– Ага. Всё под водой, кроме переходного мостика. Волны бьются о форлюки на полуюте.

– Жизнь в море, – хмыкнул Роджер. – Так что там насчёт Пэм?

– О, примерно половину лета мы пытались наладить отношения. Я работал на парня, который делал алюминиевые бассейны…

– Алюминиевые бассейны?

– Ну. Крепишь стенки с помощью отвёртки и гаечного ключа, как в конструкторе. Засыпаешь дно песком, затем опускаешь большую резиновую прокладку и наливаешь воду. Вуаля!

– Звучит как-то не очень, – сказал он.

– Ты получаешь то, за что платишь, – ответил я. – Это бассейны для небогатых людей. Короче, я ездил к ней на выходные. Её отец участвовал в гонке на парусниках на Лонг-Айленде, и я стал одним из постоянных участников его команды. Мы неплохо сработались вместе – я, он и ещё один человек. Выиграли чемпионат Лонг-Айленд-Саунд для лодок класса «энси», и собирались участвовать в национальных соревнованиях, пока Пэм всё не обломала. Я думаю, летом она встречалась со своим бывшим парнем. В общем, она порвала со мной за неделю до соревнования. Не знаю, кто был больше расстроен, – я рассмеялся, – я или её отец. Он очень не хотел брать новичка за неделю до главной гонки. Даже предложил отправить меня в отель, чтобы не приходилось жить в доме вместе с Пэм.

– И ты согласился?

– Блин, нет. Я был не в том состоянии, чтобы плавать с её отцом, пока она чпокается с другим на заднем сиденье его машины. Затем, примерно через неделю, меня уволили с монтажа бассейнов.

– Хреново, – сказал Роджер.

– Ага, – засмеялся я. – Я был совершенно разбит. Месяц просто провалялся у себя в комнате – в то лето я жил у родителей – рыдая, долбясь головой о стену. Сейчас это кажется забавным, но тогда я думал, что наступил конец света.

– Собираю четвёрки, – сказал Роджер, – не вздумай ничего выкинуть. М-да, не хило она тебя приложила, а?

– О, это была не её вина, – сказал я, сгребая стопку четвёрок Роджера.

– Ёбаный ты в рот, – процедил Роджер.

– Она была всего лишь ребёнком, а я не шибко дружил с головой. Одному богу известно, что она там надумала себе, когда запала на меня.

– Ты виделся с ней снова? – спросил Роджер, с кряхтеньем выкладывая туз червей.

– О, конечно. Когда вернулся на учёбу, я даже снова спал с ней. Было так: на выходные она уезжала к своему парню, а в воскресенье вечером возвращалась и ложилась в кровать со мной. – Я взял туза и четвёрку с пятёркой.

– Чтоб тебя, Эрхарт. Сдавай по новой. И на кой чёрт ты ввязался в такие отношения?

– А что ещё оставалось? – сказал я. – Я был одинок. Чел, я не мог спать один. Это похоже на смерть каждую ночь.

– Здесь тебе, наверное, офигенно, – засмеялся Роджер.

– Через какое-то время привыкаешь. «Ступай сюда, страдалец…» В Свортморе она начала встречаться с другим парнем, и это был конец для меня. – Я издал смешок. – Боже, когда я узнал, то ушёл в жёсткий запой. Два дня просидел в своей комнате и выпил три или четыре бутылки абрикосового бренди. Господи, та ещё погань! Ещё три дня ушло, чтобы избавиться от похмелья. Пару раз в день Дэниел или Джей-Си просовывали голову в дверь, убедиться, что я всё ещё жив. Блин, этот корабль ходит ходуном. Надеюсь, буря пройдёт до того, как мы доберёмся до Астории; мне чертовски не хотелось бы идти по мелководью во время этой хрени. Когда мы прибываем?

– Должны дойти до плавучего маяка «Колумбия» завтра вечером. А вот и казино, – просиял он, поднимая двойку пик.

– Забираю, – сказал я, разыгрывая руку.

Хотя там было даже не близко. Роджер схватил карты и бросился к иллюминатору.

– Стой! – выкрикнул я, но было уже поздно. В мгновение ока иллюминатор открылся, лицо Роджера обдало дождём и солёными брызгами. Половина карт вылетела в иллюминатор, но другую половину сдуло обратно и разбросало по всей каюте Роджера. На лице Роджера отразилось отвращение. – Я пытался предупредить тебя, – сказал я.

– Иди в жопу, – сказал он. – Сколько время?

– Четверть восьмого.

– Нужно идти вниз. Увидимся позже. Выключи магнитофон, когда будешь уходить.

Ну и лето, подумал я, когда Роджер ушёл. Та последняя полуночная поездка в Коннектикут, на полпути заканчивается бензин, просыпаешься в шесть утра на подъездной дорожке семейства Кейси, уезжаешь прочь в слезах.

