— Отдай мне план, Рамон, — жестко произнес я, глядя ему прямо в глаза. — И забудь о том, что видел его. Если ты расскажешь Раулю, я сделаю твою жизнь невыносимой! А если сделаешь, как я скажу, получишь много денег. Позже. Ты ведь уже понял, что я не обычный заключенный⁈

Он смотрел на меня разъяренным взглядом, но в нем на мгновение промелькнул страх. Он не хотел и не собирался верить мне, но он также понимал, что Вега не просто так дал команду Рамону следить за мной. Понимал, что я веду себя совсем не так, как другие. Именно поэтому кубинец колебался.

— Денег? — спросил он. Его голос был тихим, но злым. — Мне сидеть еще двенадцать лет, зачем мне твои деньги, гринго?

— И все же, ты будешь молчать! А теперь верни документ! — произнес я и протянул руку за планом. — По-хорошему прошу! Зачем нам с тобой ругаться?

Он ухмыльнулся, смял план и бросил его на верхнюю койку, затем угрожающе шагнул ко мне.

— Ты ничего не понял! — зашипел он, сжав кулаки.

Ну, очевидно, что конфликт вот-вот перерастет в тесный физический контакт. Ну, что поделать, он сам так решил.

В правой руке блеснула заточка — его намерения предельно понятны. Растопырив жирные руки, он двинулся на меня.

Сделав ложный рывок, я резко изменил направление и поднырнув под его руки, шагнул в сторону и нанес короткий сильный удар по толстой шее, затем сразу же второй, точно в кадык.

Не ожидавший подобного Рамон вдруг захрипел, судорожно схватился за горло. Задергался, пошатнулся. Его глаза расширились от ужаса — его захлестнул приступ паники.

И все же, одной рукой он попытался ухватить меня за плечо, но я оттолкнул ее в сторону, затем нанес сильный удар в солнечное сплетение. Жировая прослойка сыграла роль — удар получился не очень эффективным. Нанес ему удар ногой в колено, затем быстро скользнув за спину, я взял его шею в удушающий захват. Весу в нем было килограмм под сто двадцать, удержать такую дуру не просто.

— Прости, Рамон, — сказал я тихо, почти шепотом. — Но ты не оставил мне выбора!

Он хрипел, дергался, его тело билось в агонии. Время словно остановилось.

Я усилил захват на максимум. Он еще пытался что-то крикнуть, позвать на помощь, но ничего не вышло. Когда у тебя перебит кадык, кричать не получиться — повреждение хряща и голосовых связок. А уже через несколько секунд его тело перестало сопротивляться и обмякло. Я мягко опустил его на нижнюю кровать, закинул ноги и быстро накрыл его тонким одеялом. Поправил.

Прислушался — никто не кричал, не бежал выяснять, что за шум.

Выглянул в коридор. И верно — было темно и тихо, заключенные в соседних комнатах спали. А камера напротив пустовала, потому что там кроватей не было. Опустил плотную штору.

Вернулся в камеру, выдохнул. Бросил взгляд на поверженного Рамона, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная волна ненависти. Я только что убил человека, который не был моим врагом. Просто у него были промыты мозги — обо всем докладывать старшему блока, надеясь попасть к нему в банду. Желание выслужиться, затмило инстинкт самосохранения. А ведь у него был выбор. Но теперь это и не важно, ведь он вполне мог схитрить, солгать, а позже все равно слить меня Раулю. Возникла такая ситуация, что он просто не оставил мне выбора — либо так, либо моему побегу конец.

Но черт возьми, что теперь делать? Смерть Рамона не останется без внимания! Рауль Вега догадается, что толстяк помер не просто так, а потому что я ему помог. Он и так знает, что я опасен, а после такого…

Кажется, в плане моего побега только что произошли серьезные корректировки. Сначала нужно скрыть все возможные улики, сделать так, чтобы Рамона как можно дольше не хватились. Я отвернул его голову к стене, более менее придал его телу правдоподобную позу спящего человека. Если кто-то посреди ночи или утром вдруг зачем-то решит зайти в камеру, он подумает, что толстяк просто отдыхает. Или же болен. Учитывая жару и антисанитарию, это нормальное явление.

Я вытер холодный пот с лица, расправил лист бумаги, на котором был изображен план, спрятал его под рубашку и вышел из камеры. В коридоре и сейчас никого не было — большая часть заключенных спала, а те, что по каким-то причинам не были в койках, предпочитали сидеть в камерах. Ночь, около часа. Я направился к соседней камере, где жили двое кубинцев — братья, которые все время держались вместе.

