Я стоял у решетки, вцепившись пальцами в ржавый металл.

Стоял и молча смотрел на неподвижно лежащее тело всего в нескольких метрах от меня. Лысая голова уткнулась в песок, глаза открыты, все лицо в крови. Левая, татуированная рука Салливана неестественно вывернута, на предплечье длинная рваная рана. Кровь медленно растекалась по песку, впитываясь и оставляя темные разводы.

Карлос, закончив бой, уже скрылся в толпе. Еще были слышны его победные возгласы.

Не прошло и минуты, как кто-то из заключенных лениво подошел к телу, ногой перевернул его на спину, заглянул в остекленевшие глаза и равнодушно бросил остальным:

— Гринго готов!

Меня поразило, насколько равнодушно это было воспринято другими заключенными. Никто не спорил, не осуждал, никто не выражал сочувствия. Абсолютное безразличие. И черт возьми, в Афганистане было иначе. Да даже в лагере Смерти в Пакистане все было как-то по-другому. Здесь же — все обыденно. Ка будто в порядке вещей. Даже на меня, прожженого в боях ветерана, увиденное неприятно поразило.

Двое кубинцев из блока «Б» подошли, просто подхватили тело под руки и потащили его к стене, где была небольшая деревянная дверь с табличкой. Испанского я не знал, но скорее всего, это было что-то вроде морга. Оттуда охрана забирала тела, а после этого закапывала на нейтральной территории. Без всяких надгробий, крестов и прочего.

Я смотрел на это, чувствуя, как внутри меня поднимается холодная, неприятная волна — не гнева, не ярости, а чего-то более глубокого, похожего на опустошение. Я прошел через беспрецедентную операцию по внедрению, основанную на чистой импровизации, втерся в доверие к врагу, согласился на безумную проверку, чтобы проникнуть в кубинскую тюрьму и вытащить оттуда агента ЦРУ.

Прошел через Азорские острова, через Гуантанамо, через легенду, через весь этот фарс с арестом. А теперь моя цель, которую я должен был отсюда вытащить и привести к Элис Крейн, теперь лежит в грязи без признаков жизни. И никто не обращает на это внимания, другим заключенным просто все равно. Для них это обычное дело. Еще один бой, еще один труп. А завтра будет новый бой, новый труп. Таковы правила «Пунта-Горды».

Я медленно выдохнул, взял бурлящие эмоции под контроль. Пальцы все еще сжимали решетку, но я заставил себя разжать их, сделать шаг назад, повернуться и пойти прочь.

В голове проносились мысли, одна мрачнее другой.

Что же получается? Я зашел в эту тюрьму добровольно, сам согласился на эту авантюру. Крейн дала мне задание, и я принял его, потому что у меня не было выбора — втереться в доверие, играть роль двойного агента. Плюс угроза с ее стороны — моя семья в Москве. Шантаж. Она знала, на что давить.

Однако сейчас, глядя тело Салливана, я задавал себе вопрос: а был ли у меня выбор на самом деле? Или это иллюзия выбора, которую она мне создала? Вдруг, я здесь, в кубинской тюрьме строгого режима потому, что меня использовали?

Салливан мертв. Мое задание провалено. Я не могу вытащить его, потому что он откинул копыта.

А что, если агента никогда и не было? Эта мысль пришла внезапно, как удар током. Что, если Крейн просто использовала меня? Что, если фотография, которую она показала, была фальшивкой, а татуировка — случайным совпадением? Что, если она просто хотела избавиться от меня, отправив в тюрьму, где я сгнию или умру в драке, и никто никогда не узнает правды? Ведь отсюда, насколько я уже понял после общения с местным контингентом, бежать нельзя. Невозможно.

Если Салливан вообще не агент ЦРУ, а обычный заключенный, которого она использовала, чтобы проверить меня? Выполню задание? Отлично, дадут другое! Нет? Ну и хрен с ним с этим Громовым, пусть сидит вместе с другими. Оттуда ему не выбраться, никто о нем не знает и не узнает. Выживет? Заберут меня позже, через год, например. Меня как будто бы убрали, законсервировали. Я не буду мешаться под ногами, но я буду жив, они это проконтролируют. Что, ЦРУ не могло вытащить своего агента из тюрьмы официально? Заплатить, надавить политически? Нет, тут все спланировано. Идеальная схема. Крейн, если она действительно Координатор, ест свой хлеб не зря!

