Нелегко было подгадать момент, когда этот человек был один. Пришлось следовать теми же маршрутами, что и он. Охраны у него не было. Зачем она прислуге?

Наконец, мне подвернулся удобный момент. У прачечной, ближе к центру города.

Тот вытащил из машины большую плотную сумку, понес ее в здание. То, что это прачечная, я догадался лишь в процессе наблюдения, да и то не сразу. Языка я не знал, а от купленного словаря толку было немного. Но туда все заходили с сумками, корзинами, мешками. А выходили с пустыми руками. Или наоборот, заходили с пустыми, а выходили с ношей.

Дождавшись, когда тот выйдет из здания, я бесшумно подошёл со спины. Левая рука — на рот, правая — нож под ребра. Тот от неожиданности выпрямился, как палка. Стал жесткий, словно его парализовало.

— Тихо, — сказал я по-английски, в самое ухо. — Сейчас мы сядем твою машину и кое-куда отъедем. Без глупостей, молча. Кивни, если понял.

Он медленно кивнул, хотя получилось у него это плохо. Я чувствовал, как он дрожит от волнения.

Я отпустил его, подхватил под локоть.

— У меня в кармане пистолет. Выкинешь что-нибудь, у тебя пуля в позвоночнике. Понял?

— Я понял! — вдруг ответил он по-русски. Не скажу, что это стало для меня полной неожиданностью, но тем не менее. Были у меня сомнения, что он местный житель. Выходит, земляк. Нужно понять, что он из себя представляет!

Мы подошли к его машине. Я осмотрелся — поблизости никого. Норвежцам и дела не было, они были заняты своими делами.

— Ключи мне! — теперь и я перешел на русский язык.

Он молча достал из кармана куртки, протянул. Я положил их в карман.

— Садись на водительское место!

Он выполнил, а я тем временем обошел ее и сел на заднее сиденье напротив.

— Заводи двигатель. Прокатимся! — я вернул ему его же ключи.

Пустое двухэтажное здание на самом краю города я приметил ещё вчера — для чего его строили, сказать сложно. Сейчас оно пустовало, и судя по территории вокруг, пустовало давно. Стадия готовности — примерно процентов восемдесять. Доски заколочены, часть окон отсутствует. Тут и там строительные материалы. Все брошено. Внутри никого не было, по верхнему этажу гуляли сквозняки. Удивительно, но ни одного бомжа в городе мне пока еще не довелось встретить.

Я еще вечером его осмотрел, правда, наспех — вроде бы то, что мне нужно.

Прикрытая вчера дверь поддалась с ноги — ее сорвало с одной петли, она со скрипом покосилась, отломилась и упала на пол. Я завёл его внутрь, щёлкнул фонариком. Выглянул наружу — нормально, чисто.

— Прямо, затем направо. Там штабеля из досок. Сядь у стены. Руки держи так, чтобы я их видел.

Он сделал все именно так, как я и требовал. Сел, куда я указал. Не сопротивлялся. Я стянул ему запястья старой полусинтетической веревкой, что нашел здесь же — плотно, но не до хруста. Направил луч света ему в лицо, чуть пониже глаз.

Быстро осмотрел его. Невысокий, полноватый. На бойца не похож ни в каком смысле — это наблюдение исключало тот факт, что он работает на Беркутова под прикрытием. Волк в овечьей шкуре. Нет, здесь все реально. Возраст у него под сорок пять, но возможно, на самом деле ему меньше. Просто потрепанный он какой-то.

Под глазами — синие мешки, будто он нормально не спал несколько дней. Грубые руки хотя и в мозолях, но чистые. Ногти пострижены, одет так себе, одно название. Рабочий человек, не боец. Но взгляд хотя и усталый, но смелый. Даже в такой обстановке.

— Знаешь меня? — напрямую спросил я. Посмотрел на него жестким взглядом.

— Знаю. Ты Громов, — сказал он не спросил, а утвердил. Голос сиплый, с хрипотцой. — Беркутов про тебя день и ночь говорит. Особенно последние месяцы. Я знаю. Я все слышу.

— Да, я Максим Громов. Как твое имя?

— Иван. Наверное, ты удивлен, почему я говорю по-русски?

Я сел на ящик напротив, положил нож на колено — так, чтобы он видел. Фонарик упёр в потолок — теперь свет рассеянный, не режет глаза.

— Меня это не интересует. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Только так и никак иначе. Соврёшь — начну с суставов на пальцах. Не станешь отвечать, продолжим с зубами. Понял?

— Понял. — Он невесело усмехнулся. Криво, угрюмо и с таким надрывом, что желваки заходили. — Только пытать меня не надо, Громов! Это лишнее, я тебе не враг.