— Чего тебе нужно, гринго? — спросил младший, заметив мое появление.

— Да так, — сказал я, останавливаясь у решетки. — Там Рамону плохо, отравился чем-то.

Они переглянулись. Старший, коренастый, с шрамом на щеке, лениво повернул голову:

— Что с ним?

— Температура, рвота, — я пожал плечами. — Я его спать уложил, если что, утром его не трогайте. Пусть отдыхает.

Он зевнул и отвернулся. Младший сплюнул и безразлично уставился в стену.

Им было все равно, иначе и быть не могло. В любой тюрьме, неважно какой страны, фактически, каждый сам за себя. Состояние здоровья Рамона должно беспокоить только его самого, но я уже внес свои коррективы.

Я кивнул, потом развернулся и непринужденно отправился дальше, нужно было понимать, кто из людей Рауля не спит. Старался не привлекать внимания — если что, найду что сказать. Обошел этаж, осмотрел. К счастью, никому не было до меня дела. Мало ли по какой причине кто-то не спит?

Убедившись, что все нормально, я торопливо вернулся к себе в камеру, опустил штору на входе и сел на койку. Бросил взгляд на безжизненное тело Рамона, накрытое одеялом. Его нейтрализация совершенно не входила в мои планы. Но на размышления не было времени, эмоции здесь совершенно лишнее.

Учитывая сложившиеся обстоятельства, было ясно одно — я должен был действовать. Сегодня. Придется бежать в течении следующих часов, хотя для побега еще почти ничего не готово. Ну, что поделать, придется импровизировать. Это дело у меня хорошо натренировано!

Ночь давно уже опустилась на тюрьму, света в общем коридоре было по минимуму, да и то лишь в дальней части, по сути, почти весь блок «А» погрузился в темноту, нарушаемую лишь тусклым светом луны, да снующими туда-сюда лучами прожекторов. Дальнейшее ожидание бессмысленно.

Я вышел из камеры, еще раз осмотрелся. Прислушался. Тишина. Опустил штору обратно и направился к лестнице, ведущей на цокольный этаж, в канализационную секцию. Если все получится, сюда я больше не вернусь. Если же не выйдет, пусть кто-то попробует обвинить меня в смерти Рамона. Мало ли, кому он мог помешать⁈

По памяти, стараясь не шуметь, я добрался до нужного места. По пути обратил внимание, что рядом с дверью ведущей к генератору, кто-то сидит. Не прямо у двери, метрах в двух. Это само по себе было странно, учитывая время суток. Но меня это никак не касалось.

Чиркнул зажигалкой. Убедился, что моя решетка осталась точно в таком же положении, в каком я ее и оставил ранее. Потушил. Спустился вниз, прикрыл за собой проход. Казалось, что металлический скрежет разносится буквально повсюду, к счастью, это было не так.

Вновь чиркнул зажигалкой. Желтый огонек выхватил из мрака стены, покрытые плесенью, и затопленный пол. Мрачное зрелище, но сейчас оно воспринималось несколько иначе.

Я двинулся вперед, ориентируясь по уже проложенному ранее маршруту, пока не добрался до кольцевого коллектора. Теперь мне нужно было отыскать путь и пробраться туда, где на плане размещалась пожарная часть.

Северный туннель вел к цели, если, конечно, он вообще проходим. Здесь коридор был узким, не больше метра в ширину. Стены покрытые плесенью, повсюду свисали длинные нити густой паутины. Где-то рядом капала вода, создавая эхо, которое разносилось по всему коридору. Черт возьми, я как будто бы не в кубинской тюрьме, а где-то в подвале жилого дома. Пригнувшись, счищая паутину, я медленно пробирался вперед. Сжимая металлическую зажигалку в руке, чувствуя, как ее корпус нагревается от пламени, я периодически отключал ее.

Вскоре я наткнулся на небольшой обвал. Камни, обломки кирпичей и земля перекрывали проход, но я заметил узкий лаз. Я встал на колени, протиснулся внутрь. Камни царапали плечи и спину. Я почувствовал, как ткань рубашки рвется, как острый край камня впивается в кожу. Боль была острой, но я подобрал наиболее удобное положение и полез дальше. Каждое движение давалось с трудом, но другого пути не было. И хотя не факт, что я вообще туда доберусь, я предпочитал действовать, а не сидеть и сопли жевать.