Вот только это она думает, что использовали меня. Что я в надежном капкане, открыть который могут только они!

Ага, сейчас! Я унесу отсюда ноги так, что они даже не поймут, в чем дело!

Конечно, я допускал и третий вариант, даже если Салливан и был реальным агентом, даже если Крейн действительно хотела его спасти, в любом случае, теперь это не имело смысла. Он мертв. А я все еще в тюрьме, из которой выхода нет.

Пока что нет. А у меня уже созрел план.

Я смотрел дальше. Как обыграть то, что получилось.

Оставаться здесь, платить Раулю, жить как все остальные и ждать, пока что-то изменится. Но я знал, что ничего не изменится. Генерал-майор Хорев не в курсе, где я. Более того, он ошибочно полагает, что я либо на пути в Вашингтон, либо уже там, либо меня ликвидировали. Стало быть, здесь помощи извне мне не получить. Люди Крейн снаружи контактировать не станут. Этот момент вообще не обсуждался, ввиду того, что руководство тюрьмы вообще не идет ни на какой контакт с американцами.

В целом, тюрьма — это место, где время останавливается. Здесь можно сидеть годами, и ничего не произойдет. Только смерть, только новые бои, новые трупы. Я не мог позволить себе этого — меня семья ждет. И они не знают, где я.

Супруга, поневоле привыкшая к моим служебным командировкам, уже свыклась — если надо, если причина важная, Хорев берет только меня. Если можно обойтись, обходятся. Ну и само собой она не знает, куда меня занесло. Официально, я на переобучении, а оно занимает сорок пять суток.

Тупо попытаться сбежать — это самоубийство. Стены высокие, вна вышеках охрана, а между нами нейтральная полоса, которую преодолеть быстро невозможно. Все освещается, а может быть даже и заминировано. На всякий случай. Да даже если и нет, там непременно есть патрули быстрого реагирования. Даже если удастся сбежать, в джунглях спрятаться целая проблема…

Совед по камере, Рамон, дал мне понять, мол, никто не сбегал отсюда и оставался живым больше двух дней. А таких случаев было всего семь за последние шесть лет. И восьмым я становиться не собирался. Рамон был прав — система тут налажена хорошо.

Мой план — устроить рукотворный хаос. Пожар. Взрыв. Что-то ощутимое, что заставит охрану открыть ворота самостоятельно. А в суматохе — попытаться выскользнуть. Сразу никто людей считать не будет, сначала нужно потушить сам пожар, разобраться, что произошло и каковы последствия. Чтобы пожар не перекинулся на другие блоки, его нужно локализировать, провести эвакуацию и там. А штат охраны хотя и полный, для таких мероприятий все равно мал. Правда, и тут нужно все хорошенько обмозговать, ведь на авось надеяться глупо. План нужно доработать.

Побродив по внутреннему двору, я прошел к своей камере, лег на койку и закрыл глаза. В голове крутились обрывки информации: дизельный генератор, бак с топливом, дверь в торце здания, вышка номер три, техник, который ходит туда каждое утро в пять часов. Я приблизительно знал, где находится генератор. Я знал, когда туда ходят. Я знал, что дверь видна с вышки. Но я не знал, как попасть внутрь. И получалось, что все, что я знал, никак не могло мне помочь.

Нужно было собрать больше информации. Информацию можно купить у Рауля, но тот умный человек. Он легко догадается, для чего мне такая информация. Он не позволит мне сбежать, скорее убьет. За меня никто не вступится, никто не поможет. А попробовать бороться с ним за власть — бессмысленно. За ним стоит больше двенадцати человек, которые понимают, что подерживают баланс между охраной, другими заключенными и дополнительными бонусами, которые можно получить от той же охраны.

