Я приник к биноклю. Куратор почти сразу сел в другую машину, скрывшись из вида.

Справа от меня, на корточках, пристроился Савельев, сжимая в руках специальную камеру с длиннофокусным объективом. Слева — Шут, весь подобравшийся, как пружина. В руках ПБ-1С наготове.

Впереди, метрах в ста от нас, — размещался большой ангар, к нему вела железная дорога, сзади подступал густой лес. Сейчас там все было освещено светом автомобильных фар.

— Щёлкай, — прошептал я Савельеву. — Только осторожно. Без вспышки. И не дыши так громко.

— Сам не дыши, — огрызнулся он, но по-доброму. Прильнул к видоискателю. Щёлк. Щёлк. Ещё раз. — Плохо видно. Темно. После того, как я это проявлю, не факт, что там будет что-то видно. Нам бы поближе подобраться.

— Рискованно! Не стоит!

Шут тихо хмыкнул. Я чувствовал его напряжение — плечо касалось моего, и оно было каменным.

На площадке перед ангаром продолжалась работа. Чёрный фургон без опознавательных знаков стоял задними дверцами к нам. Из него выгружали ящики — деревянные, добротные, с маркировкой на английском. Люди в джинасах и рубашках принимали их, передавали дальше. Я насчитал шестерых. Потом подъехали ещё две легковушки.

Игорь Смирнов и Григорий Маракуца, лидеры забастовочных комитетов — заметно нервничали. Те самые люди, что поддались на провокацию Запада. Их не за что винить, они просто решили все взять в свои руки, потому что помощи от государства не было.

Оба то и дело оглядывались, переговаривались, кивали на ящики.

— Всё, началось, — прошептал Шут.

— Где Куратор? — спросил Савельев. — Все еще в машине?

— Я не видел, чтобы он куда-то уходил! — отозвался Леха.

Примерно секунд сорок было тихо, разгрузка шла, но ничего не происходило. Мы могли бы накрыть их огнем, но чуйка подсказывала мне, что так мы ничего не добьемся. Не знаю почему, но чуйке я доверял. Сколько раз она меня выручала, не сосчитать!

Дверь машины открылась, Куратор снова выбрался наружу. Направился к активистам.

— Леха, снимай! — торопливо приказал я. — Пока он на виду!

Савельев снова прижался к фотоаппарату. Щёлк. Щёлк. Щёлк. «Куратор» остановился, осмотрелся. Подозвал к себе Смирнова. Они начали говорить, Куратор активно жестикулировал. Потом подошёл к большому темно-зеленому ящику, опёрся ногой на него, продолжая разговор.

— Ещё, — сказал я.

— Плёнка кончается.

— Перезаряжай.

Савельев опустил фотоаппарат, дрожащими пальцами открыл заднюю крышку, вытащил кассету, сунул в карман. Достал новую. Зарядил. Я смотрел на площадку, не отрываясь.

И вдруг «Куратор» замер. Повернул голову прямо в нашу сторону. Я замер тоже. Шут перестал дышать. Савельев застыл с фотоаппаратом у лица.

— Он что, нас видит? — прошептал Герц в наушнике. Он сидел в машине, в кустах, и держал связь.

— Не знаю, — ответил я. — Вряд ли! Тут темно — хоть глаз выколи.

«Куратор» резко выпрямился. Бросил короткую фразу Маракуце — на таком расстоянии я само собой не расслышал. Затем развернулся и быстрым шагом направился к фургону. Не побежал, а именно пошел — уверенно, спокойно. Это можно было трактовать как угодно. Но в каждом его движении читалась спешка. Это означало, что у него есть план отхода.

— Уходит! — прошипел Шут, угадав его намерения. — Командир, давай его перехватим!

— Не дёргайся. — Я уже все просчитал и понял, что момент был утерян. Мы изначально выбрали неправильную позицию. Начни мы сейчас подбираться к месту встречи, ничего бы хорошего из этого не вышло. У них много транспорта, оружия. Наверняка есть резервный план отхода. А с нашим вооружением… Брать такую крупную рыбу нужно иными силами. Стало очевидно и другое — как бы мы сейчас не действовали, что бы не предпринимали — мы не успеем ему помешать. Никак. Тот сбежит раньше.

— Да он же сейчас… — Паша был слишком возбужден. Ему хотелось действовать так, как мы работали в Афгане. Но здесь иные правила.

— Спокойно, Паша… — медленно произнес я, посмотрев на Корнеева. — Все нормально. Помни, где мы находимся.

