— Ну, тут вариантов немного! — сказал Шут. — Можно проникнуть внутрь с массовкой. У меня акцент не очень, но если рот лишний раз не открывать, то проскочу как-нибудь. Это я умею. Но что дальше?

— Держи! — Савельев протянул ему небольшой специальный магнитофон, который можно было спрятать в карман. — Это диктофон, здесь пленки на сорок пять минут записи хватит! Постарайся записать все, что услышишь. Это доказательства, которые мы используем в дальнейшем! Достаточно нажать красную кнопку и запись пойдет. Главное, подобраться поближе, чтобы голос был четче!

— Хорошо! — Паша забрал устройство, сунул его под ремень. — Разберусь! Что у нас по связи?

— Есть кое-что! — загадочно усмехнулся Савельев. — Из специальных разработок КГБ. «Ангстрем-СН». Слышал про такой?

— Нет. Что это?

— Я слышал! — заявил Герц с блестящими глазами. — Сверхкомпактная рация, ее можно спрятать под одеждой! Блок, провода, микрофон и кнопка! Идеально!

— Верно! — кивнул Леха. — Сначала я экипирую Шута. У меня есть еще один комплект!

То, что предлагал Шут, было просто до безобразия. Но далеко не факт, что сработает. Нужно было перестраховаться. На всякий случай.

— Стоп, так не пойдет! Одного человека для такой работы будет мало! — твердо произнес я, нахмурившись. — Если у Паши с ходу не получится проникнуть внутрь, нужен резервный вариант. Хотя бы визуальное наблюдение за гостями и то хорошо. В общем, я тоже пойду в ДК, но совсем другим маршрутом. Через технический вход с обратной стороны здания.

— А это может сработать! — похвалил Савельев, догадавшись, что я задумал. — Я видел, там как раз аудио аппаратуру разгружают. Только у меня второго магнитофона нет! Зато есть фотоаппарат.

— Мне диктофон не нужен. Фотографии так и быть, сделаю. Главное, в этом деле не запись. Главное попасть внутрь и узнать о ближайших планах активистов и тех, кто их курирует, а там уже как-нибудь разберемся. Связь с Шутом возможна?

— Да, я правда, не специалист, но настраивать умею. Вы будете слышать друг друга, говорить. Мы вас только слышим, тут пока только так. У меня с собой вроде все есть, Черненко снарядил. Жаль только, автомобиля-ретранслятора нет, мощности хватит работать только в одном здании и на небольшом расстоянии вокруг него. Так что, будем надеяться, что получится. Герц, поможешь?

Несколько минут мы торопливо надевали спецсвязь. Я точно не знал, как это работает, но Леха ещё раз заверил меня, что я буду слышать Корнеева, а он меня. Говорить можно в компактный микрофон.

— Итак, еще раз прогоним план… — произнес Савельев, когда они с Артемовым закончили процесс. Связь работала. — Гром, ты с Корнеевым внутри, я — снаружи, в радиусе ста метров. Герц, остаёшься в машине, держишь связь. Дамиров, ты всех координируешь, помогаешь Герцу. Смирнов, Самарин — на подстраховке, у южного выезда. Смотрите, чтобы ещё кто-нибудь не приехал из иностранных гостей. Если что, подъезжаете прямо к чёрному ходу. Если потребуется, то блокируете их, неважно как. Остальным быть на связи, ждать команды.

Экипированный спецсвязью Шут сунул магнитофон под ремень, прикрыл все спортивной олимпийкой. Закатал рукава, нацепил кепку. Потёр щетину — бриться он не стал, но так даже лучше — лицо более пролетарское, чем не рабочий класс?

— Через пять минут заходишь, — сказал я, напоминая о его действиях. — Там у входа как раз целая толпа таких же расфуфыренных, сойдешь за своего. Но Паша, запомни! Никакой дерзкой самодеятельности, да? Запоминай лица и внешний вид активистов, особенно иностранцев. Если будет возможность, зафиксируй речь на пленку.

