Я стоял в дверях камеры, буравя Карлоса тяжелым взглядом.

Он был прямо передо мной, широкоплечий, мощный, с бычьей шеей и руками, покрытыми татуировками. От него исходил сильный запах пота и немного алкоголя, смешанного с запахом грязи и сырости, который пропитал всю тюрьму. Его глаза смотрели на меня с холодной усмешкой — он явно считал, что превосходство на его стороне. Он был выше меня на полголовы, шире в плечах, и каждый его мускул перекатывался под кожей, как стальной трос. Я знал таких бойцов. Они всегда недооценивали противника, полагаясь лишь на физическую мощь, а не на технику. Это была их главная слабость.

— Камеру освободил!

— Э-э! — повторил он, делая шаг вперед. — Я буду спать здесь. Рауль разрешил.

— Да ну? — я усмехнулся, скрестив руки на груди. — Рауль Вега не хозяин этой камеры. Я здесь главный. А Рауль сидит на втором этаже, можешь идти к нему! Пусть он лично скажет мне, что ты теперь живешь здесь.

Карлос прищурился. Его челюсть напряглась, кулаки сжались, и я услышал, как хрустнули костяшки пальцев. Он был взбешен. Я видел это по тому, как дернулась жилка у него на виске, как покраснели маленькие уши. Он привык, что его боятся, что ему уступают. А тут какой-то гринго смеет ему возражать.

Он шагнул вперед, сократив расстояние между нами до полуметра. Я чувствовал его дыхание — горячее, тяжелое, зловонное. Отвратительный кубинец напоминал грязное накачанное животное.

— Ты пожалеешь о своих словах, гринго, — сказал он тихо, почти шепотом, и в этом шепоте звучала настоящая угроза. — Завтра в восемь утра я убью тебя на глазах у всех. Я раздавлю тебя, как жука, сломаю тебе руки. И никто не посмеет мне ничего сказать. Здешние правила для сильных.

— Завтра в восемь я буду ждать тебя во дворе, — ответил я, глядя в ответ. — А сейчас, убирайся из моей камеры! От тебя воняет, как от уличной собаки.

Карлос, а перекосило от злости. Он смотрел на меня несколько секунд, с трудом сдерживаясь. Я видел, как он колеблется. Он хотел ударить меня прямо сейчас — я читал это в его глазах, в том, как сжались его кулаки, как напряглись мышцы плеч. Но он был не дурак, хотя и умом особо тоже не отличался. Он хорошо осознавал, что если начнет драку в камере ночью, поднимется ненужный шум, придет Рауль, и тогда все пойдет не по плану. Ему нужен был бой завтра, публичный бой, чтобы показать свою силу, унизить меня при всех. Вот тогда все будет правильно.

Он перевел взгляд с меня на койку, где лежал Рамон, накрытый одеялом, и усмехнулся.

— Ну, ну… А что с твоим толстым дружком? — спросил он, кивая в сторону неподвижного тела. — Он что, спит?

— Не твое дело, — ответил я. — Не трогай его.

Карлос нахмурился, но ничего не сказал. Он еще раз окинул взглядом камеру, задержавшись взглядом на фигуре Рамона, потом повернулся и направился к выходу. На пороге он обернулся.

— Завтра в восемь, гринго, — сказал он. — Не опаздывай. Я не люблю ждать.

Он вышел в коридор, дернул штору и скрылся в темноте. Я слышал, как его тяжелые шаги удалялись по коридору, пока не стихли совсем.

Я тихо выдохнул. Адреналин в крови хорошо ощущался. Мне не терпелось действовать.

Молча подошел к двери, опустил штору, убедился, что за ней никто не стоит. Затем подошел к койке Рамона, поправил одеяло, чтобы оно полностью укрывало его тело. Я знал, что рано или поздно его хватятся, но мне нужно было, чтобы это произошло как можно позже.

Я сел на свою койку и посмотрел на часы.

Стрелки показывали десять минут третьего ночи. У меня было около двух с половиной часов до рассвета. Если я не успею до пяти утра, условия побега сильно усложнятся. Утром, хоть и не сразу, Рауль заметит мое отсутствие. А Карлос уже готов выйти на бой, за этим его сюда и перевели. Вот только мне этот бой и на хрен не сдался! Что я кому докажу? Грязный кубинский преступник, который развлекает себя тем, что сражается на тюремной арене, словно гладиатор. Вот только здесь нет никаких правил, если убьешь противника в процессе боя, тебе ничего за это не будет. Именно так он убил Салливана. Хотя, конечно, что это за агент ЦРУ такой, что оказался в тюрьме и дал себя убить⁈

Свалить с ног этого здоровяка будет непросто, но это не такая уж и проблема. Были противники куда серьезнее. Но это не даст мне ни грамма чести, я ничего с этого не выиграю. Да, если бы я остался в тюрьме, несомненно бы заработал авторитет. Да только те, кто подослали Карлоса, не остановились бы.

