Сирена, да к тому же и не одна, выла где-то в районе порта, постепенно приближаясь.

Вот и норвежская полиция проснулась. Еще бы, выстрел из РПГ в тихом Фёрде, да еще и в темное время суток не заметить невозможно. Все соседи точно переполошились. Квартал, два, три — звук разнёсся по доброй части города. А теперь представители закона ехали прямо сюда, следовательно, нам с Иваном нужно было срочно уносить отсюда ноги.

— Максим! Сюда! — голос Ивана раздался со стороны чёрного хода. Он стоял на пороге, бледный и взволнованный, с рюкзаком за плечами.

Я кивнул, сунул Вальтер в карман. Ещё раз взглянул на мертвого Беркутова.

Глава НИИ «Гроза» лежал на спине, лицом вверх, глаза открыты, но пусты. Кровь растекалась по щебню, смешиваясь с талым снегом. Я не испытывал ничего — ни радости, ни облегчения. Только холодную, тягучую усталость. И умиротворение. Еще один противник, угрожавший мне и моей семье повержен.

Это было важно не только для меня, но и для всего Союза в целом — а ну, гнилая система интриг, которую он выстраивал не один год, развалилась в один миг. Узнав об этом, другие паразиты, с такими же мыслями насчет нового порядка в СССР, теперь много раз подумают, а стоит ли вообще во что-то лезть, если у других уже не получилось? Примеров уже достаточно!

Внутренняя система Советского Союза и так за последние годы серьезно поменялась. Во всех смыслах. Я даже перечислить не могу, сколько всего уже было сделано, пока я бегал с оружием по Афганистану, Сирии, Пакистану. Арктике, наконец. И то, это я еще в политику и экономику не заглядывал, потому что у меня на это просто времени не было. Уверен, там тоже были предприняты важные шаги, укрепляющие страну во всех смыслах.

— Максим! — вновь окликнул меня Иван.

Я бросился к нему. Мы быстро перемахнули через забор в том же месте, через которое я ранее попал на территорию виллы Беркутова. Сзади хлопнула дверь — кто-то из наёмников всё-таки выбрался из подвала и теперь метался по двору, пытаясь сообразить, что происходит и где же угроза! Вой сирен приближающихся милицейских машин был уже совсем близко. Он отражался от стен соседних домов, давил со всех сторон, заставляя действовать быстрее.

Машина, позаимствованная мной у старого норвежца более не годилась. Тем более, учитывая тот факт, что в Фёрде нам оставаться было бессмысленно. Искать другую машину — тоже вариант не очень хороший. Лучше всего, покинуть этот район и выбраться на центральную дорогу. А там, поймать такси и двигаться в сторону Бергена.

Там у меня был адрес, где можно было бы временно передохнуть. Эту информацию мне дал Володя, еще в самолете, на подлете к Норвегии. Наверное, он сделал это не по доброте душевной, а просто для того, чтобы не терять меня. Ведь, в конце-концов, я же должен был помочь ему с документами. Услуга за услугу, как и договаривались.

— Сюда, — Иван указал на небольшой проезд, сворачивая в проулок между двумя гаражами. — Я знаю короткий путь к шоссе. Там мы возьмём такси до того, как полиция поймет, что к чему, и что вообще произошло на вилле. Охрана там сама с оружием, даже если и законно, они не сразу найдут общий язык с представителями закона. Проверки, волокита.

Мы бежали, почти не разбирая дороги. Света здесь было мало, хватало лишь для того, чтобы не сталкиваться с деревьями и заборами. Мы петляли между домами, перепрыгивали через канавы, пролезали между ограждений. Натренированный и привычный к экстремальным условиям, я бежал контролируя дыхание, а вот Иван быстро выдохся. Сзади меня раздавалось тяжёлое пыхтение.

Адреналин, после пережитого, ещё не выветрился из крови, но это состояние постепенно отступало.

Через двадцать минут мы вышли к улице, где пролегала одна из основных дорог. У небольшого супермаркета стояло несколько машин такси — это было мне куда более привычно, чем советская система. Иван распахнул дверь, бросил рюкзак, затем влез сам на заднее сиденье, я на место пассажира.

Водитель смерил нас удивленным взглядом, спросил что-то. Иван сразу заявил, что нам нужно в Берген. Норвежец кивнул — мол, не вопрос, поехали. Завел двигатель, мы выехали на дорогу. Через минуту свернули на шоссе, ведущее к окраине города.

До Бергена было примерно два с половиной часа пути.