— Без проблем, командир. Ты же знаешь, я везучий в этом плане!

— Знаю! Ты главное, по сторонам смотри и не увлекайся! Это тебе не Афганистан!

— Договорились!

Мы разошлись по позициям. Паша с парадного входа, я с заднего. Пока заносили эстрадные колонки, я ловко прошмыгнул мимо охранника, взяв кипу проводов побольше так, чтобы даже головы не было видно. Прокатило, правда, я то и дело спотыкался о свисающие провода и кажется, даже оторвал что-то. Двинулся вглубь здания, стараясь никому не попадаться на глаза. Ориентировался на шум из общего зала.

Заметил небольшое грязное окно, выглянул.

Толпа активистов у входа в ДК постепенно рассасывалась — люди заходили внутрь. Последними прошли двое крепких мужчин в лёгких темных костюмах, с характерной выправкой. Охрана. Профессионалы. Всего мы насчитали четверых, как и было обозначено ранее. Но помимо них, были и другие — местные представители. Угрозы для нашей группы они не представляли, но ненужный шум поднять могли без проблем. Нужно иметь это в виду.

Минута, другая. Гул стоял значительный. Люди толпились, разговаривали, ожидали начала митинга.

— Гром, я прошел! — раздался голос Паши из наушника. — Все нормально! Иду в общий зал!

Я наклонил голову к рукаву, где был спрятан миниатюрный микрофон.

— Принял. Осторожно.

Примерно минуты полторы было тихо. Потом снова:

— Все, получилось. Я в общем зале, совсем рядом со сценой. Народу — тьма. Кажется, я сейчас в третьем ряду. Видишь меня?

— Я ещё не добрался. Тут лабиринт коридоров. Засек иностранцев? — спросил я, двигаясь дальше.

— Да. Американец и англичанин уже здесь, внутри, — тихо ответил Корнеев. — Для них тут столы и стулья на сцене приготовили!

Время потихоньку шло. Я тоже приблизился к сцене, только с обратной стороны. Отсюда мало что было видно, но зато все слышно.

— Все, они начинают. Кажется, американец будет говорить первым.

— Включай запись!

— Уже!

Я решил обойти сцену сзади, выйти на другую сторону, чтобы приблизиться к выступающим. Сделать фото. Услышал отчетливый голос Моррисона — уверенный, с лёгким акцентом. Говорили на русском, что меня слегка удивило. Подготовились, черти! Он увлеченно вещал, играя эмоциями зрителей. Это чувствовалось. Видно было, что это дело отрепетировано.

— То, что сейчас происходит в Молдавии — это не просто языковой спор. Это попытка лишить вас права говорить на родном русском языке, учить детей на вашем языке, жить по вашим законам. Мы, международные наблюдатели, видим это и поддерживаем ваш справедливый протест…

— Красиво говорит, — прошептал Шут. — Прямо диссидент.

— Диссидент на зарплате у Лэнгли, — подумал я.

Оба иностранца вещали в режиме диалога, то один, то второй. Это весьма толково, потому что, так звучало более убедительно! Контролировать толпу так тоже значительно проще!

Голос Томпсона был жёстче, с металлическими нотками:

— Наши источники подтверждают: в ближайшее время из Кишинёва прибудут отряды спецназа для разгона забастовок. Вы должны быть готовы защищать себя. Оружие для защиты уже в пути.

Зал загудел. Шум, одобрительные возгласы.

Я подождал минуту, но Корнеева не увидел. Двинулся вдоль стены дальше, чтобы понять, куда он делся. Заметил впереди одного из четырех охранников. Он был вооружен, шел на меня. Я тут же свернул в техническое помещение, потом в примыкающий коридор. Подождал, пропустил его мимо себя. Тот явно что-то выискивал, был взволнован и с оружием в руках.