И трудности, которые я наживал себе везде, куда бы ни шёл: остановить войну, мы должны остановить войну – будто я мог убедить в этом всех в Америке. Миссис Келли, знавшая меня всю мою жизнь, внезапно вопящая: «Мой Сэмми – пилот вертолёта морской пехоты! Его сбили, и он получил Бронзовую звезду! Что на тебя нашло, Билли Эрхарт? Ты говоришь, как изменник!» А коктейльная вечеринка в Дойлстауне, на которой меня попросили уйти: «Ты портишь всем вечер, Билл. Будь добр, держи свои взгляды при себе». Я с трудом мог в это поверить. Люди должны послушать меня! Я был там! Я был ветераном. Я и правда верил, что они послушают. Я закончил лето, работая за минимальную ставку на фабрике кожаных изделий в Южной Филадельфии. Мои коллеги избегали меня, как чумы.

Я собрал карты, разбросанные по каюте Роджера, выключил магнитофон, и пошёл спать в свою каюту, ударившись плечом о входной люк, когда судно внезапно сильно накренилось на правый борт.

Около двух ночи меня разбудил моторист, который находился на смене с нуля часов до четырёх утра; он сказал, что второй механик хочет, чтобы я спустился в машинное отделение.

– Какого хера! – пробормотал я. – Какого хрена ему надо?

– Без понятия, – ответил моторист. – Не надо гнать на меня.

Я оделся и спустился в машинное отделение – второй раз за ночь. Около десяти Роджер вызывал меня помочь с приборкой в малярной кладовой. Сильная качка опрокинула несколько полок с красками, и мы почти до полуночи провозились, наводя порядок.

– В чём дело? – крикнул я второму механику, перекрывая шум двигателей.

– Пошли, я покажу, – прокричал он мне в ухо.

Мы прошли по всей длине машинного отделения, крепко хватаясь за релинги, чтобы нас не кинуло на механизмы, пока не добрались до румпельного отделения на самой корме корабля. Здесь, проходя через весь корпус корабля, заканчивался массивный рудерпост, соединяясь с рядом мощных гидравлических механизмов, управляемых с мостика.

В Багдаде было не всё спокойно. Примерно на шесть дюймов отсек был залит водой вперемешку со смазкой; от неустанной качки вся эта склизкая масса плескалась взад и вперёд от переборки к переборке. Было ясно, что течь дала уплотнительная прокладка вокруг рудерпоста. Вода просачивалась внутрь, вымывая смазку, которая смазывала подшипники. Также было ясно, что протечка не серьёзная и не грозит нам затоплением.

– Вот, – крикнул второй механик, обводя рукой отсек.

Я не мог поверить, что меня вытащили из постели из-за этого. Я стоял и смотрел на беспорядок, гадая, какое отношение это имеет ко мне.

– И чего ты хочешь? – прокричал я.

– Чтобы ты прибрался, – крикнул он.

– Ты серьёзно?! – крикнул я в ответ. Он же не серьёзно, подумал я.

Он посмотрел на меня как на богохульника.

– Да, я серьёзно.

– Как? – крикнул я. Он указал на швабру и ведро, плещущихся в жиже, как пара смертоносных снарядов. О, Боже, Иосиф и Мария, подумал я, швабра и ведро? Да тут вряд ли помог бы даже четырёхдюймовый насос. Но, когда я повернулся, второй механик уже направлялся назад к посту управления. Я крикнул ему вслед, но он не услышал, что, вероятно, было к лучшему.

Торговый флот отличается от Корпуса морской пехоты. Ты никому не отдаёшь честь и тебе не нужно называть офицеров «сэр», а ещё ты можешь уйти в любое время, когда захочешь. Но я не хотел уходить, и не хотел быть уволенным, как бывает на любой работе, если ты не делаешь то, что от тебя просят. Чел был не в своём уме, я смертельно устал, и судно брыкалось, как дикий жеребец. Но у меня не было выбора, кроме как пройти через всё это.

Я перешагнул высокий порог в отсек и тут же поскользнулся в маслянистой воде и упал, барахтаясь, как свинья в грязи. Ёбаный хрен, сраный козёл, сучий ублюдок, подумал я. Он действительно хотел, чтобы я отдал тут концы.

И тут меня осенило. По правилам компании, поскольку я уже отпахал обычный восьмичасовой день и отработал сверхурочно с десяти до полуночи, а сейчас снова работал с двух-до-хрен-знает-скольки, к тому времени, когда я должен был явиться на свою утреннюю смену, у меня была бы тройная переработка. Компания ненавидела тройные переработки. Когда кто-то делал тройную переработку, большие боссы в Филадельфии выходили из себя, делая жизнь капитана и старшего механика очень неприятной за то, что они допускали такие ситуации. Второй механик, новичок в компании, очевидно не понимал этого. Но понимал я. И меня осенило, что я могу взять второго механика за его «фамильные драгоценности».

Внезапно я почувствовал себя великолепно! Ура! Сперва я встал на карачки, поймал и закрепил швабру с ведром, чтобы они не покалечили меня. Затем я соорудил пару страховочных тросов, чтобы работать, не падая каждые две секунды. А потом начал уборку. О, это было просто смешно. У меня ничего не вышло. Но я был доволен жизнью, представляя лицо старшего механика на следующее утро, когда скажу ему, что у меня была тройная переработка. Я даже начал насвистывать.