В зеркалах заднего вида исчезали огни Фёрде — маленького норвежского городка, где нашёл свой конец ещё один предатель. И пока неизвестно, насколько он успел испоганить то, за что отвечал долгие годы. Институт наверняка прогнил, превратившись не пойми во что. А может и нет, может он не все секреты распродал западным «друзьям».

Мы ехали молча. Я сидел на пассажирском сиденье, Иван сзади, сжав рюкзак в коленях, и смотрел в окно. В лицо ему светила луна — бледная, холодная. И хотя он выглядел уставшим и спокойным, представляю, что творилось у него в голове! Ведь он многие месяцы мечтал вернуться домой, а тут появился я и все с ног на голову перевернул.

— Не жалеешь о своем выборе? — спросил я, посмотрев на него внимательным взглядом.

— Нет, — ответил он тихо. — Впервые за столько времени у меня появился реальный шанс и я им воспользовался. Спасибо за то, что дал свободу! А иначе я бы так и гнил на этой проклятой вилле!

— Паспорт забрал?

— Конечно, — он похлопал по своему рюкзаку. — Забрал его из сейфа, когда сигнализация сработала и началась суета. Беркутов в приступе паранойи даже не заметил, что бросил ключ без присмотра. Там и деньги были. Много. Я их тоже забрал.

— Правильно. Его деньги помогут тебе и твоей семье начать нормальную жизнь! Считай, это заработная плата за все время!

— Наверное, ты прав. Я очень надеюсь, что еще не все потеряно!

Мы въехали на трассу. Дорога петляла между скалами, внизу, в долинах, горели редкие огни домов. За окном мелькали светящиеся дорожные знаки и указатели. Все на норвежском — Тромсё, Берген, Осло.

Водитель такси, оказался коренным норвежцем лет пятидесяти, с пышной рыжей бородой и добрыми глазами. Он говорил на ломаном английском, всю дорогу пытался шутить — то про погоду, то про политику, про то, как идет ловля рыбы в этом году.

Мы с Иваном ни на что не реагировали. Каждый думал о своём. В конце-концов, водитель понял, что клиенты попались молчаливые и больше не пытался нас развлекать. Он просто вёл машину, иногда поглядывая на Ивана в зеркало заднего вида.

В Берген приехали под утро. Город встретил нас холодным моросящим дождём с мокрым снегом. Узкие улочки, старые деревянные дома, огни тут и там. Я передал Ивану бумажку с адресом, который мне дал Володя, а тот прочитал и озвучил его таксисту.

Нужный нам дом стоял на самой окраине, у подножия огромного холма. Местность тут была красивая, но в это время года тут часто стоял густой и плотный туман, который существенно ограничивал видимость. Ну и осадки тоже играли свою роль. Тут и там заросли деревьев, кустарников.

Старое двухэтажное здание из тёмного дерева, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Внутри было темно, лишь в углу справа горел свет — тусклый, жёлтый.

— Останови здесь, — сказал Иван водителю. Тот съехал с дороги на обочину и остановил машину у дорожного знака.

Я сунул ему плотную пачку крон. Тот сначала проверил их, удивился, пересчитал. Поднял на меня изумленные глаза.

— Чаевые! — быстро пояснил Иван, выбираясь из машины. Если прикинуть, там была сумма вдвое больше, чем требовалось.

Подождав, пока таксист уехал, мы подошли ко входу. Дом не был жилым, но внутри точно кто-то находился.

Я громко постучал. Три раза, затем еще три. Условный стук, знакомый тем, кто был в Афгане. Дверь, как я и ожидал, открыл Володя — небритый, бледный. Перед этим он несколько секунд наблюдал через щель между досками, пытаясь понять, кто это к нему в гости нагрянул. Жить в таких домах у норвежцев было строго запрещено.

— Громов? — он удивился, потом перевёл взгляд на Ивана. — Что-то ты долго! А это кто такой?

— Свои, — устало ответил я. — Пустишь нас?

Володя пару секунд размышлял, затем посторонился. Внутри пахло старым деревом, плесенью и сыростью. В комнате, прямо на полу, на расстеленной плащ-палатке, валялись детали от самолёта — элементы двигателя, провода, какие-то крепления. Самолёта, поблизости, естественно не было — а ну, такую машину спрячь!

— Где «Сессна»? — спросил я. — Она еще может летать?

