умолять, обычно её можно было выпросить. После этого всё зависело от тебя. Мы нацепили куртки, чтобы казаться другими людьми. Мы подговорили других людей взять яйца. Мы натянули куртки до шеи, сгорбили плечи и подняли воротники. Мы прокрались к раздаточной линии, схватили яйца и рванули на утёк. «Эй! Эй, это опять они!»

– Я не могу больше есть.

– Я тоже.

– Я сыт по горло.

– Эй, уже почти восемь, – сказал я. – Пошли со мной на лекцию по политологии.

– Ты шутишь, – сказал Дэниел.

– Мы даже не записывались туда, – сказал Джей-Си.

– И что? – спросил я.

И мы пошли. Дэниел струсил, как только мы вошли в аудиторию, но мы с Джей-Си прошагали строем; я сел в переднем ряду, куда всегда садился, поскольку мне так легче было слышать. Профессор Кестлер не моргнул и глазом.

Той осенью у Кестлера был роман с другим профессором политологии, Энн Харрис, которая являлась женой заведующего кафедры религиоведения. Через пять минут Джей-Си похлопал меня по плечу и протянул записку. В ней говорилось: «Роб Кестлер слизывает дерьмо с задницы Энн Харрис?» Я расхохотался. Потом я заснул. Позже Джей-Си сказал, что начал хихикать, когда ручка выскользнула из моей безвольной руки и упала на пол. Это было последнее, что он помнил.

25

Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Миномёты!

Я открыл глаза в темноте от звука снарядов, вылетающих из стволов миномётов. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Моё сердце внезапно ушло в пятки, моё тело метнулось в яму до того, как я успел окончательно проснуться. Повсюду вокруг меня раздались крики: «Входящие! Входящие!», когда я оказался на дне ямы в каске и бронежилете, свернувшись калачиком. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Было слышно, как снаряды мягко взлетают по своим высоким траекториям; тон глухого свиста заметно изменился, когда первые снаряды достигли вершины дуги и начали спускаться к земле. За ними поспевали следующие: хлоп-вшууух, хлоп-вшууух; больше дюжины снарядов покинули стволы ещё до того, как первая волна начала снижение. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Хлоп-вшууух. Я дожидался падения снарядов; мое тело тряслось, мои зубы безудержно клацали, мои мысли застыли в беззвучном крике.

Снаряды начали рваться вокруг меня громче, чем самый громкий салют на Четвёртое июля; взрывы заглушили крик, который никогда раньше не вырывался из моего горла. Было слышно, как в темноте разлетаются куски раскалённой стали. Мою яму дождём осыпали грязь, песок и куски дёрна, отбивая неровный ритм по каске и бронежилету, ударяя по рукам и ногам. Я свернулся ещё плотнее, зарывшись лицом в грязь; всё моё тело было напряжено, как стальной трос; ногти впились в плоть сжатых в кулак ладоней. Ёп твою мать, Господи, блядь, ёбаный в рот, хватит!

По нам выпустили двадцать-тридцать снарядов за две, может, три минуты. Когда взрывы, наконец, прекратились, всё погрузилось в знакомую жуткую тишину, нарушаемую только людскими стонами, криками и отчаянными воплями: «Санитар!» Я слышал, как неподалёку сержант Сигрейв передвигается между позициями разведчиков.

– Кто-нибудь ранен? Вы в порядке, парни?

Я высунул голову.

– Да. Я в порядке.

26

– Зачем ждать? – крикнул я Дэниелу, перекрывая музыку. – Если мы уедем сегодня же, то к рассвету будем в Питтсбурге. Можем рулить по очереди и спать в машине.

– Что на счёт Клайда и Дорис? – спросил Дэниел.

– Я позвоню им и скажу, чтобы были готовы к двум ночи.

Дэниел посмотрел на меня, задумчиво нахмурив брови. Затем он расплылся в широкой улыбке и сказал:

– Что ж, погнали.

Это было начало рождественских каникул в декабре 1970 года. Учёба закончилась, и мы находились будто на одной из известных тусовок Рика Китера 50-х годов, на которой Кайт крутил пластинки Элвиса Пресли, «Платтерс», Диона и Белмонтов, Смоки и Мираклс, и Литтл Ричарда, пока все танцевали и напивались. На следующее утро мы с Дэниелом планировали смотаться до Западного побережья и обратно.

Но по мере того, как тусовка переходила в ночь, мне всё больше и больше хотелось сорваться с места. Мне нравилось это ощущение – полный бак и простирающееся перед тобой открытое шоссе. Где бы я ни находился, почти всегда в итоге я чувствовал себя пустым и подавленным. Но никогда не знаешь, что тебя ждёт в дороге. Где-то там, за пределами света фар, за горизонтом всё ещё оставалась возможность. Кто знает? Кто знает? На шоссе всегда присутствовала какая-то надежда. Поездки на машине стали для меня своего рода зависимостью.

– Зачем ждать? – спросил я Дэниела.

– Погнали, – ответил он.

К половине третьего мы загрузились и были готовы к отъезду. Четыре человека плюс багаж – не простое дело для «Фольксвагена-жука», но мы должны были высадить Дорис в Питтсбурге, а Клайда в Сейнт-Луисе. Я включил задний ход, начал выезжать с парковки возле Дана-Холл и упёрся в дерево.

– Засада, – сказал я. – Откуда взялось это дерево?

– О, Боже, – сказал Клайд.

– Молодец, Билли, – произнёс Дэниел.

– Ты уверен, что достаточно трезв, чтобы вести машину? – спросила Дорис.

– Конечно, всё круто, я бодрячком, всё ништяк. Просто дайте выехать с этой парковки – тут мало места для манёвров.

Через сорок пять минут мы были на Пеннсильвания-Тёрнпайк, направляясь на запад. Клайд и Дорис быстро уснули на заднем сиденье.

– Ты взял пиво? – спросил я Дэниела.

– Нет, но есть кое-что другое.

– Что?

– Арабские конфеты, – подмигнул он, копошась в сумке, лежащей на полу между его ногами. – Научился делать их, когда был в Израиле. Это мёд с гашишем, скатанные в шарики и посыпанные сахарной пудрой. Ага, вот оно. – Дэниел достал стеклянную банку и открыл её, засунув в неё руку. – Блять, – сказал он. – Растаяли. – Он поднял банку и в тусклом свете приборной панели я увидел, что в ней какая-то молочно-коричневая жидкая субстанция.

– Молодец, Дэниел.

– Ну, можно её пить, – сказал он, поднося банку ко рту.

– Дай-ка сюда, – сказал я.

По мере движения на магистрали стали попадаться туннели: Блу-Маунтин, Аллегейни – всего семь. Когда мы въезжали в каждый туннель, Дэниел говорил:

– Эй, Билли, может, этот туннель приведёт нас прямо в Калифорнию.

– Было бы круто! Заезжаешь в один конец, а на другом тебя уже встречает Калифорния. – Но этого не случалось, хотя мы продолжали надеяться.