Метра через два я выбрался с другой стороны. Здесь было ощутимо свободнее, хотя состояние катакомб в этой части тюрьмы было совсем плохим. Продолжил путь. Ноги скользили по мокрому полу. В одном месте я наступил на что-то мягкое, что сразу же пискнуло под ногой. Чертова крыса.

Я выругался сквозь зубы, снова продолжил путь.

Если бы меня сейчас кто-то увидел, он бы ужаснулся. Весь грязный, в рваной одежде, облепленный мокрой паутиной и лохмотьями плесени. Бомжи и те лучше выглядят. За поворотом, состояние туннеля заметно улучшилось. Здесь тоже было сыро, но хотя бы на полу не было луж.

Коридор извивался, раздваивался. Несколько раз я натыкался на тупики. Я разворачивал план, изучал, возвращался, искал другой путь. Я чувствовал, как усталость наваливается на меня, как ноги начинают дрожать от напряжения, как руки немеют от холода. Так прошло минут сорок.

Время поджимало. Пожар нужно устроить непременно ночью, потому что уйти днем будет в разы сложнее.

Наконец я добрался до вентиляционной шахты. Она была старой, ржавой. Я открыл ее, отодвинув засов. Металл заскрипел, и звук разнесся по коридору. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Никто не пришел.

Я пролез внутрь и оказался в помещении пожарной команды.

Оно было достаточно большим, в виде узкого прямоугольника. Примерно шесть на три метра, все заваленные старым хламом. В углу стояли гнутые металлические ведра, куски резиновых шлангов, инструменты. На вешалке, в углу висела какая-то форма. Я подошел ближе, снял ее. Куртка была тяжелой, плотной, с запахом пыли и застарелой гари. Швы кое-где разошлись, имелось несколько заплаток. Но в целом, она была целой. Штаны из аналогичного материла, протертые на коленях. Каска — старая, с трещиной на боку, но это и не важно. Мне в пламя лезть не нужно, это лишь маскировка. Как только выберусь, сразу же от нее избавлюсь.

Проверив все, я недовольно хмыкнул. Обуви не было.

Ладно, это не важно. Опущу штаны пониже, в темноте мои кеды будут не столь заметны.

Отряхнул форму от пыли и паутины, натянул поверх рубашки. Куртка сидела мешковато, но это было даже лучше — она скрывала мои очертания. Каска сидела плотно. Снял все, скатал в сверток. Каску сунул внутрь, чтобы не гремела, цепляясь о кирпичи.

Дверь здесь была намертво перекрыта, не стал рисковать, чтобы попробовать выбраться отсюда.

Двинулся обратно. Путь был таким же трудным. Я снова пробирался через лаз, снова царапался о камни. Я снова промок, испачкался еще больше. Но это все такая ерунда. Фактически, план был расписан и вполне осуществим. Но нужно было торопиться.

По-хорошему, даже моей рубашки и штанов не хватит, чтобы законопатить всю дверь и вентиляционную решетку в стене. И эту же ткань нужно было использовать как растопочный материал ведь ящики сами по себе гореть будут долго и плохо. К тому же, все на мне вымокло от воды и пота. Я решил рискнуть, выбраться наружу в свою камеру и пожертвовать матрас. Нужно было его брать сразу, но из-за напряженной обстановки, учесть все просто невозможно — слишком много моментов приходилось держать в голове, а время безжалостно поджимало.

Сейчас где-то три часа ночи. Еще пара часов и если я не успею, план придется откладывать.

Ускорился, отыскал выход. Когда я выбрался из катакомб и поставил решетку на место, я чувствовал себя уставшим, но довольным. Сейчас бегом в камеру, взять ткань, а после обратно в катакомбы. В генераторную, собрать костер, законопатить щели, подготовить баллон с кислородом. И валить оттуда. Переждать взрыв я могу и в катакомбах, но ввиду их технического состояния, лучше бы перебраться куда-то в другое место.

Я вернулся в камеру. Рамон по-прежнему лежал на койке, неподвижный. Я подхватил его заточку, что все еще валялась на полу, использовал ее как нож. Оторвал от матраса несколько кусков ткани, затем еще. Около трети матраса ушла на расходники. Плотно слежавшуюся за многие годы вату я брать не стал, горит она плохо, да и в дверные щели затолкать ее будет сложно.

Закончив, я устранил все следы, застелил все, а затем шустро отправился обратно. Все было нормально. Но проходя мимо главного выхода в общий двор, я услышал какой-то шум. Он был за стенами. И в блоке «Б».