Нужно было убирать преграду, пока он шум среди своих не поднял. Шаг, рывок, левая рука на рот, правая — рукояткой пистолета по затылку.

Клац! Тело обмякло. Я подхватил его, не дал упасть. Мягко прислонил его к стене — пусть отдыхает. Рация упала на пол. Накрыл его какими-то пыльными шторами.

Спрятав тело, я потихоньку выбрался из технического помещения, пропустил двоих техников. Дверь в зал — приоткрыта. Сквозь широкую щель я наконец-то полностью увидел сцену и общий зал.

Народу — человек шестьдесят, не меньше. В основном мужчины, рабочие, в рубашках, свитерах, спортивных костюмах. В руках плакаты с протестами и возмущениями. Преимущественно на русском. В первом ряду двое охранников. Шут стоял в третьем ряду, с краю, делал вид, что внимательно слушает.

На сцене произошли изменения. Председатель забастовочного комитета начал говорить с трибуны, размахивая руками. Голос срывался, но зал слушал, затаив дыхание.

— Товарищи! Мы собрались здесь не потому, что нам плохо живётся. Мы собрались потому, что нас хотят сделать чужими на нашей земле! Верховный Совет Молдавии принял закон о государственном языке. Молдавский стал единственным. Русский язык объявили «языком межнационального общения» — то есть, второсортным! А что это значит? Это значит, что завтра наших детей выгонят из школ, потому что они не знают молдавского! Нас уволят с работы, потому что мы не говорим на их языке! Наши газеты закроют, радио отключат!

Зал загудел, засвистел. Была какая-то неразбериха. Смысл до меня доходил с трудом — все перепуталось. Здесь фиктивно поддерживали русскоязычное населения, тонко натравливая его на молдавское правительство. Одновременно предупреждая, что нужно будет защищаться!

— Мы не допустим этого! Мы будем бастовать, пока нас не услышат! Пока Кишинёв не отменит этот позорный закон!

Он замолчал, вытирая пот со лба. К трибуне вновь подошёл Моррисон. Аплодисменты — сдержанные, но одобрительные.

Зал замер. Кто-то кричал. Кто-то спорил.

— Молдавия не только для Молдован! — снова заговорил Моррисон. — Мы поддерживаем вашу борьбу за независимость. Они не имеют права мешать вам жить на вашей земле. Мы поможем вам избавиться от них. Деньги, оружие, инструкторы — всё будет. Мы научим вас защищать свою землю!

Зал зашумел. Активисты зааплодировали. Шут незаметно кивнул в мою сторону — мол, все записал.

Вдруг один из охранников Моррисона обернулся на шум и заметил Шута. Несколько секунд пристально смотрел на него изучающим взглядом. Затем указал на него пальцем, что-то громко крикнул.

Что тут началось. Шум, крики. Неразбериха.

Шут торопливо рванул к выходу, но охранники преградили путь.

— Бляха-муха! Командир! Меня засекли!

Я решительно толкнул дверь, выскочил в зал, как раз перед самой трибуной. Шут уже был в проходе, оба охранника поперли на него. Одного он уложил прямым ударом в висок — тот рухнул как подкошенный, второй выхватывал пистолет.

Шут рухнул на пол. Я выхватил свой ПБ-1С, без промедлений прицелился и выстрелил. Пистолет ощутимо вздрогнул, щёлкнул, пуля вошла охраннику в плечо, развернула его. Он упал, не добежав до выхода. В зале началась паника. Женщины закричали, мужчины повскакивали, заслоняя головы.

— На выход! Шут! Живо! — я только сейчас заметил, что оба наших иностранных гостя куда-то пропали. — Черт, оба ушли! Шустрые! Группа, внимание, ищите иностранцев!

Я бросился за Пашей. Сзади — топот, крики, звон разбитого стекла. Творилось черт знает, что. За нами бросился кто-то еще, но ничего нельзя было разобрать!

Скорее всего, иностранцы уже покинули ДК. У них наверняка и свой транспорт есть, если вдруг что-то пойдет не так.