«Куратор» тем временем скрылся в кабине фургона. Двигатель взревел, фары вспыхнули, и машина, развернувшись на месте, быстро растворилась среди густой зелени. За ним потянулась легковушка с охраной. Вторая еще стояла на месте, на случай преследования. Толково.

— Мы слишком далеко встали… — Савельев с досадой опустил фотоаппарат. — Куратор ушел, я его лицо даже толком не снял. Может что и можно будет разобрать на снимках… Но я не уверен!

— Ближе было нельзя! Местность не подходящая! — сдержанно возразил я. — Плёнку не засветил?

— Нет.

Шут выругался, поднялся с места.

— Макс! Мы же могли его попробовать взять! Командир, ну блин… Могли! У него же не было серьезной охраны, только эти двое в машинах! Мы бы влепили им по колёсам, перекрыли дорогу…

— И что дальше? — я поднялся, отряхнул колени. — Устроили бы перестрелку на глазах у местных активистов? Нас бы задавили ответным огнем, была бы неразбериха. А все потому что без объяснений… Тьфу! Паша, это не Афганистан, ты что еще не понял? Работать как раньше, не получится. Повторюсь, это Советский Союз. Здесь другие правила, а у нас задачи сейчас не штурмы устраивать, а выяснить, кто из западных агентов стоит за волнениями в республике!

— Волнения… — Шут сплюнул. — Да к черту, успели бы.

— Ладно, хватит. — Савельев встал, убрал фотоаппарат в рюкзак. — Кое-что мы еще можем сделать! Остановить перегрузку оружия!

На двух машинах мы приблизились, уже не пытаясь скрываться. Маракуца и Смирнов, заметив нас, занервничали. Охранники — двое местных, с дробовиками, — подняли оружие, но стрелять не стали. Сначала нужно понять, в кого стреляешь, а уже потом это делать!

— Всем стоять! — крикнул я, выходя на свет фар. — Советская контрразведка! Бросайте оружие и никто не пострадает!

Кто-то из людей не выдержал. Бросил оружие и побежал в лес, а кто-то наоборот, замер с поднятыми руками. Один из охранников выстрелил в воздух — бахнуло гулко, эхо разнеслось по округе. Самарин, выскочил из темноты и ухватив его за шею, основательно встряхнул. Второй охранник опустился на землю сам, бросил оружие.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Мы ни при чём! — закричал Маракуца, подняв руки вверх.

— Заткнись! — рявкнул Шут. Он подбежал к ящикам, сорвал крышку. Я подошёл следом. Внутри — автоматы Калашникова, гранаты, патроны. Советского производства, но наверняка с перебитыми номерами. Свежая смазка. Видно, что недавно с расконсервации.

— Да тут на роту хватит! — присвистнул Шут. — Вот же сволочи, а? Вот так революции и устраивают!

Это верно. Именно так и работали западные спецслужбы. Снабжали и тех и других, а разговорами только усиливали разногласия, раскачивая лодку до предела. Уж я про подобное хорошо знал. И Савельев тоже. От оружия нужно было избавиться — никто им тут заниматься не будет, девать его некуда.

— Смирнов, Самарин — бензин сюда! — приказал я. — И спички!

Смирнов торопливо вернулся в Ниву, вытащил из багажника полупустую канистру. Они принялись поливать открытые ящики. Вот тут сейчас начнется фейерверк! И это хорошо, пусть видят, что ситуация контролируется и Москва уже озабочена решением проблемы. Надавать политически, кризис захлебнется!

Я подошел ближе, чиркнул зажигалкой, бросил ее в ближайший ящик. Яркое рыжее пламя взметнулось в небо, жар ударил в лицо. После того, как тут все догорит, оружие превратится в металлолом, пользоваться им уже вряд ли будет возможно.

— Теперь свидетели, — сказал Савельев, кивая на растерянных Смирнова и Маракуцу. — Что с ними будем делать?

— Возьмем с собой, как главных участников! В Одессе с ними твои коллеги из КГБ разберутся!

— А остальные?

Я посмотрел не людей, которые были сбиты с толку. Без управления, они не представляли угрозы. Впрочем, пользы от них тоже никакой. Решение было только одно.

— А этих отпустим!

Это было логично. Так и поступили.

Не прошло и пяти минут, как все ящики уже полыхали. Сделка по передаче оружия провалилась. Здесь, на заброшенном пустыре, вдали от населенного пункта, можно устроить небольшое шоу.

* * *

В Одессу мы вернулись уже на рассвете. Измученные, злые.