— А! Да там же, на аэродроме, — Володя махнул рукой куда-то в сторону. — Если это теперь можно назвать самолётом. Повреждения сильные, крыло надломлено, мотору нужен капитальный ремонт. Панель управления пострадала. Возникли проблемы, которые я еще не до конца решил. Я тут уже неделю сижу, думаю, что делать. Ремонт будет долгий и очень дорогой.

— Сколько нужно?

— Много. Двадцать тысяч крон, не меньше.

Я посмотрел на Ивана. Тот молча расстегнул рюкзак, достал пачку норвежских крон — толстую, перетянутую резинкой.

— Держи, — сказал он, протягивая Володе. — Хватит?

Володя взял деньги, повертел в руках. Глаза расширились.

— Здесь пятьдесят тысяч! Это… откуда у вас столько добра?

— Беркутов спонсировал, — невесело усмехнулся Иван, видимо вспомнив те дни, когда он жил на вилле. От этих мыслей он слегка помрачнел.

— Но это… очень много. За такую сумму я другой самолет смогу купить. Не новый, но вполне в хорошем состоянии.

— Это уже ты сам решишь, что делать с деньгами! — прервал я Володю. — Ты сделал всё, как надо. Довёз, не бросил. Подсказал, что и как. Адрес этот дал. Это твоё. И если бы не ты, Иван бы такси торчал на той вилле!

Володя помолчал, потом сунул деньги в карман куртки.

— Спасибо, будьте уверены, они пойдут на хорошее дело!

— Я знаю.

У Володи здесь был старый, дисковый телефон. Как ни странно, работающий. Явно телефон был проложен отдельно, вручную. Возможно, даже не законно.

Я попросил соединить с Москвой. Связь была плохой: шипело, трещало, голоса пропадали. Но набрать номер Хорева все же удалось.

— Товарищ генерал-майор на совещании, — ответил его адъютант. — Я могу ему передать, что вы звонили!

— Спасибо, лучше я перезвоню позже. Через сколько закончится совещание?

— Через три часа, не меньше.

Я положил трубку. Хреново. Столько ждать — совсем не вариант. Нужен был резервный вариант.

Проанализировав обстановку, я принял единственно верное решение. Самостоятельно покинуть страну сейчас мы не сможем, нужна помощь. Изобретать что-то фантастическое — не имело смысла, да и возможностей у нас немного. Однако, был вариант, где за нас все сделает само государство. А точнее, одна из его главных структур. КГБ.

Само собой я позвонил Лехе Савельеву — тому, кому доверял в Комитете, больше, чем всем остальным. Ведь как ни крути, а он там уже хорошо корни пустил. Мы с ним прошли через многое, к тому же он такой же гость из будущего, как и я сам. А у его начальника, полковника Черненко были большие возможности и связи.

— Лёха, — сказал я, когда в трубке раздался знакомый голос. — Нужна помощь.

— Громов? — стало ясно, что моего звонка он точно не ожидал. — Ты где?

— В Норвегии. Завершил дела, цель достигнута. Нужна помощь, надеюсь, в последний раз.

— Понял тебя. Нужен билет домой?

— Да. Со мной важный свидетель по делу Беркутова! Сможешь помочь?

Савельев молчал несколько секунд, переваривая информацию и перебирая варианты в голове. Потом произнес:

— Слушай, есть один вариант… В Норвегию вчера уже прибыла наша оперативная группа. Само собой, под прикрытием. Они работают по этому же делу, из интересует Беркутов. Раз мы с тобой говорим, значит, их задача только что перешла в категорию отмененных. Я свяжусь с ними через Черненко. Будь на связи, они тебя найдут. Повторный звонок через час.

— Принял, спасибо.

— Спасибо… — пробурчал тот. — Ты же помнишь, что должен мне пиво?

— Будет тебе пиво! Вот вернусь и все организую. А пока ты организуй нам что-нибудь.

Он отключился.

* * *

Оперативная группа нашла нас только через пятнадцать часов. Мы с Лехой созванивались еще дважды.

В дверь постучали три раза — коротко, громко. В прямой видимости у дома стоял темно-серый фургон «Фольксваген». Володя открыл. На пороге стояли двое — молодые люди в гражданской одежде, но я сразу узнал выправку. Это точно чекисты, я их за версту чую. Все они какие-то однотипные.

— Погода сегодня холодная! — произнес один из них. Это было бы странно, если бы я не знал ответа. — Вот-вот снег пойдет!

— Если не вернуться домой, станет еще хуже! — отозвался я, вспомнив указания Савельева. — Входите!