— Да ну, и почему же? — кажется, ситуация меняятся в нужную мне сторону. Это хорошо. Терпеть не могу пытать людей, особенно тех, кто ни в чем не виноват.

— Тебе нужен, Беркутов, да? — вздохнул тот, покачав головой. — Я… Я ненавижу эту сволочь!

Он вдруг чуть подался вперёд, заговорил быстрее, сбивчиво, изредка глотая слова. Такое нельзя сыграть, поскольку эмоции били через край.

— Ты не представляешь, какая это гнида! Он меня уже полтора года здесь держит. Не отпускает, документы отобрал. Я как собака на привязи. Все из-за долгов. Жизнь мне испортил, я жену потерял из-за него — она уже умерла, а пока я здесь тряпки его в прачесную вожу, он дочку мою куда-то в детский дом пристроил. Он мне разрешает звонить туда раз в месяц, стоит и все слушает. А что я могу сделать?

— Любопытно, но эта информация мне пользы не несет! — твердо произнес я, глядя на него безразличным взглядом. — Лучше расскажи, чем ты занимаешься у Беркутова?

— А, что рассказывать? — он отвернулся, потом посмотрел на меня, в глазах было отчаяние и надежда. А еще злоба. Такая злоба, что я невольно напрягся. — Я в гаражном кооперативе, при НИИ, был начальником смены. Ну, ситуация у меня возникла, подставили меня с поставкой важного груза. За это штраф выписали очень большой, а таких денег в Союзе водителем не заработаешь. Беркутов мой долг закрыл, а сам хитрый, как змея. Уговорил приехать сюда, чтобы в течении года следить тут за всем. А потом сказал, что отпустит. Но не отпустил. Документы так и не вернул, а как я в Союз вернусь? Здесь у меня ни денег нет, да вообще ничего. Еще и охрана за мной присматривает.

— Ты садовник?

— Я все делаю. За территорией слежу, поварами руковожу. Вещи в прачечную вожу, за продуктами. Все бытовые вопросы. У меня в подчинении два повара и еще уборщица.

Ясно, классика. Держит их на зарплате. Типичная схема.

— Помоги мне, Громов, — вдруг сказал он уже спокойнее, шевеля губами от возбуждения. — Убей его. Я всё сделаю, помогу, как скажешь. Только чтобы он сдох. Чтобы даже на территорию СССР его отправляли. Никому эта гнида там не нужна!

— Не так быстро, мститель! — хмыкнул я. — С чего ты решил, что я тебе поверю?

— У меня нет доказательств. Можешь пытать меня, но я скажу все то же самое. Я могу быть тебе полезен, я все про него знаю.

— Хорошо! — произнес я, мельком посмотрев в заколоченное окно. — Сначала ответь мне на несколько вопросов. Что за вооружение есть на вилле? Сколько человек охраны? как подобраться?

— Да, да… Я всё расскажу, — он придвинулся ближе, заговорил шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Беркутов человек привычки! Но не он главная опасность, а его начальник охраны, Петр! настоящий цепной пес, рассчетливый и сложный. Но верный. Его нельзя купить, а тем более запугать. Ранее он служил в армии. С ним будет сложнее всего!

Здесь же, на полу заброшенного дома я разложил старую карту Фёрде, которую ранее нашёл в порту. Развязал ему руки.

— Вот здесь находится вилла! — Иван указал на карте. — Два этажа, семь комната. Плюс небольшой защищенный подвал. Там есть маленькая изолированная комната, с хорошей дверью. И шкаф с оружием, но меня туда не пускают. правда, я видел, как Петр заносил туда целый гранатомет. В доме охраны шесть человек, их нанял Петр. Он их каждый день проверяет, постоянно все контролирует. Так, еще трое снаружи. Они живут здесь же, на вилле. У них отдельный домик.

— Этот Петр… Что он за человек?

— Бывший военный. Молчаливый, злой. Расчетливый и хитрый. Я видел, как он всем руководит. Без него, от охраны толку немного. Беркутов во всем на него надеется. Он мозг всей охраны.

— Что с вооружением?

— У всех какие-то автоматы, короткие, я не разбираюсь. Еще пистолеты. Пётр с ними тренировки проводит раз в неделю — стрельбище за городом. Серьёзные ребята, но без начальника охраны они теряются. Я слышал, как они спорили, когда его нет — кто старший, кому докладывать.

— Ясно. Распорядок дня Беркутова?

— Встаёт рано, в семь тридцать. Завтрак в гостиной, у него обязательно есть свежие местные газеты. Из Союза ему хоть и с запоздением, но все же доставляют новости. Он там большой начальник, кажется, он руководит каким-то научно-исследовательским институтом. В девять он поднимается в кабинет, сидит там не меньше часа. Звонит кому-то, разговаривает.