Я сидел на заднем сиденье «Нивы», привалившись к борту, и молча смотрел, как за окном проплывают пустынные улицы. Савельев дремал на переднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Шут все еще был недоволен, хотя в пути признал, что любые попытки остановить Куратора силой, привели бы к непредсказуемым последствиям.

Смирнов вёл машину молча.

Во второй машине сидели Герц, Самарин и Дамиров. Пленные с ними.

В подвале здания, в наскоро оборудованной комнате, Савельев ушёл проявлять плёнку. Я умылся холодной водой, переоделся. Шут ушел отдыхать. Все равно для него работы сейчас не было. Думать и анализировать он не любил, он любил действовать!

— Кончится тем, — сказал он, не поднимая головы, — Что начнется полноценный вооруженный конфликт!

— Не каркай, — ответил я, снова вспомнив про события 1992 года. Тогда все пошло именно так, как и хотели западные спецслужбы. Вот только закончить то, что они начали, так и не удалось.

— Слушай, Гром! К чему мы идем? Мы уже почти неделю тут, а толку? Оружие-то перехватили, но «Куратор» ушёл. Он действует на нескольких направлениях, хрен предугадаешь его действия. Моррисон и Томпсон особого интереса не представляют, это так, говорящие головы. Ясно же, откуда за нитки дергают. Из-за границы. Местные активисты — это вообще, просто пешки. В центральной части республики уже начались первые вооруженные столкновения! Какие будут наши дальнейшие действия?

— С чего ты взял, что там проблемы?

— Герц двадцать минут назад перехватил сводку. Дубоссары. Уже есть убитые. Ранение. А там местное население, женщины, дети!

Я замолчал. Дубоссары — это уже не забастовки. Это уже серьезнее. Наверняка будет задействована армия, в 1992 события шли чуть иначе. Некому было останавливать волнения.

Но сейчас больше всего меня беспокоили огромные запасы оружия и боеприпасов под поселком Колбасны. Да, пока вывода советских войск из ГДР и Чехословакии не было и подобное не планировалось. 14 общевойсковая армия никуда не делась, СССР не распался. Все вооружение осталось с сороковых годов двадцатого века, как стратегический запас. И склады долгое время пополнялись. Теперь, как ни крути, получалось, что здесь располагался самый большой склад оружия и боеприпасов во всей Восточной европе. Он должен оставаться контролируемым.

Если вдуматься, история уже должна развиваться иначе, чем я помню. Но пока это были своеобразные танцы с бубнами.

Вернулся Савельев, бросил на стол мокрые фотографии. Мы склонились над ними. «Куратор» — спина, край шляпы, можно сказать, что размытое пятно — это его лицо. Очертания — только общие. Сложно сказать, что мы бы его узнали, попадись он нам в другой обстановке.

Куратор осторожен. Он уходил, пригибаясь, отворачиваясь. На последнем снимке — только его тень на стене ангара.

— Ничего, — сказал Савельев. — Я отправлю это Черненко, через доверенного. Хореву — копию. Может, в Москве идентифицируют и разберутся, что к чему?

— Отправляй, — согласился я, обдумывая варианты. Посмотрел на часы — пора докладывать.

Я подошёл к рации, настроил спецканал. Хорев ответил спустя минуту. Голос как всегда уставший, сно твердый.

— Докладывай, Громов!

— Часть оружия мы перехватили, оно уничтожено. Моррисон и Томпсон взяты, но толку от них не много. «Куратор» оказался хитрее, ушёл до того, как мы смогли что-либо сделать. Еще мы задержали двоих местных активистов!

— Кто там такие?

— Смирнов, Маракуца. Местные предводители-энтузиасты, зачинщики!

Хорев молчал несколько секунд. Потом сказал:

— Как ты сказал? Смирнов? Который из Тирасполя? И Маракуца? — Голос его стал жёстким. — Знакомые фамилии. Странно, Громов, у тебя что, провалы в памяти? Они не активисты. Они — народные депутаты. Их знает половина республики.

— Они принимали оружие. Лично. Мы видели.

— Видели? — Хорев неожиданно повысил голос. Ясно было, что результатами он недоволен. Думал, что мы уже должны все были закончить и вернуться обратно в Москву? Но, не срослось! — А доказательства есть? Фотографии, где они ящики принимают? Записи разговоров?

Я посмотрел на Савельева. Тот неопределенно пожал плечами. Снимки были, но вот качество сильно хромало.

— Фотографий нет, товарищ генерал. Темно было. А вот запись есть — Шут записал митинг, где четко говорилось про скорые поставки оружия!