Оказалось, что Савельев уже догадался подогнать нашу «Ниву» ближе ко входу. Прыжок — и мы внутри. Смирнов был за рулём.

— Вижу их! — крикнул он, указывая вперёд. — Женька, нельзя их упустить!

— Не упустим!

Тёмно-серый джип «Тойота» вылетел из-за угла и понёсся к выезду с территории ДК. Наша «Нива» с небольшим интервалом, рванула следом, взвизгнув грязными шинами по мокрому асфальту.

— Не уйдут!

Погоня началась. Смирнов вёл машину жёстко, агрессивно. Он не был профессиональным гонщиком, но на грунтовках чувствовал себя как рыба в воде. Благо, водителем он был отменным. Афганистан научил его ездить там, где остальные боятся! Если у транспорта есть двигатель и колеса, Смирнов непременно сможет им управлять.

Конечно же «Тойота» была мощнее и тяжелее, но наша «Нива» — легче и юрче. Как раз для плохих дорог. Мы вильнули в переулок, выскочили на параллельную улицу с побитым асфальтом, срезав угол.

— Сокращаем разрыв! — крикнул Савельев, вцепившись в сиденье.

— Они впереди, метров сто!

Смирнов выжал газ. Двигатель взревел, «Нива» прыгнула вперёд. Мы вылетели на широкую дорогу, «Тойота» шла на пределе, но водитель — явно профи — не ошибался на поворотах.

— Давай ближе!

Недавно прошедший дождь, само собой, на пользу нам не пошел. Везде теперь была свежая грязь и лужи. За городом началась грунтовка — грязь, жижа, ямы заполненные водой. «Тойоту» занесло на первом же повороте, она вильнула, но водитель удержал. Поднялся веер грязных брызг. Смирнов воспользовался этим, ещё немного сократив дистанцию.

— Огонь! — крикнул Савельев. — Нужно бить по колесам, а то уйдут!

Я высунулся в окно, прицелился. ПБ-1С на такой дистанции, да еще и при таком интенсивном движении почти бесполезен. А другого оружия в распоряжении у нас не было. Нужно было заставить их нервничать.

Выстрел. Пуля ударила в заднее стекло «Тойоты». Оно треснуло, но не разбилось — бронированное. Чёрт.

— У них броня! — крикнул я. — Черт! Откуда?

— Ничего, догоним и возьмём живьём!

Смирнов дал газу. «Нива» взревела, из-под колес во все стороны полетели клочья грязи. Мы приблизились метров на пятьдесят. Вдруг «Тойота» резко свернула на просёлочную дорогу. Смирнов не успел среагировать — проскочил. Пришлось разворачиваться на узкой дороге, теряя время.

— Он уходит в лес!

— Ха, а вот там им не уйти! Догоним!

Мы вылетели на просёлок. Дорога была хуже некуда — колдобины, лужи с грязью, колеи. Машину бросало то туда, то сюда, но Женька справлялся. «Тойота» впереди тоже подпрыгивала на ухабах, но они не сбавляли скорость. «Нива» шла следом, прыгая и виляя. Я ударился головой о потолок, Савельев то и дело ругался.

Впереди показалась река. Небольшая, поросшая молодым зеленым камышом. Там был деревянный мост, причем достаточно узкий — машина могла пройти только одна, две уж точно не разъедутся. «Тойота» влетела на мост, доски как будто бы затрещали.

Мы за ними.

— Сейчас они уйдут! — крикнул Шут.

На том берегу дорога шла в гору, петляя между деревьями. «Тойота» сбросила скорость — не развернуться. Идеальный момент.

— Смирнов, дави!

Наша «Нива» рванула вперёд. Водитель «Тойоты» попытался уйти в сторону, но не хватило места. Удар — в задний бампер. Машину вынесло с дороги, она с ходу врезалась в толстое дерево. Подушки безопасности сработали, из капота повалил пар.