Внезапно по периметру двора зажегся свет. Яркий, белый свет, который осветил чуть ли не каждый уголок.

Раздался лязг, скрип. Центральные ворота открылись. Показалась охрана.

Вот черт! Какого хрена им понадобилось ночью? Неужели что-то заподозрили? Но как?

Я тут же скинул тряпки в ближайшую урну с мусором. Направился обратно в сторону своей камеры — мало ли что⁈

Я выглянул из-за угла — охранники направились к той самой двери, что разделяла блоки «А» и «Б». Вроде бы ключи были только у старших блоков… На хрена открывать ее ночью?

Я продолжал наблюдение. Когда открыли дверь, стало ясно — там тоже была охрана. А еще в проходе стоял мужчина. Высокий, коренастый, с бычьей шеей и короткой стрижкой. Я узнал его сразу. Это был Карлос. Тот самый, что убил Салливана.

Он шагнул в коридор блока «А». Охранники что-то говорили ему, но он словно не слышал их. Заметил, что на втором этаже, где располагалось логово Рауля Веги, тоже было какое-то движение. Угол для обзора у меня был плохой, поэтому я не смог рассмотреть, что именно там происходило.

Охранники закрыли дверь в другой блок, затем ушли. Ворота закрылись.

Карлос медленно, словно неуверенно, направился в мою сторону, хотя он не мог знать, что я здесь. Не став дожидаться, я тихо вернулся в свою камеру. В голове шел хаотичный мыслительный процесс — что, черт возьми, я видел? Что это за ночные перемещения?

К нему кто-то спустился со второго этажа. Не видел кто, уж не Вега ли это?

Некогда выяснять. Я вошел в соседнюю камеру, где не было коек.

Прошло несколько минут. Вскоре в коридоре послышались тяжелые одиночные шаги. Выглянул в щель — Карлос был здесь. Стоял у шторы, что отделяла мою камеру от коридора. Там, над входом была приколочена квадратная табличка с номером четырнадцать.

И тут меня осенило. Карлос тут не просто так. Он встретился с кем-то во дворе, затем целенаправленно пришел сюда, к моей камере. Зачем? Меня что, заказали? Но кто и зачем? Ведь пока еще, я ничего не сделал! Подозрения Рауля — то так, пустяки. Вряд ли бы он смог бы осуществить подобный обмен! Или же это возможно?

Карлос одернул штору, тихо вошел внутрь камеры.

Я за ним. Если он заметил мертвого Рамона, поднимет шум. А мне этого совершенно не нужно.

Вошел, тот резко обернулся.

— Ты еще кто? — спросил я, изображая недоумение.

— Гринго, — сказал он на плохом английском, растягивая слова. — В твоей камере есть свободное место. Меня перевели сюда. Теперь мы соседи.

Я смотрел на него, и внутри меня закипала холодная злость. Да твою же мать. Вовремя!

Карлоса определенно перевели в блок «А» не случайно. За этим стоял кто-то из охраны, возможно, сам Рауль. Кто-то, кто знал о моих ночных вылазках. Кто-то, кто хотел помешать мне. Может быть, Фернандес донес Раулю? Может быть, охрана как-то заметила мое исчезновение… Не знаю! Но факт оставался фактом — меня проверяли.

— Рауль рассказал мне, что ты опасен, — продолжил Карлос, глядя на меня насмешливым взглядом. — Он недоволен тобой. Он хочет узнать, что ты за человек. И я это проверю. Знаешь, я ведь не люблю гринго, очень не люблю. Один недавно уже разозлил меня.

— Ясно. Я тебя понял. А сейчас вот что, проваливай-ка отсюда, это моя камера! — решительно заявил я. — Я решаю, кто тут будет жить!

— О! Надо же, какой дерзкий! — нахмурился тот. Выражение лица у него было жестким, в плохом свете похожим на маску. — Ладно, я уйду. А утром, вызову тебя на бой! В центре общего двора! Посмотрим, насколько ты опасен!

Он стоял у кровати, я видел его взгляд — холодный, жестокий, без капли сомнения. Он был оружием. Оружием, которое кто-то направил против меня. Причем, сделано это было в спешке…

— Кто тебя послал, Карлос? — напоследок спросил я у кубинца. — Кто-то из охраны? Рауль Вега? Или кто-то еще?

Он улыбнулся еще шире. Блеснули желтые зубы.

— Неважно, гринго. Ты умрешь завтра!