— Он часто упоминает какого-то «Гамбурга». «Гамбург был, Гамбург сделал, Гамбург всё испортил». Я не понял.

— Дальше.

— По вторникам и четвергам ездит в банк. Потом обедает, иногда в ресторане. А часа в три, иногда выходит во двор. Курит, смотрит на море. Не больше пятнадцати минут. Он интересуется скачками на ипподроме, оставляет там много денег.

— Где хранится оружие?

— У Петра в комнате, в том самом подвале. Целый оружейный шкаф. Там кодовый замок, цифры мне не знакомы. Но это не проблема, я могу узнать.

— Собаки на вилле есть?

— Нет. Беркутов говорит, что они сильно шумят. Ему тишина важна, он читает много.

— Сигнализация внутри?

— Есть, но она работает только ночью. Днем — ни к чему.

Я медленно кивнул, затем выключил фонарик. Я получил достаточно информации, чтобы в голове сложилась определенная картина. Беркутов не так страшен, как его начальник охраны. Интересно, та выходка на явочной квартире была ошибкой самого Беркутова или Петра? Мне почему-то казалось, что с начальником охраны этот момент не был согласован, потому беркутов и обосрался. Взять меня там было не сложно, нужно было просто все грамотно просчитать.

— Слушай внимательно, — сказал я, глядя ему в глаза. — Я должен ликвидировать Беркутова. Он для меня угроза. Для моей семьи. Уграза для всей страны, для жителей Союза. Такого нельзя арестовывать. Его ищет КГБ, но они работают не там, где нужно. Только зря теряют время.

— Я согласен, — Иван закивал головой. — Но как? Охрана, Петр. Чтобы добиться цели, нужно брать виллу штурмом. Ты один, не справишься. А здешняя милиция не позволит устраивать перестрелку!

— Не будет штурма. Будет точечное, грамотное проникновение. Но для начала нужно устранить самую большую загвоздку — Петра. И не своими руками, а руками Беркутова.

— Что? Как это?

— Нужно подставить его, причем неоднократно. Параноик Беркутов сам вынесет ему приговор. И если ты, Иван, захочешь вернуться на родину, придется помогать. Это ясно?

— Ясно. Говори, что мне нужно делать?

* * *

Иван вернулся на виллу в шесть вечера — через четыре часа после нашего разговора. Заехал в лавку, купил продукты, занёс в дом. Беркутов сидел в гостиной, пил виски.

— Ты где был? — спросил он, не поднимая головы.

— В прачечной, хозяин. Потом в бакалее.

— Почему так долго?

— Очередь была. Свежая выпечка. Как всегда.

Беркутов посмотрел на него поверх стакана, затем кивнул.

— Завтра Пётр уедет в Берген! На два дня. Наведешь у него в подвале порядок. Проверишь замки, двери. Чтобы всё работало.

— Слушаюсь.

Иван вышел на кухню. Я ждал за скалой через квартал. В семь часов он вышел во двор с мусором — и на секунду задержался у угла, использовав фонарь. Подал знак, используя азбуку Морзе.

Пётр действительно уехал в Берген в девять утра. Чёрная «Тойота» выкатилась из-за ворот, Иван видел в окно. Я сидел в машине за квартал, наблюдал. Когда машина скрылась за поворотом, я завёл двигатель и переставил «Фольксваген» ближе к тропе.

Иван ждал сигнала. В десять тридцать он поднялся на второй этаж, прислушался у двери кабинета. Беркутов разговаривал по телефону — голос злой, резкий. Видимо, что-то было не так.

Иван спустился в гостиную, быстро — но не бегом, чтобы не скрипеть. Открыл ящик стола у входа — там лежали ключи от сейфа. Беркутов оставил их вчера вечером, спешил, забыл. Иван не брал их раньше — я приказал ждать момента. Теперь момент настал.

Он взял ключ, бесшумно поднялся на второй этаж, открыл сейф. Внутри — деньги, двенадцать пачек. Взял половину — шестьдесят тысяч крон — весьма приличная сумма денег. Положил на дно золотую цепочку, такую же, какую носил сам Петр.

Закрыл сейф, положил ключ на место. Спустился. Сердце билось как бешеное, адреналит кипел в крови, но он держался.

К вечеру внимательный Беркутов обнаружил пропажу. Иван услышал крик из кабинета — злой, с матом, звон разбитой посуды. Потом шаги, дверь открылась.

— Иван! Ко мне!

Он поднялся. Беркутов стоял у сейфа, белый как полотно.

— Кто был в доме?

— Никого, хозяин. Я внизу был, в кухне.

— Деньги пропали. Кто?

— Может, Пётр взял? — Иван сооружил такое лицо, будто вспомнил кое-что важное. — Точно, я видел, как он утром заходил, как раз перед своим отъездом в Берген.