— Капитан Громов? Я капитан Соколов, оперативная группа «Буран». Мы работали по Беркутову. Теперь у нас другое задание.

— Он самый! Нужна эвакуация в Москву!

— Это мы знаем. С вами всё в порядке?

— В порядке.

— Что с Беркутовым?

— Он в Фёрде. В учреждении с белыми стенами. Мертвый. Можете проверить.

Соколов кивнул, не задавая лишних вопросов. Он перевёл взгляд на Ивана, потом на Володю.

— Они с вами?

— Только один! — я посмотрел на Ивана, потом на Володю. Последний покидать Норвегию пока отказался. Сказал, что у него сейчас достаточно нерешенных дел, а в Союзе ему как раз-таки делать-то и нечего.

— Понял. Нам приказано помочь вам, постараемся организовать вам билет в Москву. Самолёт будет сегодня, через четыре часа, возможно дольше. Подготовленный паспорт есть, а фотографию сделаем прямо сейчас. Вклеим ее внутрь, никто не отличит. Иного варианта у меня пока нет. Вещи есть? Оружие?

— Вещей по-минимуму! Только один рюкзак, в нем деньги Ивана, заработанные в этой стране!

Соколов снова кивнул, вышел на улицу, что-то сказал второму. Машина уехала. Потом вернулась, но уже значительно позже. Процесс запустился.

Через шесть часов, специальный транспортник, загруженный каким-то металлоломом, летел строго на восток. Иван спал, укрывшись курткой. Я сидел у иллюминатора, смотрел, как внизу проплывают огни норвежских городов, потом темнота Северного моря, потом берег. Родина.

* * *

В Москве нас встретило пасмурное, затянутое тучами небо, ветер и пронизывающая сырость. Все получилось, по особой договоренности по специальным дипломатическим каналам. Соколов, на Чкаловском передал нас дежурному офицеру, тот — другому. Еще через два часа я уже был в кабинете Хорева.

— Живой, — сказал генерал, поднявшись с места и крепко пожав мне руку. — А я уж думал, всё. Пропал. Почти неделю от тебя связи не было, сам подумай, я тут как на иголках! Тобой уже трижды интересовались. Сам понимаешь почему.

— Живой, товарищ генерал! Дело сделано!

— Отлично. Другого исхода я и не ожидал. Повторюсь еще раз, ты мой лучший человек. Если Громов берется за дело, оно уже на пятьдесят процентов выполнено!

Хорев отвернулся, задумчива прошёлся по своему же кабинету. Потом достал из сейфа красную коробочку.

— В общем, так! Капитан Громов! За успешное выполнение сложного и непредсказуемого задания, за ликвидацию особо опасного преступника и предателя Родины… — он открыл коробочку, — Награждаю вас орденом Красной Звезды. Уже не первым, насколько мне подсказывает память?

В коробочке действительно лежал орден — серебряный, с эмалью, с изображением красноармейца. Я взял его в руки, повертел.

— Спасибо, товарищ генерал! Служу Советскому Союзу!

— Это тебе спасибо, Максим. — Хорев несколько секунд помолчал. — Провернуть такую операцию я мог только через проверенных людей. Через лучших. У вас отпуск. Целый месяц. Потом жду с докладом.

Я козырнул и вышел.

* * *

Москва, 12 мая 1989 года. Парк.

Майское солнце светило в полную силу. Небо было голубым-голубым, без единого облачка. В парке имени Горького — том самом, что на Крымском Валу, — зеленели молодые деревья, цвели клумбы, пели птицы.

Мы сидели на скамейке у фонтана. Я, Лена и маленький Егор. Ему уже больше, чем полгода — крепкий, черноглазый, с пухлыми щеками и вечно взъерошенными волосами соломенного цвета. Он сидел у меня на коленях и тарахтел погремушкой — деревянной, с расписными петушками, которую для внука привез прапорщик Лось Михаил Михайлович.

— Агу, — говорил Егор. — А-гу-гу!

— Вот такой он у нас разговорчивый, — смеялась Лена.

Я держал в одной руке сына, в другой — мороженое. На палочке я не любил, склонялся к тому, что пломбир в вафельном стаканчике, всегда более свежий и вкусный. И потом ещё сам стакан можно умять.

— Максим, а когда мы поедем в Батайск к бабушке? — спросила Лена, хотя знала ответ.

— Через неделю, — ответил я. — Билеты на поезд я уже взял.

— А дедушка нас тоже встретит? — осторожно спросила она, зная, что для меня эта тема все еще является болезненной.