Но Рауль далеко не единственный, кто располагает нужной мне информацией. Особенно если учесть тот факт, что он тут сидит всего восьмой год. Здесь есть люди, которые коротают свой срок уже по пятнадцать лет и более. Тюрьма старая, ей уже больше сорока лет. Стало быть…

На следующее утро я снова подошел к Томасу. Он сидел на бетонном блоке в тени старого навеса и равнодушно смотрел на двор. Его глаза бегали по сторонам, как всегда, выискивая что-то, что можно было бы использовать. Я сел рядом, протянул ему сигарету. Он взял, закурил от своей, выпустил дым в потолок.

— Томас, — сказал я, понижая голос до шепота. — Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Он покосился на меня, потом на сигарету.

— А ты хитрый, гринго. Использовал сигарету, как повод? Ладно, только быстро.

— Мне нужна информация, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Серьезная информация. Я заплачу. Пятьдесят долларов.

Он удивленно поднял брови. Пятьдесят долларов в тюрьме «Пунта-Горда» — это сумма, за которую можно купить все, что угодно. Еду, сигареты, защиту, информацию. Даже жизнь. А если подсуетиться, то и еще что-нибудь, из-за стены.

— Ты шутишь, гринго?

— Нет, — ответил я. — Пятьдесят долларов. И я готов их отдать за нужную информацию. Если информация будет стоящая, проверенная, добавлю еще.

Он снова удивился. Хмыкнул. Затянулся, выпустил клуб дыма.

Его глаза бегали по сторонам, проверяя, не слушает ли кто. Вокруг было шумно — кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то играл в карты. Никто не обращал на нас внимания. Здесь вообще мало кому есть дело до других.

— Я слушаю, — сказал он наконец.

— Мне нужен план этой тюрьмы. Тут наверняка есть подземные технические помещения, которые ранее использовались. Старые, закрытые. Что-то такое, что никто не видит и оно никому не нужно.

Томас долго молчал. Он докурил сигарету, затушил ее о бетон, потом закурил новую. Я ждал. Я не торопил его. В таких местах торопливость — признак слабости.

— Про планы не знаю, — сказал он наконец, понижая голос почти до шепота. — Знаю, что есть человек, который когда-то участвовал в строительстве этой тюрьмы. Он тут сидит уже лет двадцать и не выйдет никогда. Возможно, он поможет. А у тебя точно есть деньги?

— Интересно! — я показал ему свернутую в трубку купюру. — И кто этот человек?

— Луис Гонсалес. Кажется, камера номер двадцать девять.

— Хорошо. Но, наверное, говорить со мной он не станет?

— Конечно, не станет! — хмыкнул Томас. — Он вообще ни с кем не говорит. Потому что у него языка нет.

Зараза! Только появилась надежда, как мгновенно все зашло в тупик. Не успел я окончательно переварить информацию, как Томас сам выдал мне подсказку.

— Луис не говорит. У него нет друзей, да и характер дрянной. Но он очень любит выпить.

А вот это уже полезная информация. Здесь, в тюрьме кроме картофельного самогона достать что-то другое, большая редкость. Самогон делают прямо здесь, втихую и очень малыми партиями. Само собой, у Рауля Веги алкоголь иного уровня, он все получает от охраны, а за это в блоке порядок. Удобная система. В Союзе подобного нет. Впрочем, откуда мне знать⁈

Я отдал Томасу деньги. Отправился к Раулю, однако не дошел.

По пути встретился один из его людей — худой и жилистый кубинец, с длинными, скрученными на затылке волосами. Кажется, его звали Фернандес.

— Эй, гринго! — крикнул тот, смерив меня насмешливым взглядом. В блоке «А» было скучно, ничего серьезного не происходило, вот они и развлекали себя как только могли. — Ты чего тут ходишь?

— Я к Раулю Вега. По делу.

— Он сегодня не принимает! — лениво отозвался кубинец.

— Меня примет. Есть интересная информация.

— О! Ты можешь сказать это мне! — тот явно заинтересовался, привстал с деревянной лавки.

Конечно же было понятно, почему он заинтересовался.

— А что мне за это будет? — поинтересовался я. — Я же понимаю, что когда важную информацию приносит свой человек, Рауль будет рад вдвойне, а если такой, как я, то и вам от этого пользы нет. Мы можем остаться в выигрыше оба.