Беркутов замер в нерешительности. Глаза сузились, он смотрел на Ивана так, будто видел впервые.

— Уверен, что не ошибся? Он что, знает код?

— Знает. У него дубликат ключа, я сам видел.

Беркутов подошёл к сейфу, запустил руку на дно. Нащупал жетон, вытащил. Повертел в пальцах.

— Что это?

— Не знаю, хозяин.

Беркутов долго смотрел на цифры, потом положил жетон в карман.

— Ладно, свободен.

Связь с Иваном я держал через отдельный канал радиосвязи. Рации купил он же, где-то в городе.

— Он нашёл жетон, — сказал Иван, при нашей следующей встрече. — Спрятал в карман. Вечером Пётр вернётся, будет разговор.

— Хорошо. Ты знаешь, что делать. Завтра — следующий шаг. Будешь на рынке, скажешь, что видел Петра на окраине. С молодым мужчиной. Опишешь меня, как есть. И подсунешь ему счета за телефон в этом месяце. Запиши фиктивные цифры в три раза больше, чем обычно. Это должно натолкнуть его на кое-какие мысли.

— А если спросит, что за мужчина?

— Скажешь — высокий, светлые волосы, в куртке не по погоде. Больше ничего не знаешь. Сделай так, чтобы он тебе поверил!

— Я понял. Хорошо.

— И ещё. Где именно находится комната Петра?

— В подвале. Справа от лестницы. Дверь железная.

— Хорошо. Ты говорил, что там есть защищенное помещение?

— Да. На крайний случай, для важных персон.

К вечеру, как я и планироал, Беркутов к себе вызвал Петра — тот приехал раньше, почему-то не стал оставаться на вторые сутки. Разговор был в кабинете, дверь закрыта. Иван стоял внизу, прижимался к стене, но слов не разобрал — только голоса, сначала спокойные, потом всё громче.

— Я не брал! — прорывалось иногда сквозь дверь. Голос Петра — резкий, злой.

— А кто? — Беркутов. Тихий, вкрадчивый, как перед ударом.

Потом тишина. Потом шаги. Пётр вышел из кабинета, прошёл мимо Ивана, не глядя. Лицо каменное, но руки дрожали.

Бумажник Петра на столе — грех не воспользоваться. Так Иван узнал его пароль от сейфа.

Ночью, в два часа, Иван тихо открыл чёрный ход. Я ждал в кустах неподалеку.

— Пётр спит? — спросил я шёпотом.

— Нет. Сидит в своей комнате, не спит. Я слышал, как он ходит там и разговаривает сам с собой.

— Завтра к вечеру, он будет мертв! А мы с тобой вернемся в Союз!

* * *

За завтраком Беркутов был спокоен, как удав на озоте. Пил кофе, читал свежую газету.

Все было как обычно. Иван подал ему тарелку, налил вторую чашку.

— Позови Петра, — сказал Беркутов, даже не глядя на Ивана. — Скажи, что я прошу его подняться, есть к нему важный разговор!

Иван вышел, отыскал начальника охраны. Пётр дейсвительно был внизу, возился со своим пистолетом.

— Хозяин зовёт.

Пётр молча кивнул, поднялся, не спрашивая. Спустился, поднялся. Вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь. Иван опять прижался к стене.

— Садись, — голос Беркутова — спокойный, даже ласковый. — Выпей со мной. За старые времена.

Звякнул стеклом бокал. Шорох — Пётр взял.

— За нашу работу, — сказал Беркутов. — За то, что мы уже сделали. За то, что благодаря таким людям как ты, такие как я могут жить спокойно. Ну, за нас. И за успех, что ждет нас в ближайшем будущем!

Тишина. Потом раздался удивленный возглас и почти сразу кашель — глухой, натужный.

— Что… что ты мне дал?

— Яд! — спокойно, даже ехидно произнес Беркутов. — Быстрый и сильный. Противоядия нет. Не переживай, обычно, жертва даже не мучается. Все происходит тихо, гуманно. Хотя ты и не заслужил такого.

— Ты… ошибся. Я не брал…

— Ты слишком много знал, Пётр. Но предавать меня было лишним. Зря ты так, ведь я тебя уважал. А что ты? Что, рассчитывал просто бросить меня после всего, что было? С кем ты встречался в Бергене? С Громовым, да? Отвечай!

Но Петр уже не ответил.

Послышался грохот, тяжелый. Наверняка, это начальник охраны упал на деревянный пол. Потом повисла напряженная тишина. Иван стоял в коридоре, даже не дыша. Маленькими шажками, потихоньку, он покинул эту часть дома. Включил рацию. Вызвал меня.

— Ну что же, началось… — довольно подумал я. — Нужно работать дальше!