Я кивнул. Уже давно выяснил, что отец мой — Сергей Громов — восстановил свою репутацию и вернул себе доброе имя. Хорев лично написал характеристику, КГБ провело тщательную проверку, и через два с половиной месяца мытарств, его все-таки реабилитировали. Вернули документы, разрешили въезд в СССР. Даже наградили.

Сейчас он жил в Батайске, вместе с мамой. Они снова были вместе — как в старые добрые времена. Мама сначала не хотела его пускать, но потом сдалась.

— Внука хочет видеть, — сказала она по телефону. — И тебя, конечно.

Егор забарабанил по моей руке погремушкой.

— Агу! — заявил он громко.

— И я тебя агу, — добавил я.

Лена рассмеялась.

Парк имени Горького в мае 1989 года был прекрасен. Везде зелень, цветы — тюльпаны, нарциссы, виолы. Пахло сиренью. По дорожкам гуляли пары с детьми, пенсионеры кормили голубей, студенты читали книжки на траве. Вдалеке играл духовой оркестр — что-то советское, бодрое, знакомое.

Я смотрел на всё это и не верил, что уже четвертый месяц после моего возвращения из Норвегии, было тихо и спокойно. Спектр не фиксировал ничего такого, с чем не могло бы справиться наше подразделение.

— Хорошо-то как, — сказала Лена, откинувшись на спинку скамейки.

— Да, — ответил я. — Хорошо.

Егор затих, уткнувшись носом мне в плечо. Глаза слипались.

— Засыпает, — шепнула Лена. — Давай его в коляску?

— Давай.

Мы переложили Егора в коляску, укрыли сложенной втрое пеленкой. Он посапывал, иногда вздрагивал во сне. Я взял Лену за руку — её ладонь была тёплой, маленькой, и я чувствовал, как бьётся пульс на запястье.

— Максим, — сказала она тихо. — Ты теперь долго будешь дома?

— Месяц отпуска. Потом, возможно, новая командировка. Но не думаю. Хорев не позволит мне лезть во что-то новое. А консультировать я и из Москвы могу.

— Точно?

— Не знаю. Хорев сказал — ждёт с докладом. Но это после.

Она вздохнула.

— Я боюсь, Максим. Каждый раз, когда ты уезжаешь…

— Не бойся. Я ведь всегда возвращаюсь. Не нашлось еще такой угрозы, чтобы смогла меня остановить!

— Знаю, — она прижалась плечом к моему. — Поэтому и люблю.

Мы сидели молча. Солнце светило в лицо, ветер шевелил листья. Где-то рядом чирикали воробьи, гугукали голуби.

И тут я заметил.

У входа в парк, у высокой кованой ограды, стояла «Волга» — чёрная, с затемнёнными стёклами. Номера — служебные, управленческие. У машины, прислонившись к капоту, почти неподвижно стоял одинокий мужчина в штатском. Но я узнал его сразу.

Майор Игнатьев. Наш первый командир, который остался на своей прежней должности.

Он не смотрел в нашу сторону, но я знал — он ждёт. Он всегда ждёт, когда дела семейные кончаются и начинаются дела государственные.

Я выпрямился. Лена почувствовала, перевела взгляд туда, куда смотрел я.

— Опять? — спросила она тихо.

— Не знаю, — ответил я. — Может, просто проверка.

— Максим…

— Посиди с Егором. Я сейчас.

Я встал, поправил куртку. Прошёл по аллее к выходу. Игнатьев увидел меня, кивнул на машину, на открытую дверь.

— Привет Максим, — сказал он, когда я подошёл. — Отдыхаешь с семьей?

— Как видите, товарищ майор. Что-то случилось?

Игнатьев усмехнулся. Это мне было хорошо знакомо.

— Сейчас?

— Да как-нибудь управимся. Но завтра в десять утра будь в управлении. Хорев проводит совещание. Пожалуй, твой отпуск переносится на неопределенное время. Но, сам понимаешь, грядет дело государственной важности!

— Разве остальные не были важными?

Я только пожал плечами.

Он развернулся, сел в машину. «Волга» завелась, мягко тронулась с места и скрылась за поворотом.

Я стоял и смотрел ей вслед.

— Максим! — окликнула Лена. — Иди сюда, Егор проснулся!

Я обернулся. Мой сын сидел в коляске, тёр кулачками глаза и требовательно гудел: «Агу! Агу-гу!» Так, подобные моменты тишины с семьёй, сейчас важнее всего остального!