— Митинг — это не приём оружия. — Хорев тяжко вздохнул. — Ладно. Отпускайте этих двоих. Под подписку. Сворачивайте группу, часть ее возвращается в Москву. Продолжение этой операции, считаю, уже не будет продуктивным.

— Товарищ генерал… У меня…

— Не перебивай, капитан! Пока вы там с кураторами возились, в центре Молдавии уже начались более серьезные волнения. Дубоссары, Григориополь. Вооружённые отряды молдавских националистов при поддержке румынских «добровольцев» атаковали город. Есть убитые и раненые. Местные ополченцы пытаются держать оборону, но силы неравны. К вечеру, если не подойдёт подкрепление, Дубоссары падут. Нужно задействовать армию, другого выхода нет.

Я похолодел.

— Какие нам будут указания?

— Часть группы возвращается в Москву. А другая, боевой состав… Забудьте про склады и оружие, про Моррисона и Томпсона. Их в КГБ допросят. Только передайте их оперативникам. Вы должны попробовать найти этого «Куратора». Живым или мёртвым — без разницы. Лучше, конечно, живым. Он владеет ценной информацией. Это приказ!

— Понял вас, товарищ генерал!

— И, Громов… Дубоссары — это только начало. Они хотят дестабилизировать обстановку не просто так. Есть угроза, что власти республики попытаются выйти из состава СССР. Если у Запада получится, тот же сценарий они попробуют и на других республиках!

— Вас понял, товарищ генерал! Разрешите приступать?

— Разрешаю!

Связь была закончена.

Я выключил рацию, повернулся к остальным. Савельев стоял у стола, крутил в руках фотографию с более-менее четким изображением Куратора. Шут грыз ногти. Герц и Дамиров что-то тихо обсуждали.

— Собирайтесь, — сказал я. — Хорев приказал половине группы сворачивать вещи! А другая половина едет со мной, в Дубоссары. Есть новое задание! Выезжаем на «Ниве». Дамиров с Бартеневым, Самарин и Док, вы ждете здесь с пленными, до прибытия группы КГБ. Потом в Москву.

— А что «Куратор»? — спросил Шут.

— Он где-то там. В центральной части. Он же не просто так сбежал. Он поехал руководить процессом. Приднестровье не маленькое, территория большая.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

Савельев усмехнулся.

— Ты и раньше говорил, что чуешь. И что?

— И ничего. Но в этот раз — точно.

* * *

Утром двадцать седьмого мая мы выехали. «Нива» Смирнова, набитая под завязку: четыре человека, снаряжение. Оружие по-прежнему пистолеты. Я на переднем. Сзади Шут и Савельев. Смирнов, как всегда, за рулём.

Дорога на север была пустынной. Поля, сёла, редкие машины. Ветер дул в лицо, пыль поднималась из-под колёс. Шут опять спал.

Савельев смотрел на карту, водил пальцем по линиям.

— Через час Дубоссары, потом Рыбница. Если нас не остановят…

— Остановят. Обязательно.

— Почему ты так уверен? — спросил Шут.

— Потому что, чувствую! У меня это дело хорошо натренировано!

Все замолчали.

Через два часа, на подъезде к Дубоссарам, нас действительно остановили. Баррикада из мешков с песком, старый грузовик поперёк дороги, человек десять с автоматами Калашникова и несколькими винтовками. Красные повязки на рукавах, нашивки. Это ополченцы.

— Стоять! Выходите из машины!

Смирнов затормозил. Я вышел первым, подняв руки.

— Мы гражданские. Инженеры из Одессы. Едем к родственникам в Дубоссары.

— В Дубоссары? — Из-за баррикады вышел коренастый мужик в камуфляже без знаков различия, с автоматом на груди. Лет сорока, лицо жёсткое, глаза холодные. — В Дубоссарах сейчас вооруженные столкновения!. Вы что, не знаете?

— Знаем. Но у нас там родственники, нужно их поскорее забрать, пока это еще возможно!

— Документы?

Я протянул удостоверение — подставное, на имя инженера Петрова. Савельев — следом. Мужик долго их рассматривал, потом вернул.

— А в машине у вас что?

— Инструменты. Мы же строители.

— Откройте багажник.

Смирнов вышел, открыл. Там были ящики с инструментами, канистры, рюкзаки. Оружие — в тайниках под сиденьями. Мужик заглянул, потрогал что-то рукой, но глубоко лезть не стал.

— Ладно. Езжайте. Но в Дубоссары вас просто так не пустят. Там сейчас военная зона.