— А ты умеешь торговаться! — хмыкнул кубинец. — Ну и чего ты хочешь?

— Ну… Мне нужен ром. Бутылка. Неважно, какого качества. Когда я разговаривал с Раулем в первый раз, он говорил, что у него есть запас. Вот я и подумал, почему бы и нет?

— Возможно я смогу достать. Но это зависит от того, какая информация.

И вот тут я начал импровизировать. Нужно было подать все так, чтобы невозможно было проверить быстро.

— В блоке «Б» недавно появился заключенный. Я знаю, что он из Ди Джи Ай. Интересуется баронами, что отбывают тут наказание. Утром, когда я был у решетки, слышал голоса из-за стены, спрашивали про Рауля. Я не видел кто, но вероятно, это был он. Может сложиться так, что кто-то интересуется Вегой не просто так, учитывая его прошлое. Понимаешь?

Дальше можно даже не продолжать, но я продолжил нагнетать.

— Вега, человек серьезный. И хотя он тут давно, за этими стенами у него остались враги. Что если они решили его убрать?

По лицу Фернандоса все было понятно. Не пройдет и пяти минут, как тот, добавив пару моментов для прикраса, побежит докладывать о страшном заговоре. Вот только даже если Вега и среагирует, предъявить нечего и некому. Все на уровне слухов. А учитывая тот факт, что на второй день в блоке «Б» было пополнение из шести человек…

— Хорошо, гринго. Ты прав. Информация полезная.

— Мне нужен ром.

Тот заколебался. Явно не хотелось ему отдавать ром.

— Это честная сделка, Фернандос. Договор, есть договор! — напомнил я.

— Да, да… Жди тут!

Он прошел вперед и скрылся в дверном проеме. Там была целая секция, отведенная под нужды Рауля, где так же обитали его люди. Не прошло и трех минут, как оттуда показался кубинец.

— Гринго, держи! — он протянул мне бутылку из темного стекла, в горлышко которой была вбита пробка. Само собой это не чистый ром, был вскрыт уже здесь. Качество — сомнительное. Да и бутылка была почти полной, но не до конца.

— Все, иди отсюда! — нахмурился он. — Будешь нужен, позову.

Мне подтверждения не требовалось. Взяв бутылку, я шустро заснул ее между штанами и телом, скрыл рубашкой, затем спустился на первый этаж. Отравился искать Луиса Гонсалеса.

Им оказался кубинец, в возрасте. На вид ему было глубоко за пятьдесят. Заросший, небритый. Худое лицо, острый нос и впалые глаза. Одет в старые рваные штаны, поверх что-то вроде майки, а на плечах рубашка. Все старое, изношенное. Но не грязное. Удивительно, но учитывая общие условия содержания, у него в камере было чисто.

Старик сидел на кровати, читая что-то похожее на тонкую книгу, без обложки.

— Луис, кома андас?

Тот поднял на меня усталые глаза. Ничего не ответил.

А я прошел в камеру. Остановился.

— У меня есть кое-что, что тебе понравится! — начал я на английском, поскольку кубинского испанского не знал. — Ром!

Тот снова поднял глаза. В них мелькнула заинтересованность. Но лишь на секунду, затем он снова занялся книгой.

— Настоящий, а не моча, вроде картофельного самогона! — для антуража, я встряхнул бутылку. Затем откупорил. В нос ударил сильный запах, лишь отдаленно похожий на ром. Ну, Фернандос, подогнал какое-то местно пойло на основе рома.

— Я могу отдать его тебе. Если ты мне кое в чем поможешь.

В ответ снова тишина.

— Мне стало известно, что когда-то ты работал при строительстве тюрьмы, а значит, видел, как тут все было устроено еще тогда. Мне нужно понять, где расположены подземные коммуникации. Технические проходы, возможно, что-то еще.

Несколько секунд, тот молчал. Затем отложил книжку, поднялся. Подошел, взял старый фломастер и принялся писать прямо на стене. Получалось плохо — тот уже порядком износился.

— Ты не американец! — написал он. — Русский акцент!