Отчего-то у меня сложилось четкое представление, что это не Рауль Вега. Слишком мелкая птица. Его могли использовать как посредника, но не более. Скорее всего, Карлоса сюда загнали по приказу свыше, а Рауль лишь указал, в какой камере я живу. Было бы любопытно, если бы я уже ушел в катакомбы, а Карлос явился бы в мою камеру и обнаружил там лишь мертвого Рамона…

Все, хватит зря терять время. Нужно действовать, иначе план можно будет хоронить.

Я осторожно вышел из камеры, опустил штору за собой. Коридор был пуст и тих. Только где-то далеко храпел кто-то из заключенных, да снаружи доносились голоса охранников на вышке. Я прошел весь коридор, свернул влево. Отыскал ту урну, куда сбросил подготовленные полоски ткани, забрал их. Затем двинулся к лестнице, ведущей в канализационную секцию. Каждый шаг был осторожным, почти бесшумным. Я шел так, чтобы сразу можно было остановиться, прислушиваясь к каждому постороннему звуку.

Вот я уже у входа. Отвратительный, но уже привычный запах этого места ударил в нос.

Я подошел к решетке. Она по-прежнему была на месте — сколько раз я уже ее доставал за прошедшее время⁈ Ох и ночка, блин!

Я наклонился, собираясь вытащить ржавую решетку из пазов, но в этот момент раздался металлический лязг позади меня. Звук такой, как будто бы по бетонному полу покатилось что-то металлическое.

Резко развернувшись, я с трудом разглядел в темноте крупный человеческий силуэт.

Это был Карлос! Он стоял в всего в двух метрах от меня. Он хотел подкрасться ко мне, его выдал лишь тот кусок металла, что он случайно пнул — вероятно, один из тех сломанных болтов, которыми решетка крепилась к раме.

Ни черта не видно, но это точно был он. Я понял, что он где-то затаился, а затем проследил за мной. Вот сукин сын!

Вспыхнул огонек — у него тоже была зажигался. Он поставил ее на ступеньку, рядом. Затем выпрямился.

— Ты думал, я ушел, гринго? — сказал он злобным голосом, глядя на решетку. — Что ты задумал? Побег?

Не став ждать ответа, он рывком бросился ко мне. Получилось неожиданно.

Я едва успел уйти в сторону. Его кулак пронесся мимо моего лица, едва не задев ухо. Удар был сильный, тяжелый, от такого можно и вырубиться! Он оказался немного быстрее, чем я ожидал.

Еще удар. Еще один.

Все мимо.

Карлос здоровый, накачанный, весил под центнер, но при этом двигался с удивительной ловкостью. Его удары были тяжелыми, быстрыми, каждый из них мог сломать челюсть или ребра. Он бил не как уличный драчун — он бил как профессиональный боец, который знал, куда наносить удар, чтобы причинить максимальный вред.

— Ты умрешь здесь, гринго! — зарычал он, нанося удар за ударом.

Пришлось уклоняться, уходить из-под ударов, блокировать. Я знал технику боя — в специальном учебном центре ГРУ меня в всю группу «Зет» учили разным видам ближнего боя, учили драться с любым противником, независимо от его размера и веса. Да и мой прежний опыт из предыдущей жизни многого стоил — из меня получилась универсальная машина для убийства, хотя до сих пор так и не представилось случая сразиться с противником вроде меня.

Да, Майор Горин, что был повержен мной в бункере на острове Рудольфа, был таким противником, но там все было проще — одна и та же советская военная школа, а тут… Противник, который бил не по методичке, все приемы грязные, смертельные. Сильный противник, но очень самоуверенный. Это его ошибка.

— Что же ты, слабак? — усмехнулся Карлос, активно наступая. — Я слышал, вы, гринго, не любите драться? Хватит уклоняться! Давай, покажи, что умеешь!

Он неожиданно ударил ногой — я едва успел увернуться. Скользнув по стене рядом со мной, оставив борозду на грязной штукатурке. Крошка и высохшая плесень посыпались на пол.