Около четырёх утра появился второй механик и велел мне прекращать.

– Кажется, от всего этого мало толку, – прокричал он.

– Да уж точно, – крикнул я в ответ. Я поднялся в свою каюту и поспал несколько часов, затем пошёл на свою обычную смену.

Когда я доложил старшему механику о ситуации, у него отвисла челюсть, и изо рта выпала сигара. «Проваливай и не возвращайся ближайшие двадцать четыре часа, – пролопотал он. – Выспись и днём зайди ко мне в каюту».

– Э-э, ну, что Эрхарт, – сказал днём старший механик, – тяжёлая выдалась ночка, да?

– Дассэр, – ухмыльнулся я.

– В общем, послушай, – сказал он. Он явно чувствовал себя неудобно. – Буду откровенен с тобой, Эрхарт. Ты знаешь, как компания относится к тройным сверхурочным.

– Дассэр, знаю, – ответил я, – но, очевидно, не знает второй механик.

– Ну, да, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Слушай, я бы не хотел докладывать об этом, – сказал он. – Да, не спорю, у тебя есть на это право, но это вызовет много проблем…

– Извините, шеф, но это не моя вина…

– Знаю, знаю.

– Этот тупой сукин сын мог угробить меня там. И тогда были бы настоящие проблемы.

– Я понимаю, что ты зол, Эрхарт, – сказал стармех, раскуривая другую сигару. – У тебя есть на это все основания. Это было бездумно с его стороны. Но я прошу тебя, в качестве личного одолжения, давай мы не будем зацикливаться на этой тройной переработке, а я выпишу тебе достаточно сверхурочных за следующие пару недель, чтобы в итоге ты получил ту же сумму денег. – Я сидел и почёсывал щёку. – Я даже прибавлю несколько дополнительных часов, – добавил стармех.

– Ну, в общем, шеф, – сказал я, – это звучит вполне справедливо, но знаете, чего я действительно хочу?

– Чего? – осторожно спросил стармех.

– Хочу, чтобы такого больше не случалось. Этот второй механик, понимаете? – произнёс я. – Понимаете, что я имею в виду?

Стармех не смог сдержать ухмылки.

– Да, кажется, я понимаю тебя, – сказал он. – Не переживай. Это больше не повторится. Он уйдёт, как только мы найдём ему замену. Вероятно, в Черри-Пойнт.

– Отлично, – просиял я. – Договорились. И не нужно прибавлять мне дополнительные часы. Просто дайте то, что я прошу. – И затем я рассмеялся. – Господи-Боже, шеф, вы бы видели, что там было внизу. Всё румпельное отделение в смазке! А он хотел, чтобы я навёл порядок с помощью швабры и ведра, чёрт возьми!

– Знаю, знаю, – рассмеялся стармех, приложив ко лбу ладонь.

– Полная жопа, – сказал я.

– Что ж, возвращайся в постель и не приближайся к машинному отделению до утра, хорошо?

– Послушайте, шеф, раз уж я здесь, не возражаете, если я задам вам вопрос?

– Нет, спрашивай.

– Вы не обязаны отвечать, если это не моё дело, – начал я, – но Роджер сказал мне, что вы уволились из ВМФ, потому что они собирались отправить вас во Вьетнам. Мне просто интересно, почему. – Лицо стармеха стало серьёзным. – Как я и сказал, – добавил я, – вы не обязаны отвечать, если не хотите. Мне просто любопытно.

– Ты ведь был там, я прав? – спросил стармех.

– Ага.

– Думаешь, я уклонист, раз не поехал?

– О, нет, шеф, совсем нет. Если бы я был постарше и поумнее, то будь я проклят, если бы поехал туда. Чёрт возьми, в колледже я писал для друзей рекомендации ЭС⁵³.

– Правда? Что ж, скажу тебе, – произнёс стармех, откидываясь на спинку стула и попыхивая сигарой, – я отдал двадцать три года ВМФ. Служил в Корее. Был во флотилии, которая высадила морскую пехоту в Ливане в 1958 году. Стоял у берегов Кубы в шестьдесят втором. Но я никогда не мог понять, что происходит во Вьетнаме. Просто какое-то дерьмо. Я не мог понять, что там такого происходит, что стоило бы жизни хотя бы одного-единственного американца. Каждый год у них появлялись новые предлоги для пребывания там, и ни один из них не звучал убедительно. Если ты просишь людей сражаться на войне, ты должен быть в состоянии объяснить им, за что они умирают. Не думаю, что кто-то вообще знал. У меня жена и трое детей. Когда в шестьдесят пятом я получил приказ, я всё равно уже имел право выйти в отставку. Я мог получить эту работу в «АРКО» – зарплата плюс пенсия – или поехать во Вьетнам. Что бы ты выбрал?

– Вы сделали правильный выбор, шеф, – ответил я.

– Тебя не задевает, что ты поехал, а я – нет?

– Чёрт возьми, нет, – ответил я. – Я называю это «комплексом больного неудачника». И давно уже пережил это. Меня задевает то, что я поехал – по факту, охренеть как задевает, – но определённо не задевает, что не поехали вы. Так держать, шеф.