Мы выскочили, пистолеты наизготовку. Из «Тойоты» выбрались помятые, в ссадинах и царапинах наши клиенты — Моррисон и Томпсон. Хотели бежать, но не успели!

Их охранники остались внутри, похоже, отключились. Один из них скорее всего, был ранен.

— Руки держать так, чтобы я их видел! А то всех замочу! — рявкнул Леха.

— Откуда он таких слов набрался? — между делом удивился Смирнов, не знавший всей правды про Савельева.

Моррисон замер — на них смотрело четыре ствола. Тут без вариантов. И все же Томпсон попытался бежать в лес, но Шут настиг его через три шага, сбив с ног резкой подсечкой.

— Кому говорю, стоять⁈ — рявкнул он. — Либо подчиняешься, либо я тебе ухо откушу!

Томпсон повиновался.

Обыскали этих клиентов. Точно агенты спецслужб, без сомнений. Они работали под прикрытием, зная, что им ничего не будет за их действия. Пистолеты у них тоже были. И документы.

— Что за документы? — спросил я, ткнув стволом пистолета в лицо Моррисону.

— Не знаю, — прохрипел он. — Я только курьер.

— Курьер с охраной, бронестеклом и водителем-профи? Вы в ДК грамотно людям на уши присели!

Он молчал.

— В машину его. Уходим. Пока еще кто-нибудь не заявился по нашим следам! Все, группу отзываем!

* * *

Вся оперативная группа вернулась в Одессу. На конспиративной квартире, в подвале, приступили к допросу. Томпсон заговорил быстро — он был серьезно напуган, морально раздавлен.

— Оружие везут. Передача завтра ночью. Склад на въезде, старый ангар. Я всё скажу, только не убивайте. Мы всего лишь исполнители.

— Это понятно. Кто за вами стоит? — жестко спросил я, посмотрев им в глаза. — Кто приказал поднимать волнения?

— Не знаю. Позывной — «Куратор». Нам давали задания через радио, деньгами расплачивались через подставные счета в Швейцарии. Лиц не видели. Но он явно из Лэнгли. Очень хорошо информирован.

— Имя? Где его искать?

— Нет имени. Не знаю.

Я повернулся к Моррисону. Тот молчал, сжав губы. Сплюнул кровь.

— Вы ничего не докажете. У вас нет юрисдикции.

— А вот это мы еще посмотрим… — загадочно пообещал им Шут, ухмыльнувшись, как людоед. — Документы в Москве потом изучат!

Но даже простое просматривание документов расставило все точки по своим местам. У нас было определено место, где у них пройдет сделка. А дальше, решим!

Подготовка к перехвату оружия заняла несколько часов. Я связался с Хоревым, передал ему ту немногочисленную информацию, что удалось добыть. Генерал приказал действовать, но без лишнего шума.

Ночь 25 мая выдалась тёмной, безлунной. Старый ангар на въезде в город — железная дорога рядом, лес. Мы развернулись в двухстах метрах, в овраге. Смирнов и Самарин с одной стороны, я, Савельев и Шут — с другой. Герц с рацией — в «Ниве», в кустах. Дамиров и Бартенев остались в гостинице.

— Ждём.

В полночь подъехал фургон. Свет фар не включали. Из него сразу же начали выгружать ящики — деревянные, с маркировкой на английском. Подъехали ещё две легковушки. Из них вышли знакомые лица — Игорь Смирнов, Григорий Маракуца, лидеры забастовочных комитетов. Они о чём-то говорили с неизвестным иностранцем, которого я раньше не видел.

Вдруг из фургона вылез третий — высокий, в кожаном пальто, шляпе. Лица не разглядеть, но походка — военная, жёсткая.

— Это что, и есть тот самый куратор? — тихо сказал Шут. — Гром, тогда нужно его брать!

— Возьмём! Но сначала посмотрим! — Савельев достал компактный фотоаппарат…