Еще удар. Снова.

И тут я заметил, что он начал выдыхаться. Именно этого я и ждал. Можно быть сколько угодно сильным, но выносливость — вещь не менее важная. И у нее есть предел. Особенно, когда плохо контролируешь собственное дыхание.

Я нырнул вниз, уходя от его удара, и нанес сильный удар в колено — точно в сустав. Он пошатнулся, но устоял. Я ударил снова — в то же место, с силой, вкладывая весь вес.

Карлос зарычал от боли и отступил на шаг, припадая на левую ногу.

— Ты, грязная обезьяна! — закричал он, бросаясь на меня снова.

На этот раз я был готов. Я пропустил его удар, уходя в сторону, и, схватив его руку, резко дернул на себя, используя его же инерцию. Карлос потерял равновесие и покачнулся. Я ударил его ребром ладони по шее — туда, где сонная артерия. Он захрипел, но не упал. Он был слишком сильным, слишком массивным. Мышцы крепкие, жилистые.

Еще дважды я наносил удары, тот рычал от боли и злости, но «ломаться» не хотел. Мои удары плохо пробивали его защиту, хотя и не проходили бесследно. Изловчившись, я ударил его четко по кисти, что-то хрустнуло.

Карлос взвыл, затряс в воздухе правой рукой — кажется, пара пальцев были сломаны. Отлично.

— Ты заплатишь за это, гринго! — прорычал он, снова бросившись ко мне.

И тут, совершенно неожиданно, я поскользнулся. Ну, еще бы — грязь, нечистоты, мокрая бумага. Тут сработал тот самый закон подлости. Всего доля секунды, но это дало ему небольшое преимущество, которым он тут же воспользовался.

Пальцы другой руки ухватили меня за плечо, чуть выше ключицы. Хватка была мертвой.

Я нанес удар головой в лицо, попав точно в нос. Отчетливо хрустнуло.

Он заорал и ослабил хватку на долю секунды. Этого мне хватило. Я вырвался, нанес ему сильный удар ногой точно сбоку колена, фактически сломав его. Тот начал заваливаться вниз, теряя равновесие. Согнулся чуть ли не пополам. Удар по шее, затем еще один. А после, ухватив его за голову, я с силой дернул вниз, впечатывая его лицом в грязную дырку толчка — ту самую, куда справляли нужду заключенные.

У меня это случайно получилось. Просто дыра оказалась там, куда я его толкнул.

Сильный удар сверху по шее, отчего он как-то сразу обмяк. Тело рухнуло на грязный пол.

Карлос несомненно был еще жив, лежал в грязи. Сопротивляться он уже не мог.

Я выпрямился, при этом тяжело дыша и с трудом восстанавливая дыхание. У меня саднило плечо, на щеке была непонятно откуда взявшаяся царапина. Я чувствовал, как от напряжения дрожат ноги.

Противник повержен. Да еще и в таких экзотических условиях. Хорошо, что тут нас точно никто не услышит.

Я рванул к проему в катакомбы. Спустился вниз.

Теперь я двигался быстро, на ощупь. Я уже достаточно хорошо знал маршрут.

Использовал зажигалку. Даже не помню, как добрался до генераторной. Снял ту решетку, протиснулся внутрь.

Генератор на прежнем месте. Бак с топливом там же, темный, массивный, почти во всю стену. Я подошел к нему, провел рукой по холодному металлу. Простучал на звук — ну да, примерно двести литров солярки там есть — достаточно, чтобы устроить подрыв и сопутствующий пожар.

Я начал действовать.

Забил все щели в двери мокрыми тряпками, трамбуя их пальцами и ржавым гвоздем, что нашел на полу. Вентиляционное отверстие в стене я тоже забил, наглухо перекрыв доступ воздуха. Затем я разбил деревянные ящики, которые стояли у стены, и сложил их вокруг бака. Они были старыми, сухими — они должны были гореть хорошо. И их было много. Я вылил часть солярки на них, пропитывая древесину. Должно хватить, чтобы солярка внутри закипела.

Закупорил бак наглухо крышкой, закрутив ее намертво. Поджег костер.

Затем я подошел к баллону с кислородом. Он был старым, потертым, с надписью на испанском, которую я не мог разобрать. Выкатил его на середину генераторной. Клапан был исправен. Я аккуратно открыл его — шипение было тихим, почти неслышным. Кислород начал наполнять помещение.