— Так и есть… — тихо ответил я, выглянув в коридор.

Луис вдруг улыбнулся. Снова начал писать.

— Как поживает товарищ Брежнев?

Эка он дал. Тот давно уже помер. Впрочем, откуда кубинцу об этом знать?

— Он умер. После него сменилось еще трое.

Андропов, Черненко и Горбачев.

— Очень жаль. Хороший был человек. Ты здесь из-за «Лурдеса»?

А вот это уже хороший повод для того, чтобы создать себе легенду, раз уж у Луиса теплые отношения к Советскому Союзу. Лурдес, это советский центр радиоэлектронной разведки, как раз для того, чтобы «слушать» геополитического противника, ведь до Флориды там не более двухсот километров.

— Верно. Я тут на задании.

— Хорошо. Я помогу. А ром мне не нужен, хватит пить.

Он поманил меня за собой.

Несколько минут я следовал за ним, мы спустились на цокольный этаж, где пролегали трубы канализации, были туалеты, просто пустые помещения. Здесь никто не жил, но часто сюда спускались все, кому не лень, чтобы справить нужду. Пройдя несколько помещений, он свернул за угол и остановился у кирпичной стены. Выудив из кармана что-то вроде заточки, он отыскал нужный кирпич, поддел его. Внутри оказался тайник. Луис вытащил оттуда сложенный в несколько раз желтый растрепанный лист бумаги и протянул его мне.

Развернув его, я присвистнул. Это был полноценный план тюрьмы.

Знаками он показал, что отдает его мне. Но не на совсем, а только на время.

Я кивнул, поблагодарил и отправился к себе в камеру. Рамоса там не было, поэтому у меня было немного времени осмотреть план и сделать выводы.

Под тюрьмой действительно были старые катакомбы. Они соединяли все здания блоков под землей. Там был и нужный мне проход в подвал с генератором. Вот только, скорее всего, большая часть из них частично обвалилась, частично затоплена. Там наверняка темно, обитают крысы или змеи. Никто туда не спускался уже много лет, охрана наверняка и не помнит, что такие проходы еще есть. Я быстро убедился, что туннеля ведущего наружу нет. Что ж, это было бы слишком просто.

Судя по всему, со стороны канализационной секции блока «А» имелся замурованный люк в стене. Нужно было все тщательно осмотреть и понять, как туда попасть. Если все так, как я думаю, пробраться в комнату с генератором будет совсем не сложно. Стало быть устроить диверсию тоже. Однако, меня терзали смутные сомнения…

Изучить план полностью не получилось — вернулся Рамон и тут же увалился на свою кровать. План я кое-как сложил и спрятал под матрас. Место плохое, оно чуть ли не первое, когда начинается досмотр… Именно поэтому хранить там что-то глупо. Но другого варианта не было.

— Слышал, что Рауль Вега зол, как черт?

— Нет. Почему?

— Им кто-то интересуется с соседнего блока. Диас рассказал.

Ага, моя дезинформация сработала. На какое-то время это даст мне фору, чтобы Рауль не вспоминал про опасного гринго в моем лице.

Ближе к одинадцати часам вечера, когда большая часть заключенных сидела в своих камерах, я отправился на цокольный этаж, к канализационной секции. Учитывая жару и духоту, несложно представить, какие тут царили запахи.

Во дворе было почти темно, только снаружи на вышках горели прожекторы, выхватывая из темноты кусочки тюремного двора. Воздух был влажным и тяжелым, жутко воняло. Где-то в джунглях за стенами кричали ночные птицы — резкие, пронзительные звуки, которые эхом разносились по округе.

Спустившись, я убедился, что сейчас тут никого нет. Осмотрел стену, другую. Третью. У самой грязной части я заметил прямоугольную решетку в стене, почти на уровне пола. Та была ржавой, вся забитая мусором и обрывками бумаги.

Ухватившись за нее, я дернул изо всех сил. Та скрипнула, вздрогнула. Противный звук разлетелся во все стороны. Зараза. Попробовал еще раз. Начал расшатывать ее из стороны в сторону, но вдруг откуда-то справа раздался сердитый голос:

— Эй, кто здесь?