— Мы попробуем.

Мужик хотел уже махнуть рукой, пропуская нас, но тут из машины вылез Шут. Вылез не спеша, потянулся, огляделся. Мужик замер, всмотрелся.

— Э, стой. Это кто?

— Мой помощник, — сказал я. — Сварщик.

— Сварщик? — Мужик подошёл ближе, прищурился. — А почему у него взгляд такой злобный?

Я слегка усмехнулся.

— Просто он из Афгана. Он теперь всегда такой.

— Из Афгана? — Мужик вдруг смягчился, но не расслабился. — Понимаю. У меня брат там погиб. В восемьдесят третьем.

— Соболезную.

— Ладно. Езжайте. Но имейте в виду: если найдём оружие — расстреляем. Без суда.

— У нас нет оружия.

— Смотрите.

Мужик поднял руку, и баррикаду разобрали, освобождая проезд.

— Садись, Паша, — сказал я Шуту.

Тот ухмыльнулся и полез обратно в машину.

— Хорошо сыграл, — заметил Савельев.

— Я вообще артист.

Через десять километров — новый блокпост. Там нас остановили уже жёстче. Уже не ополченцы, а военные — без опознавательных знаков, но с выправкой и новыми автоматами. Бетонные блоки, колючая проволока, блиндажи.

— Выходи!

Я вышел. Те же документы, та же легенда. Командир блокпоста — молодой лейтенант с горящими глазами, лет двадцати пяти, но взгляд старый, уставший — изучал их долго, потом спросил:

— А почему у вас на рубашке пятна, похожие на мазут, а на ботинках — свежая грязь? Вы не из Одессы, вы с юга. Тирасполь? Там были проблемы. Я знаю.

— Никаких проблем, — ответил я спокойно. — Мы работали на стройке в Тирасполе, видели Смирнова.

— Врёте.

Лейтенант махнул рукой. Трое его бойцов наставили на нас автоматы.

— Обыскать машину! Тщательно!

— У нас нет ничего запрещённого, — спокойно сказал я. — А вы не имеете права нас досматривать!

— Тогда можете валить отсюда!

Я согласился. Ни хрена они не найдут.

Обыск длился минут пятнадцать. Они разобрали багажник, вытащили ящики, проверили салон. К счастью, тайники были герметичными — они их не нашли.

— Чисто, — доложил один из бойцов.

Лейтенант нахмурился.

— Всё равно не верю. Вы — не строители. У вас поведение странное, военное. Откуда?

— Я уже сказал. Афган.

— Многие говорят, что из Афгана. А на деле — переодетые. — Лейтенант сплюнул. — Ладно. Задерживаем их до выяснения. В караулку.

— Вы не имеете права, — начал Савельев. Это была часть легенды, отрепетированная заранее.

— В военной зоне имею. Сопротивляться не советую. Я и так добрый — не пристрелил на месте.

Мы переглянулись. Шут стиснул зубы. Савельев побледнел. Я положил руку на плечо Корнееву.

— Хорошо, — сказал я. — Мы подождём. Но имейте в виду: если мы не вернёмся к вечеру, наше начальство поднимет тревогу. А оно в Москве. Вы ответите за каждого.

— Москва? — Лейтенант усмехнулся. — Москва сейчас сама не знает, что делать. Кому отвечать? Идите.

Нас повели.

Караулка оказалась старым домом на окраине села, в километре от блокпоста. Два этажа, выбитые окна, запах сырости и чего-то непонятного. Нас заперли в одной комнате — тесной, с голыми стенами и железной кроватью без матраса. У двери поставили часового.

Я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене. Шут заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Ну и что теперь? — спросил он. — Не нравится мне это, Гром!

— Все нормально. Ждём.

— Чего ждем?

— Когда «Куратор» захочет на нас посмотреть. Я уверен, ему доложат.

— А если не захочет?

— Захочет. Он же профессионал. Ему интересно.

Савельев достал фляжку, открутил крышку, сделал глоток. Протянул мне.

Я отмахнулся. Шут взял, хлебнул, поморщился. Мол, теплая.

— Хорев — да, поймет. А его начальники выше? — Шут сплюнул. — Они нас тут с потрохами сожрут, если это будет политически выгодно.

— Заткнись, Корнеев, — резко сказал Савельев. — Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь! Хватит строить из себя не пойми кого!

— Я факты говорю.

Я поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст. Только пара грузовиков и редкие ополченцы.

— За забором — поле, лес. Уйти можно, но тогда мы потеряем время и подставим себя под удар. У меня иной план!