Я знал, что у меня есть около десяти минут, пока солярка внутри не закипит. Бак разорвет от внутреннего давления, пары смешаются с кислородом, пламя костра внизу — критическая смесь.

Бросив последний взгляд на разгоревшийся костер, я развернулся и полез обратно в катакомбы. Двигался, ориентируясь по памяти. Адреналин кипел в крови, я знал, что через несколько минут бак взорвется и тогда…

Я торопливо двигался вперед, не останавливаясь, пока не добрался до кольцевого коллектора. Здесь я остановился, переводя дыхание. Я оглянулся. В темноте ничего не было видно, но я знал, реакция уже пошла.

Подхватил сверток с униформой пожарного, рванул дальше. Свернул налево. Впереди, метрах в тридцати, за следующим углом была решетка, что вела куда-то в коридор.

Минута, другая.

И в этот момент раздался взрыв. Мощный, оглушительный, он прокатился по катакомбам, как гром. Стены содрогнулись, с потолка посыпались камни и пыль. Я пригнулся, закрывая голову руками. Взрывная волна ударила в спину, заставив меня пошатнуться.

Гул стих. Я поднялся, отряхиваясь от пыли и каменной крошки. Уши заложило, в голове звенело. Я знал, что после такого взрыва, непременно вспыхнет пожар. Генераторная была с другой стороны, камер заключенных тут не было. Так что даже если стены здесь и сложились, никто из местных жителей не погибнет.

Я приблизился к выходу из катакомб. Времени у меня было в обрез.

Теперь, я должен был выбраться наружу, пока охрана не оцепила территорию. Сейчас мне нужно надеть форму пожарного и выждав подходящий момент, выйти через ворота, сойдя за члена пожарной команды. Это вполне возможно, но здесь важен точный расчет.

Выбрался наружу — благо здесь рама давно проржавела, в потому выскочила из пазов уже с третьего удара. Здесь никого не было, место глухое.

Отсюда было слышно, как за стенами кричат заключенные, как гудят сирены. Охрана уже подняла тревогу. Где-то сверху раздавался топот — охранники бежали к месту пожара. Паника набирала обороты, сейчас они должны принять решение начинать поспешную эвакуацию.

Внутренний двор заволокло едким дымом.

Отлично, все идет ровно так, как я и рассчитывал.

По моим подсчетам прошло минут пять, как открыли ворота. Как показались первые охранники, затем, примерно на восьмой минуте, появилась пожарная машина. Выскочили люди в защитных костюмах.

Я спокойно развернул сверток, надел на себя форму пожарного — куртку, штаны, каску. Куртка была тяжелой, брезентовой. Она сидела мешковато, но это было даже лучше — она скрывала мои очертания. Каска была старой, с изношенными ремнями, но я нахлобучил ее пониже, чтобы тень падала на лицо.

Покинув свое убежище, я пригнулся, стараясь выглядеть как можно более неприметно.

В коридоре было темно и дымно, но я слышал голоса — охранники бежали к выходу. Я побежал за ними, стараясь не привлекать внимания.

Поворот, второй. Снова коридор. Обширный очаг пламени — здесь двое пожарных уже разворачивали рукав.

Впереди я увидел ворота — они были открыты. Охрана хаотично выводила заключенных, чтобы эвакуировать их из блока «А». Дым уже просачивался в коридоры и жилые камеры.

Ускорившись, я направился к выходу, стараясь держаться в тени, не попадая в лучи прожекторов. Мое сердце колотилось в груди, но я сохранял ровный шаг, стараясь не выделяться из толпы. Вокруг меня бежали заключенные — кто-то кричал, кто-то пытался прорваться к воротам. Охранники отталкивали их, направляя поток.

Я уже почти был у ворот, когда я увидел охранника. Он стоял в проеме ворот, с автоматом наготове, и внимательно смотрел на каждого, кто проходил мимо. Он был высоким, худым. Он сканировал толпу, и я знал, что если он заметит что-то неладное, то остановит меня.

Я замедлил шаг, стараясь смешаться с толпой. Я опустил голову, натянул каску пониже, чтобы тень падала на лицо. Я держался рядом с группой заключенных, которые бежали к выходу.

Миновал его. Двинулся дальше.

Одна машина, вторая. Какие-то люди. Неважно, свобода все ближе. Дальше нейтральная полоса закончится, начнутся джунгли.

— Стой! — вдруг раздался сзади голос охранника. — Ты! В каске! Куда собрался?